Завтрак для троих
Я жарю яичницу. Что может быть проще? Разбить три яйца, посолить, поперчить. Но нет, у нас в семье это дело государственной важности.
– Ты опять много масла налил, – говорит жена, не отрываясь от телефона.
– Сколько налил, столько налил. Хочешь – сама жарь.
– Нет уж, спасибо. Ты начал – ты и заканчивай. Только не пережарь.
Рита, наша кошка, сидит на подоконнике и наблюдает за нами как верховный судья. Её мнение по поводу яичницы никто не спрашивает, но она всё равно его имеет. Это главное преимущество кошек – иметь мнение и не высказывать его вслух.
– Знаешь, – говорю я, переворачивая яичницу, – иногда мне кажется, что ты больше любишь Риту, чем меня.
– Это не так, – отвечает жена. – Просто Рита не жарит яичницу с половиной бутылки масла и не оставляет носки под кроватью.
Рита в этот момент умывается лапой, всем своим видом показывая превосходство над человеческой расой. Она точно на стороне жены. Предательница.
– А ты заметила, что когда мы ссоримся, Рита всегда садится на твою сторону дивана?
– Она просто умная кошка. Знает, кто её кормит вкуснее.
Вот оно что. Подкуп государственного служащего. А я-то думал – любовь.
Разговор о важном
После завтрака я мою посуду. Это моя территория. Я люблю мыть посуду – это единственный процесс в доме, который имеет начало и конец. Помыл – значит сделал. Не то что ремонт или отношения – вечная история без финала.
– Нам надо поговорить, – говорит жена тем самым тоном.
Этот тон я узнаю из тысячи. Когда женщина говорит "нам надо поговорить", мужчина начинает мысленно паковать чемоданы.
– Я слушаю, – отвечаю я, продолжая тереть сковородку, хотя она уже чище, чем была в магазине.
– Ты заметил, что мы почти не разговариваем?
Вот это поворот. Мы разговариваем прямо сейчас. Мы только что обсуждали яичницу и политические предпочтения кошки.
– Мы разговариваем каждый день, – осторожно отвечаю я.
– Нет, ты не понимаешь. Мы обсуждаем, что купить, кто выносит мусор, чья очередь пылесосить. Но мы не разговариваем по-настоящему. О чувствах, о мечтах, о будущем.
Я ставлю сковородку на сушилку. Разговор действительно серьезный. В голове крутится мысль: "Только не о детях, только не о детях".
– И о чем ты хочешь поговорить?
– О нас. О том, что мы отдаляемся друг от друга. Ты сидишь в своем телефоне, я в своем. Рита – единственная, кто смотрит нам в глаза.
Рита, услышав свое имя, запрыгивает на стол и требовательно мяукает. Даже она понимает серьезность момента.
– Знаешь, – продолжает жена, – иногда мне кажется, что если бы я сказала: "В таком случае, мы с Ритой останемся в квартире, когда ты уйдешь от нас", ты бы просто кивнул и пошел собирать вещи.
Я замираю с полотенцем в руках. Вот оно что.
Рита знает лучше
В нашей квартире три комнаты, но почему-то мы всегда оказываемся в одной. Как будто гравитация притягивает нас друг к другу, несмотря на все усилия разбежаться по углам.
Я сижу на диване с ноутбуком. Жена читает книгу. Рита лежит между нами как буферная зона — пушистая нейтральная территория.
– Ты действительно думаешь, что я могу просто уйти? – наконец спрашиваю я, не поднимая глаз от экрана.
– Не знаю. Иногда мне кажется, что ты уже ушел, просто забыл забрать вещи.
Рита потягивается и переворачивается на спину. Ей-то что – ей хорошо. Еда по расписанию, крыша над головой, два человека, которые чешут за ушком. Идеальная жизнь.
– Знаешь, – говорю я, закрывая ноутбук, – когда мы поженились, я думал, что главное – это страсть. Потом решил, что главное – это уважение. Теперь мне кажется, что главное – это привычка.
– Привычка? – жена откладывает книгу. – Ты хочешь сказать, что остаешься со мной по привычке?
– Нет, не так. Я хочу сказать, что привычка видеть тебя каждый день, слышать твой голос, знать, что ты рядом – это и есть любовь. Не вспышки страсти, а тихое постоянство.
Рита вдруг встает, потягивается и уходит на кухню. Даже ей стало неловко от таких откровений.
