— Я тут жилы рву, чтобы денег заработать, а ты… — Виктор рвал и метал. — Вот зачем ты мне нужна, скажи?!
— Я тоже работаю, между прочим, — заметила я тихо.
— Ха! Работает она… Уборщицей! Великое достижение! — он раздраженно мотнул головой. — Всю жизнь я тебя тяну, и всю жизнь ты за моей спиной отсиживаешься!
От обиды у меня задрожали губы. Слова мужа были, мягко говоря, несправедливыми, я всю жизнь работала и поднимала детей, пока он карьеру свою строил. А теперь, значит, выйдя на пенсию, я вдруг стала обузой?!
— Витя, — молвила я, — как ты можешь? Как у тебя вообще язык-то поворачивается?
Муж сжал кулаки, а потом сильно ударил по стене.
— Исчезни! — рявкнул он.
Я так и застыла. Виктор никогда на меня не кричал так... Сердился, да, бывало. Но сейчас, я это чувствовала, он практически не контролировал себя.
— Исчезни, слышишь?! — он схватил меня за плечи и развернул к двери. — Видеть тебя не могу! Надоела! Тридцать лет с тобой, а ты... Ты...
— Тридцать восемь, — машинально поправила я.
— Да хоть пятьдесят! — он распахнул дверь и стал выхватывать из шкафа мои вещи. — На! На вот, забирай свои вещи и проваливай с моих глаз!
Не успела я опомниться, как он практически вытолкнул меня на лестничную площадку и запер дверь.
***
Вот уж не думала, что в пятьдесят восемь лет буду ночевать у соседки… Как какая-то школьница, сбежавшая из дома… Как бездомная собака, которую пустили на одну ночь…
Нина Петровна, милейшая женщина с третьего этажа, чуть не расплакалась, когда я попросилась к ней на ночевку.
— Машенька! Да что ж это такое? — она приложила ладони к щекам. — Он что... выгнал тебя?
Язык не поворачивался сказать «да». Все казалось каким-то нелепым сном.
— Он просто... Э-э-э... расстроился, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Поссорились мы.
— Уму непостижимо! — бормотала она, гремя чашками. — И как не стыдно-то ему, а? Ведь вы… Господи, вы же столько лет вместе...
Часы показывали девять вечера. Виктор сейчас, наверное, телевизор смотрит. Или нет. Может, уже пожалел, что поступил так со мной? Или еще больше разозлился?
— А потом что думаешь? К кому-то из детей? — спросила Нина Петровна, ставя передо мной чашку чая.
Я покачала головой.
— Аня далеко, сама знаешь. А Паша... Они с Леной квартиру снимают маленькую. Ну как я к ним сунусь?
— Но не к нему же возвращаться! — возмутилась соседка.
— А куда тогда? — тоскливо подумала я.
***
Утром решение пришло само собой.
— Нин, — сказала я за завтраком, — у тебя, случайно, знакомых нет каких... Ну, кому бы уборщица нужна была? Или комнату кто сдает недорого?
Соседка посмотрела на меня с изумлением.
— Маш, ты это серьезно?
— Серьезнее некуда, — кивнула я.
— Я поспрашиваю, — ответила она.
Через два дня она нашла мне и подработку, и комнату у своей тетушки на другом конце города.
— Не бог весть что, конечно, — предупредила она, — но…
— Мне нынче выбирать не приходится, — отозвалась я. — Спасибо тебе, Нин!
В этот же день я переехала в свое новое жилье.
***
С этих пор прошло две недели. Виктор не звонил, не искал меня…Я хотела было смотаться за оставшимися вещами, но что-то меня останавливало.
Комната, в которой я обосновалась, оказалась совсем крохотной, но мне тут понравилось.
Она обвела рукой квартиру.
— Сама как-то справляюсь. И вы справитесь тоже.
Разумеется, я справлюсь. В свое время жизнь мне какую только свинью не подкладывала… ничего, выбралась. Как говорила моя маменька, переживем и это.
Каждый день, возвращаясь с работы, а я мыла полы в местной поликлинике, я клялась себе, что завтра позвоню детям и все им расскажу. И каждый день находила отговорки. Ну зачем их тревожить? У них своя жизнь. А я... Я как-нибудь сама.
***
Первые три недели дались мне особенно тяжело. Руки после работы дрожали и опухали. Я никогда столько полов не мыла ни в своей квартире, ни где-либо еще. Прихожу в свою комнату и валюсь на кровать, как подкошенная. А утром снова одно и то же.
Зато думать и рефлексировать было некогда. И хорошо. А то начнешь думать, а как там Виктор? А что с нашей квартирой? А не позвонить ли мне? Потом трясешь головой – и все, проходит морок.
— Никаких звонков, никаких просьб! — сказала я себе. — Никогда!
Чуть позже я узнала через Нину Петровну, она мне позванивала иногда, что Виктор первые дни как будто вообще не заметил моего отсутствия. Но потом вдруг начал нервничать, соседей стал спрашивать обо мне, но те, спасибо им, не раскалывались.
