«Начать на разбеге…» Книжный обзор

Только так, на разбеге, преодолевая «глухонемое время», можно было рассказать о том поколении, к которому принадлежала Ольга Берггольц.

Планируя вторую, так и не написанную ею часть книги «Дневные звёзды», Ольга Фёдоровна хотела ввести туда дневниковые записи, черновики, заметки, соединяя воедино нить времени в рисунок на полотне памяти. Прошлое, настоящее, мысли о будущем – хотя сама признаётся, что не только для неведомого потомства, но в первую очередь душу она напрягает «для себя, для нас сегодняшних, изолгавшихся и безмерно честных, жаждущих жизни, обожающих её, служивших ей – и всё еще надеющихся на то, что её можно будет благоустроить…».

На разбеге, преодолевая ложь забвения и замалчивания, боль утрат и иллюзий, остаться человеком в любые из этих моментов – «Ольга. Запретный дневник» – он об этом.

Сочетание несочетаемого, моменты, совершенно непонятные нам из нашего времени – это мучительное и познавательное для души чтение. Преодоление непреодолимого, невероятная способность птицы феникса собрать себя из пепла рухнувших надежд и погибшей любви. Но нет, любовь – она как раз всегда жила в сердце Берггольц, иначе невозможно было бы сочетать «забытое людское слово: жалость» с беспощадными дневниковыми записями, за которые она вполне могла вновь попасть в оборот спецслужб. Как невозможность сочетать высокий, нравственный пафос стихов, написанных «Ленинградской мадонной» с довольно язвительными письмами отцу, сосланному в Сибирь за неправильную фамилию. Но именно эта язвительность, пафос, предельная откровенность в описании – как внешних событий, так и того, что вело её по жизни, давало силы жить, любовь и прямой путь «от сердца – к сердцу» – составляет то, что мы чувствуем за этим именем.

Иные поэтические строки, оставленные нам поэтами, живут своею жизнью, без участия и видимой сопричастности автора с ними. Мы иногда и не помним, чьи строки цитируем, – просто извлекаем из своей памяти. Со стихами или воспоминаниями Берггольц ситуация иная. Имя её неразрывно связано с Ленинградом, с памятью о подвиге Города, в который её неудержимо тянуло всегда, особенно в марте 1942 года, когда она провела два месяца в Москве, приходя в себя от полного истощения. Она не могла дышать без родного города, мучилась от того, что «Здесь не говорят правды о Ленинграде… Ни у кого нет даже приближенного представления о том, что переживает город…». И Ленинград выбрал именно Ольгу своим поэтом, народным поэтом, несущим «неудобную» правду. Ту правду, что продолжает жить в человеческой памяти. За стихи Берггольц в списках попадавших на фронт давали килограмм хлеба. Зная вес блокадной пайки, мы можем только в очередной раз преклонить голову перед силой Слова этого Поэта.

Дневники – как высшая степень исторической и литературной искренности – могут, конечно, частично вводить будущих читателей и исследователей в заблуждение. Но время, как бы автор ни пытался приукрасить или заштриховать его, всё равно проглянет, поскольку человеческая память, умноженная на время, сделает картину яснее и правдивее.

Дневник, стихи, воспоминания, письма родным, в частности – к отцу, малоизвестные фотографии и документы, хранящиеся в семье наследников, позволяют нам увидеть как в срезе всё, что происходило с нашей страной в те далёкие годы.

Наталья Трегуб,
заведующая библиотекой Новосибирского Дома ученых