Дождь стучал по подоконнику моей однушки, будто настойчивый коллектор. Я сидела на кухне, разглядывая очередной счет за электричество и три пустых кошелька на столе — мой, бывшего Саши и того парня до него. В холодильнике перемигивались баночки с дешевыми соусами и полупустой пакет молока.
"Ну вот и все, Ленка, — вслух сказала я пустой квартире, — опять ты в роли спонсора любви".
Гудящая лампочка над головой будто поддакивала.
Первый мой парень - Сергей. Встретились в институте, когда я подрабатывала официанткой. Он писал диссертацию по философии и мог три часа рассказывать о Сартре, но не мог починить протекающий кран. Наши отношения держались на моих двух работах и его уверенности, что "деньги — это условность".
— Лена, ты просто не умеешь ценить высокое, — говорил он, развалившись на диване, пока я гладила его рубашки перед ночной сменой.
Когда я попросила помочь с квартплатой, он обиделся:
— Ты превращаешь наши чувства в рыночные отношения!
Он ушел к девушке, которая "понимала его творческие порывы". Последний раз видела его в телепередаче — рассуждал о кризисе современного искусства. В свитере с дырой на локте, но с дорогими часами на руке.
Второй — Андрей. Познакомились в парке, где он продавал свои картины. Я тогда купила акварель с березками — сейчас она пылится на балконе.
— Я в поисках себя, — признался он на третьем свидании.
Оказалось, "поиски" включали:
- Мой холодильник
- Мою стиральную машину
- Мою кредитную карту
— Когда ты найдешь себя? — спросила я через полгода, глядя на квитанцию за его новый мольберт.
— Искусство не терпит суеты, — ответил он, заказывая себе третью чашку капучино в кафе, где платила, конечно, я.
Он нашел себя через месяц — в объятиях галеристки, которая "ценила его талант". Уточню - талант жить за чужой счёт.
А потом был Кирилл. Богатый Кирилл.
Мы встретились на презентации нового бизнес-центра. Его костюм стоил больше моей трехмесячной зарплаты, часы мягко поблескивали при свете люстр, а улыбка обещала безбедное будущее.
— Отец построил полгорода, — скромно сообщил он, поправляя галстук.
Первое свидание — ресторан с видом на реку. Второе — театр, ложа. Третье — ужин у него дома, где повар готовил стейки под вино, которое "папа привез из Тосканы".
— Наконец-то, — думала я, гладя шелковистую простыню в его спальне, — мне не придется считать каждую копейку.
Кризис начался незаметно. Сначала Кирилл перестал брать меня в дорогие рестораны.
— Папа сказал, надо экономить, — пробормотал он, заказывая пиццу на ужин. Я, конечно, оплатила.
Потом исчезли рассказы о новых проектах. Потом — зарплата.
— Компания временно заморозила выплаты, — он нервно теребил свой телефон. — Но у папы есть план.
"План" оказался моей квартирой и моей картой. Кирилл переехал ко мне "на пару недель", которые растянулись на месяц.
— Ты не представляешь, каково это — ждать, когда отец решит твои проблемы, — жаловался он, лежа на моем диване и листая соцсети.
Холодильник пустел. Кирилл толстел. Я работала на двух работах.
— Когда ты найдешь новую работу? — спросила я в одно утро, глядя, как он третий час играет в телефон.
— Ты что, не понимаешь? — он даже оторвал взгляд от экрана. — Я не могу просто так пойти куда-то! Я — Кирилл Дмитриевич Соколов!
В его глазах читался искренний ужас при мысли, что ему придется самому зарабатывать на жизнь.
Сегодня утром я выставила его чемодан в коридор.
— Ты с ума сошла? — он смотрел на меня, как на сумасшедшую. — Куда я пойду?
— К папе, — ответила я, запирая дверь.
Теперь сижу на кухне, пью дешевое вино и слушаю, как дождь стирает следы его дорогих кроссовок с моего жизненного пути.
На столе лежит его забытый телефон. Только что пришло сообщение: "Сынок, договорился насчет твоей должности в "Газпроме". Завтра подъезжай".
Я выключаю экран. Завтра утром выброшу телефон в мусорку. Пусть ищет.
А я... я, кажется, наконец поняла. Неважно, в дешевых кедах или в итальянских туфлях — некоторые мужчины всегда приходят, чтобы сесть тебе на шею.
Главное — вовремя их стряхнуть.
