Екатерина
Рома ушел на работу, а меня потянуло взглянуть на таинственную кисть. Поэтому после завтрака я сразу отправилась к Аделаиде. У неё как раз был выходной. Едва я вошла, где стояла шкатулка, как тут же по спине поползли мурашки, колючие, цепляющиеся за каждый позвонок. Холодок, начавшийся у основания шеи, расползался вниз, сковывая движения.
В груди стало холодно, как будто выпили всю кровь, оставив лишь пустоту, наполненную ледяным ветром. Дыхание сперло, сердце забилось часто, словно испуганная птица в клетке.
Где-то здесь, неупокоенная душа. Кроме двух живых, в комнате я никого не видела.
Открыла шкатулку и дотронулась до мистической кисти. Чуть погладила пальчиком.
- Ты здесь, да? - обратилась я то ли к кисти, то ли к призраку, что был заточен в ней.
Дерево под пальцами откликнулось теплом, шелковистый ворс приятно защекотал кожу. Не просто кисть. Ключ. К чему? Это я должна узнать.
Я крепче сжала кисть и направилась к девственно чистому холсту. В голове зазвучал шепот, словно голоса множества людей говорили одновременно, но ни одного слова я не могла разобрать. Страх сковал тело, но я упрямо стояла на месте.
Первый мазок. На холсте, стоявшем передо мной, возникло нечто. Не просто линия или цвет, а фрагмент портрета.
Не я, а кисть вела мою руку. И вот на холсте появлялся портрет мужчины. Резкие, волевые черты лица, глубоко посаженные глаза, пронзающие насквозь, упрямый подбородок. Это художник, я знала, хозяин кисти.
Я никогда его не встречала. Никогда не видела его лица. Но кисть, словно одержимая, творила его образ, выхватывая из пустоты незнакомые черты. Я смотрела, как рождается он, от первого неуверенного штриха до финального мазка, и чувствовала необъяснимую связь.
Печаль, необъяснимая печаль притаилась в его глазах.
Я замерла, зачарованная.
На наших с Делой глазах портрет оживал. Краски, которыми он был написан, казалось, еще не высохли, цвета дышали, и в темных зрачках проступала тоска. Мужчина на портрете, с высоким лбом и аристократическим изгибом губ, медленно сошел с холста.
Кузина испуганно вскрикнула. А я, честно говоря, оцепенела.
- Наконец-то, – прошептал он, голос призрака звучал как шелест сухих листьев. - При жизни я был художником. Моя мастерская, пропахшая терпким запахом льняного масла и скипидара, служила мне и кельей, и убежищем. Кисти творили чудеса на холсте, оживляя мир, увиденный моими глазами. Однажды ко мне пришла прекрасная девушка, и попросила нарисовать ее портрет.
Она вошла, словно луч солнца, рассеивая полумрак мастерской. В глазах играли отблески неведомой тайны, а улыбка была приглашением в мир, где правила и логика отступали перед властью инстинкта. Я согласился, зачарованный ее красотой, еще не подозревая, что этот портрет станет не просто работой, а проклятием моей души.
Сеансы проходили в тишине, нарушаемой лишь шорохом кисти по холсту. Я изучал ее лицо, пытаясь уловить не только внешнюю красоту, но и внутренний мир. Каждый мазок, каждая линия становились отражением моих чувств, восхищения и зарождающейся страсти.
Чем ближе портрет подходил к завершению, тем дальше она казалась. В ее взгляде на холсте появлялась злость, а улыбка становилась натянутой. Я терялся, не понимая, что происходило. Может, устала позировать? Может, я слишком навязчив в своей одержимости ее красотой? Но мои извинения и вопросы встречали лишь ледяное молчание.
Однажды вечером, когда портрет был практически готов, я услышал леденящий душу шепот. Эрмера стояла возле холста, ее лицо исказилось от ярости.
- Это не я, - прошипела она, указывая на изображение.
Я попытался возразить, объяснить, что это всего лишь портрет, отражение ее красоты. Но она не слушала. Схватила нож для бумаги и бросилась на холст, разрывая его в клочья.
И сразу постарела на моих глазах. Это превращение из красивейшей девушки, которую я когда-либо видел, в мерзкую старуху, было ужасно. Каждое мгновение, каждая секунда, словно песок сквозь пальцы, уносили ее молодость, оставляя взамен лишь морщины, желтую кожу и злобный огонь в запавших глазах. Я отшатнулся, роняя палитру. Краски расплылись грязным пятном на полу, как и мои надежды.
Она схватила кисть и мерзко рассмеялась. Звук резал слух, заставляя кровь стыть в жилах.
- Я заточу твою душу в кисть. Картины, нарисованные ею, будут оживать. Это плата за плохо написанный портрет, - прошипела она, приближаясь ко мне.
Я попытался бежать, но ноги словно приросли к полу. Ее пальцы, скрюченные и костлявые, сомкнулись на моей руке. Я почувствовал, как что-то покидает меня, утекает, как вода сквозь пальцы.
В следующее мгновение я уже не был собой. Я стал кистью. Красивой, дорогой, но кистью. В каждой щетинке жила частица моей души, скованной и беспомощной, - призрак замолчал, а я очнулась, зачарованная его грустной историей.
- Как мы можем тебе помочь?
-Вы уже помогли, - он поклонился, прижав руку к сердцу. - Нужно было написать две картины, третьей стал мой портрет, который освободил мою душу от проклятия. Теперь я свободен и уйду в вечность. Там мои картины обретут бессмертие.
- Неужели за все это время никто не использовал кисть по назначению? - удивилась я.
- Это происходило трижды. Но каждый раз, люди пугались оживших картин и избавлялись от кисти. Только вы не побоялись и продолжили рисовать. Благодарю, - призрак художника исчез, следом пропали шкатулка и кисть.
А мы с Аделиной ещё долго обсуждали историю призрачного художника.
Все главы книги "Видящая" здесь
Первая глава - в самом низу подборки.
Благодарю за прочтение 🌺
Если понравилось, ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал 🥰