Дождь монотонно стучал по подоконнику моей кухни, словно назойливый гость, требующий впустить его внутрь. Я сжимала пальцами кружку с чаем, уже успевшим остыть, и наблюдала, как капли воды рисуют причудливые узоры на стекле. Именно в такие вечера особенно остро чувствуется одиночество — но сегодня оно было приятным, почти желанным.
— Опять звонила Тамара, — раздался голос мамы из гостиной.
Я не ответила, лишь провела пальцем по краю кружки, собирая капли чая.
— Говорит, Ленка скучает по тебе. Что ты, мол, как сестра ей... Слышишь? - произнесла мама.
— Я им не сестра, — перебила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала.
Мама грустно вздохнула. Я услышала, как скрипит ее кресло-качалка.
— Ну что за глупости... - произнесла она.
— Глупости? — я повернулась к дверям, всё ещё сжимая в руках кружку. — Когда в последний раз они звонили просто так? Никогда! Не тогда ли, когда Ленкиному сыну были срочко нужны деньги на репетитора? Дак!? Не тогда ли, когда Тамариному мужу понадобились бесплатные юридические консультации?
Тишина. Только дождь продолжал свой монотонный стук.
Первый раз я заметила неладное на юбилее тети Гали. Стол ломился от яств, воздух был густ от запаха жареного мяса и дорогих духов. Я сидела между Ленкой и ее подругой, слушая, как они перешептываются.
— Ну и советы у тебя, конечно, — усмехнулась Ленка, запивая шампанское апельсиновым соком. — Начиталась умных книжек и думаешь...
— Я же просто сказала, что если Ваня хочет поступать в медицинский, ему нужно подтянуть химию, — пробормотала я, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
— Ага, — фыркнула подруга. — Легко советовать, когда у самой диплом с отличием.
Ленка кивнула, и ее золотые сережки закачались, словно маятники, отсчитывающие секунды до моего взрыва.
— Кстати, насчет репетитора... — начала она, но я уже встала из-за стола.
После этого было еще много моментов. Тамара, требующая перевести ее срочный документ с английского в два часа ночи.
Ленка, возмущенная тем, что я купила не ту модель миксера в подарок ее дочери на свадьбу. Их общие взгляды, полные немого укора, когда я отказалась оплачивать их поездку на море — "ведь у тебя же премия была".
Но последней каплей стал разговор, который я случайно услышала в магазине.
— Ну да, помогает, — говорила Ленка своей соседке, разглядывая банку кофе с недовольным видом. — Но знаешь, как обидно, когда тебе подают милостыню?
Я замерла за стеллажом с чаем, сжимая в руках корзину.
— И советы... — Ленка закатила глаза. — Эти её вечные советы! Каждый раз, будто лекцию читает. Надоело!
Соседка сочувственно кивнула:
— Да, да! Родственники — они такие. Думают, что если у них лучше получилось, то и тебе должны указывать.
Я тихо поставила корзину на пол и вышла на улицу, где яркое солнце слепило глаза.
Теперь, когда мать передает их "приветы" и "скучания", я только смеюсь.
— Передай им, что меня в роддоме перепутали, — говорю я, наливая себе свежий чай. — Что я им чужая!
Мать качает головой, но в уголках ее губ дрожит виноватая улыбка:
— Говорила я им. Они не верят...
— Пусть тогда страдают, — пожимаю я плечами. — Может, когда-нибудь поймут, что помощь — это не обязанность. А советы — не упреки. Научатся ценить помощь...
За окном дождь усиливается, но в доме тепло и тихо. И в этой тишине нет места для чужих обид и надуманных обвинений. Только для покоя — и чашки горячего чая, который уже не остынет от холодных слов.
P.S. Вчера встретила Ленку у метро. Она бросилась ко мне с объятиями, пахнущими тем самым дешевым парфюмом, который я всегда ненавидела.
— Как же мы по тебе скучаем! — воскликнула она, цепко хватая меня за руку. — Ты же нам как сестра...
Я аккуратно освободилась от её хватки и поправила сумку на плече.
— Вы ошибаетесь, — улыбнулась я. — У вас сестра, наверное, до сих пор в роддоме лежит.
И ушла, оставив её стоять с открытым ртом под моросящим дождем.
Это было мелко. Но чертовски приятно...