— А на днях, — рассказывала мне Нина, — он такое устроил… Где-то хорошо принял на грудь, пришел, значит, домой… Ну и начал. Ходит, топ-топ-топ, как слон. Потом слышу — да-дах, да-дах… Не знаю уж, что он там колотил, может, и головой свой бедовой бился… Грохот среди ночи устроил такой, что весь подъезд проснулся. Соседи хотели уже милицию вызывать. Все вопил: «А где эта... Где она... Сбежала от меня, да?! Ну и пускай!»
В глубине души я была страшно довольна. Вот и хорошо, что ему плохо. Так ему и надо!
А потом Вера Семеновна подкинула мне идею.
— Машенька, я смотрю, вы шьете хорошо. Мне бы юбку подшить, не поможете?
И правда, я ж всю жизнь обшивала своих. И костюмчики для утренников детям шила, и шторы, и подушки, и Виктору как-то парадный костюм подгоняла.
— Не вопрос, — кивнула я, — несите.
Она и принесла. А на следующий день и соседка ее Зинаида Петровна притащила платье подшить, переделать, обновить. Через неделю у меня уже четыре заказа было.
— Маш, слушайте, — сказала как-то Вера Семеновна, — а может, вам курсы какие пройти? Говорят, в Доме творчества есть что-то бесплатное по шитью.
Я только рукой махнула.
— Да какие курсы, Вера Семеновна! Мне пятьдесят восемь, куда уж там...
— И что?! — возмутилась она. — Мне семьдесят шесть, и что теперь, в сторону погоста потихоньку ползти? Нет уж, поживем еще! Я вот на танцы хожу и, между прочим, с молодым инструктором занимаюсь. Он говорит, что я для своих лет прекрасно двигаюсь!
Подумала я, значит, подумала… И решила, была не была.
***
На следующий день я позвонила в тот самый Дом творчества и пошла на занятия. Поначалу я, честно говоря, чувствовала себя нелепо, но потом как-то втянулась. А когда преподаватель Зоя Михайловна похвалила мой первый проект, платье из старой занавески, я впервые за долгое время почувствовала гордость.
Как-то мне позвонила Аня, дочка старшая. Я ей сказала, что мы с отцом поссорились, я временно живу у подруги.
— Мам, ты что, серьезно? — изумилась она. — В вашем-то возрасте вытворять такое? Да что за детский сад?!
Я хотела было сказать ей, как Виктор меня выставил за дверь, как вещи швырял, как кричал... Но не стала.
— Не переживай, разберемся, — отозвалась я.
***
Я примеряла на соседке сшитое платье, когда в дверь позвонили. Мы с Верой Семеновной переглянулись. К ней редко гости захаживали, а ко мне и подавно, да и кому я могла понадобиться? Но она все-таки пошла открывать.
— Вам кого? — услышала я из коридора ее голос.
И вдруг Вера Семеновна закричала:
— Машенька! Идите сюда, скорее!
На пороге стоял мой сын Паша.
— Привет, мам, — он улыбнулся, но как-то вымученно, — а тебя не так-то просто найти… Ты чего так шифруешься-то?
— Павлик?! — я глазам своим не верила. — Ты... Как ты?
Он шагнул в квартиру и обнял меня. Крепко-крепко, как в детстве.
— Ты почему нам ничего не сказала? — прошептал он мне в волосы. — Мы с Анькой с ума сходим. Батя-то совсем плох…
— В каком смысле?
— Да в прямом. Инсульт у него.
У меня подкосились ноги. Вера Семеновна, спасибо ей огромное, вовремя подставила стул.
— Когда? — только и смогла выдавить я.
— Три дня назад. Он требует тебя. Все время… — Паша снял куртку, огляделся. — Как ты тут вообще? Господи, мам, да как тебя сюда занесло?! У тебя же свой дом есть!
Я горько покачала головой.
— Нет у меня дома, Паш. Он... Он сам меня выгнал.
— Что значит выгнал? — мгновенно вскинулся сын. — У вас же общая с ним квартира!
Я отмахнулась.
— Это сейчас неважно. С ним-то что? Как он сейчас?
Паша тяжело вздохнул.
— Да плохо. Вся правая сторона почти отнялась, речь нарушена. Доктор сказал, надо постоянно с ним заниматься. Гимнастика, массаж, речевые упражнения... Аня не может остаться, ее с работы ненадолго отпустили. А у нас с Ленкой совсем тесно, сама знаешь. Нам… просто негде его будет устроить...
Ах, вот оно что… Теперь, оказывается, я понадобилась… В качестве сиделки!
— Я не вернусь, — твердо сказала я. — Извини, Паш. Не могу. И не хочу.
Сын недоуменно посмотрел на меня.
— Мам, ты чего? Я же не говорю навсегда. Просто, ну... он же твой муж, как-никак…
— Павличек, — я взяла его за руку, — он меня выставил на лестничную клетку. После тридцати восьми лет брака. А теперь, значит, я ему снова нужна? Ну уж нет.
— Ну мам...
— Все, закрыли тему! Наймите ему сиделку, что ли. Но на меня пусть не рассчитывает.