– Странный ты человек, – говорит жена. – Говоришь о любви как о старых тапочках.
– Но ведь старые тапочки – самые удобные.
Она смеется, и я вспоминаю, почему женился на ней. Из-за этого смеха. Из-за способности видеть смешное в серьезном и серьезное в смешном.
Кризис среднего дивана
На следующий день я прихожу с работы поздно. Дома темно и тихо. На столе записка: "Мы с Ритой ушли к маме. Позвони, когда будешь готов поговорить".
Вот так просто. Они ушли. Квартира сразу стала огромной и пустой, как заброшенный космический корабль. Я хожу из комнаты в комнату и не узнаю собственный дом. Без жены и кошки это просто набор мебели и стен.
Я звоню. Не отвечает. Отправляю сообщение: "Я готов поговорить". В ответ тишина.
Ночью не могу уснуть. Кровать слишком большая для одного. Подушка пахнет её шампунем. На прикроватной тумбочке – фотография с нашей свадьбы. Мы молодые, счастливые и уверенные, что знаем, что такое любовь.
Утром я просыпаюсь от звука ключа в замке. Сердце подпрыгивает. Вскакиваю с кровати, но это всего лишь соседка пришла полить цветы – жена ей позвонила.
– Она просила забрать Ритины игрушки и миску, – говорит соседка. – Сказала, что теперь они у её мамы.
– Надолго? – спрашиваю я, чувствуя себя идиотом.
– Не знаю, – соседка пожимает плечами. – Но она плакала, когда звонила.
Как странно устроен мир – ты живешь с человеком годами, думаешь, что знаешь его наизусть, а потом оказывается, что даже соседка знает о нем больше, чем ты.
Тихий бунт вещей
Удивительно, как быстро квартира превращается в берлогу холостяка. Три дня без жены, и уже посуда в раковине, носки на полу, пицца на завтрак, обед и ужин. Свобода оказалась похожа на поле боя после отступления армии.
Я сижу на кухне и смотрю на пустую миску Риты в углу. Даже не забрали её. Может, это знак? Может, они вернутся?
Звоню тёще. Она отвечает сухо: – Да, они здесь. Нет, она не хочет разговаривать. Да, с Ритой всё в порядке.
– Передайте ей... – я запинаюсь. – Передайте, что я скучаю.
– Обязательно, – говорит тёща таким тоном, будто собирается выбросить моё сообщение в мусорное ведро, как только мы закончим разговор.
Вечером смотрю старые фотографии на телефоне. Вот мы на море. Вот на даче у друзей. Вот просто дома – я, жена и Рита на диване смотрим фильм. Обычный вечер, ничего особенного. Таких вечеров были сотни. Тысячи. И каждый казался чем-то само собой разумеющимся.
Теперь я бы отдал всё, чтобы вернуть хотя бы один такой вечер.
На дне колодца
Неделя без них. Я начинаю разговаривать с телевизором. Вчера поймал себя на том, что налил две чашки кофе – себе и ей. По привычке.
На работе спрашивают, что со мной. Я отвечаю, что всё нормально. Никто не верит, но все делают вид, что поверили. Так проще для всех.
Вечером звонит её подруга: – Ты совсем с ума сошел? Почему не борешься за семью?
– А как бороться? Она не отвечает на звонки, не читает сообщения.
– Так приезжай к ней! Сделай что-нибудь! Она ждет, что ты проявишь характер!
– Проявлю характер? – я усмехаюсь. – Если бы у меня был характер, она бы не ушла.
– Знаешь что, – подруга вздыхает, – вы друг друга стоите. Два упрямых барана. Она сидит у мамы и рыдает, ты сидишь дома и страдаешь. А могли бы просто поговорить.
После этого разговора я не могу уснуть. Хожу по квартире как призрак. В голове крутится одна мысль: "Она рыдает". Значит, ей тоже плохо. Значит, не всё потеряно.
Утром принимаю решение. Еду к тёще.
Переговоры на высшем уровне
Теща открывает дверь и окидывает меня взглядом, которым обычно встречают коммивояжеров и свидетелей Иеговы.
– Она не хочет тебя видеть, – говорит теща, не дав мне открыть рот.
– А Рита? – спрашиваю я, чувствуя себя полным идиотом.
– Рита тоже, – отрезает теща, но в глазах мелькает что-то похожее на сочувствие.