Сын уехал расстроенный. Смешно, но звонить он мне стал теперь чаще, раньше по полгода не объявлялся, а тут каждый день почти. И Аня писала сообщения. Оба спрашивали, как мои дела, как здоровье. Рассказывали о Викторе, ему становилось то лучше, то хуже. Нашли какую-то сиделку, но она не справляется. И вообще...
Я прекрасно понимала, к чему все идет. Мне нужно вернуться и всех спасти. Как обычно. И, знаете, может, еще месяц назад я бы поддалась. Собрала бы вещи, поплелась бы обратно.
Но сейчас… Сейчас я твердо знала, что эту дверь я закрыла для себя навсегда.
***
Прошло несколько дней. Паша в очередной раз позвонил, рассказал, что Виктор перенес второй приступ, что его теперь выписали, а сиделка не выдержала нагрузки и уволилась.
— Анька в панике. Представляешь, она собирается увольняться, чтобы переехать сюда и за ним ухаживать… — говорил сын.
— Меня это не касается, — сказала себе я.
И отправилась на ярмарку ремесленников, на которой продавали мои платья. Все четыре платья купили за один день!
Я была так воодушевлена своим успехом и так замечталась, что сама не заметила, как вышла не на своей станции, а на нашей старой. Ну, на той, где мы с Виктором прожили почти всю жизнь.
Вероятно, сама судьба вела меня…
***
Когда я поднялась на свой этаж, дверь мне долго никто не открывал. Я уже повернулась было, чтобы уйти, но тут услышала шаркающие шаги. И голос. Хриплый, незнакомый:
— Кто... та-ам?..
— Это... Это я, — сказала я, — Маша.
Щелкнул замок, дверь медленно-медленно открылась…
Виктор... Господи, это был не он! Ну не мог это быть он, на меня смотрел скрюченный человек с трясущейся головой, с обвисшей кожей на похудевшем лице, с мутными глазами. У моего Виктора были ясные глаза, прямая спина, сильные руки…
— М-маша? — он покачнулся, схватился за косяк. — Ты... п-пришла?
— Да, — кивнула я, все еще не решаясь войти. — Можно войти?
Он не ответил. Просто отошел в сторону, освобождая проход. В квартире пахло лекарствами и чем-то затхлым. На кухонном столе громоздилась гора немытой посуды. И повсюду были какие-то коробочки, пузырьки, блистеры…
— Давно ты... один? — спросила я, осторожно присаживаясь на край стула.
— Пару дней, — он с трудом выдавил слово. — Аня... у-улетела. Работа...
Я огляделась еще раз и поразилась царящему в нашей некогда идеально чистой квартире бедламу. Как будто Мамай прошел, вот честное слово…
Грешно, наверное, но единственное, что я при этом почувствовала — это какое-то странное удовлетворение.
— Получил? — пронеслось в голове. — Не справился без меня-то?
— А ты... — Виктор тяжело перевел дыхание. — К-красивая стала. П-помолодела.
— Ага, прям девочка-припевочка! — хохотнула я.
— Да, — он кивнул. — Д-другая стала.
Мне вдруг захотелось плакать. Мы просидели так молча еще, наверное, с полчаса. Я встала, начала убирать посуду.
— Н-не надо, — Виктор с трудом поднялся. — Я с-сам. М-мне двигаться надо п-побольше…
— Сиди уж, — отмахнулась я.
После недолгой паузы за моей спиной послышалось пыхтение:
— П-прости… Прости... м-меня... Ма... ша…
Я замерла, не веря своим ушам. За тридцать восемь лет он ни разу не попросил прощения. Даже когда был кругом неправ.
— За что?
— За в-все, — он умоляюще смотрел на меня, — п-пожалуйста... в-вернись.
Я вдруг ясно поняла, что выбор-то у меня есть. Я могу вернуться, вот прямо сейчас остаться здесь смогу, если захочу. Могу простить его, забыть обиду. И жизнь пойдет по-старому, я буду готовить, стирать, ухаживать за ним...
А могу сказать «нет». Могу остаться той новой Машей, которая делает платья, ходит на выставки, дружит с Верой Семеновной. Той Машей, которая сама выбирает, как ей жить дальше.
Я смотрела на него и видела, он ждет моего ответа как приговора. Прежний Виктор никогда бы не позволил себе такой слабости.
Я подалась вперед и аккуратно взяла его за руку.
— Я не могу вернуться, — сказала я тихо, — но буду приходить к тебе как сиделка. Заметь, бесплатная.
Я приходила к нему три раза в неделю, готовила еду, прибиралась, контролировала выполнение упражнений. Но потом всегда уходила в свою маленькую комнатку на другом конце города, где шила платья и пила чай с Верой Семеновной.
Вскоре Виктор поправился. Иногда он заходил ко мне, приносил гостинцы, вел себя тихо и даже робко. Я же накрывала на стол, доставала свой альбом с эскизами новых платьев, рассказывала о своих планах.
И он слушал. Да, впервые в жизни, он по-настоящему слушал меня.