– Послушайте, я просто хочу поговорить. Пять минут. Если она после этого скажет, что всё кончено – я уйду и больше не побеспокою.
Теща колеблется. Наконец кивает: – Пять минут. Ни секундой больше.
Я захожу в квартиру и сразу вижу Риту. Она бежит ко мне, трется о ноги, мурлычет. Предательница номер два – теперь она радуется мне, хотя неделю назад ушла с женой.
– Привет, – говорю я, когда жена выходит из комнаты.
Она выглядит уставшей. Глаза красные – подруга не соврала, она действительно плакала.
– Зачем ты пришел? – спрашивает она.
– Забрать вас домой, – отвечаю я, удивляясь собственной решимости.
– Нас? Меня и Риту?
– Да. Вас обеих. Семью не делят.
Она смотрит на меня долгим взглядом. Я вижу в её глазах сомнение, усталость и что-то еще, чему не могу дать название.
– А что изменится? – спрашивает она. – Мы вернемся, и всё будет как прежде? Ты в телефоне, я в книге, Рита между нами?
– Нет, – я качаю головой. – Всё будет иначе. Я буду другим.
– Люди не меняются, – говорит она, но в голосе нет уверенности.
– Люди – нет. А вот мужья – запросто. Особенно когда понимают, что могут потерять семью.
В таком случае
Мы сидим на кухне у тёщи. Пьем чай, молчим. Рита устроилась на подоконнике и наблюдает за нами. В её жёлтых глазах читается интерес: чем закончится этот человеческий спектакль?
– Знаешь, – наконец говорит жена, – когда я уходила, я думала, что ты побежишь за мной. Прямо в тот же вечер.
– А я думал, что ты вернешься на следующий день, – отвечаю я.
– Мы оба ошиблись.
– Или оба были правы, просто со сдвигом по времени. Я же пришел за тобой. Просто не сразу.
Она улыбается – впервые за весь разговор.
– Что будет дальше? – спрашивает она.
– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но хочу узнать вместе с тобой.
Теща заглядывает на кухню: – Ну что, договорились? Чемоданы собирать?
– Мам, – вздыхает жена, – дай нам поговорить.
– Да говорите, говорите, – машет рукой теща. – Только учтите: если вы уедете, Риту я оставлю себе. Мы с ней подружились.
И уходит, довольная произведенным эффектом.
– Вот это поворот, – говорю я. – Теперь нам придется выкрасть собственную кошку.
Жена смеется, и я снова вспоминаю, почему на ней женился.
– Так что? – спрашиваю я. – Едем домой?
Она смотрит на меня долго, изучающе, будто видит впервые.
– В таком случае, – говорит она медленно, – мы с Ритой останемся в квартире, когда ты уйдешь от нас.
У меня холодеет внутри.
– Что?
– Это была проверка, – объясняет она. – Если бы ты не пришел за нами, если бы не боролся, я бы точно знала, что нужно расставаться. Но ты пришел. Значит, мы едем домой. Все вместе. И если когда-нибудь один из нас захочет уйти... другой обязательно должен прийти и вернуть его.
Я беру её за руку. Рита прыгает с подоконника и трется о наши ноги, замыкая круг.
– Договорились, – говорю я. – Хотя лучше не проверять больше.
– Договорились, – отвечает она. – Но иногда полезно напоминать друг другу, что мы выбираем быть вместе каждый день. Не по привычке, а по любви.
Я киваю. Она права. Все эти годы я думал, что любовь – это что-то само собой разумеющееся. А оказалось, что любовь – это выбор, который мы делаем каждый день. Каждый час. Каждую минуту.
– В таком случае, мы с Ритой останемся в квартире, когда ты уйдешь от нас, – повторяет жена и улыбается. – Но лучше не уходи. Нам без тебя плохо.
– И мне без вас, – отвечаю я. – Так что не дождетесь.
Мы собираем вещи, прощаемся с тещей (она все-таки пытается оставить Риту себе, но мы непреклонны) и едем домой.
Настоящий дом – это не стены и не мебель. Это люди и кошки, которые делают тебя счастливым, даже когда жарят яичницу на слишком большом количестве масла.
****
Говорят, что мужчина и женщина живя вместе, делают выбор быть вместе или нет ежедневно.
Пожалуй, и я соглашусь с этим.
А вы согласны, дорогие читатели?