Максим шагал по улице быстро, почти на бегу. Его пальто развевалось на ветру, а лицо, обычно спокойное, теперь было каменным. В голове стучала одна фраза, сказанная Наташей час назад:
— Я беременна… Но не от тебя.
Слова глухо отдавались в висках, словно кто-то изнутри бил в стены черепа. Он хотел закричать, разбить что-нибудь. Стереть эту минуту, стереть всю эту любовь, в которую так глупо поверил.
Дверь родительской квартиры отворилась с лёгким скрипом. Алла, его мать, вышла из кухни, вытирая руки о полотенце.
— Ты чего так рано? — удивилась она, бросив взгляд на часы. — Наташа с тобой?
Максим снял куртку, бросил её на спинку стула, будто не заметив вопроса.
— Мама, я ухожу от неё, — выдохнул он, не глядя в глаза.
Алла нахмурилась, подошла ближе, всматриваясь в лицо сына.
— Что случилось?
Он резко поднял голову. Губы дрожали от злости, голос был глухим, срывающимся:
— Она беременна. Но не от меня.
Алла побледнела, сделала шаг назад, оперлась о край стола.
— Как это… не от тебя? — спросила она медленно, словно старалась осознать каждое слово.
— Вот так. Сказала сегодня, причем так спокойно. Просто… «не от тебя». — Макс от злости сжал кулаки, ногти впились в ладони.
Наступила тишина. Только где-то в дальней комнате тиканье часов казалось слишком громким. Алла наконец не вытерпела.
— Может… она соврала? Может, чтобы напугать, чтобы проверить твою реакцию?
Максим засмеялся грубо, зло.
— Зачем?! — выкрикнул он. — Зачем врать такое?! Это ж не игра!
Алла посмотрела на сына с каким-то странным выражением. Ни осуждения, ни сочувствия у нее на лице, будто что-то внутри неё переключилось.
— Макс… — начала она осторожно. — А если не соврала? Ну оступилась, молодая еще, глупая. Ты тоже не святой.
— Что?! — Он обернулся к матери, будто не поверил услышанному. — Ты серьёзно сейчас?
— Я знаю, ты зол. Но давай подумаем… — Алла подняла ладони, как будто просила о мире. — Девушка хорошая, такую добрую трудно сыскать в наше время. Ну да, беременна… Ну и что? Мужчины и не с таким «прицепом» живут. Родит, а потом и ваши дети появятся. Разве это повод вычёркивать её из жизни?
Максим молчал. Его лицо заливалось краской. Он шагнул к матери, как будто хотел что-то сказать, но потом резко отступил назад.
— То есть ты предлагаешь мне… жениться на ней? На предательнице?! Воспитывать чужого ребёнка?!
Алла пожала плечами.
— А если она любит тебя? Если это была ошибка?.. Главное ведь, не чей ребёнок, а кто рядом.
Максим в бешенстве схватил рюкзак, сунул туда первую попавшуюся одежду. Алла метнулась за ним, схватила за локоть.
— Не делай глупостей! Сядь! Поговорим, всё можно решить!
— Не трогай меня! — резко вырвался он. — Я не буду, как отец! Помнишь, да? Как ты жила с его «прицепами»? С его пьянками? Я не прощаю, мама! Я не такой!
Алла замерла, будто её ударили.
— Макс…
— Прощай, — бросил он, не оборачиваясь. — И не звони мне. Ни ты, ни она. Меня больше нет для вас. —Дверь хлопнула с такой силой, что с вешалки упала куртка.
Алла осталась стоять посреди пустой комнаты, глядя на дверную ручку, которая всё ещё дрожала после удара. Она села на стул и закрыла лицо руками.
А за окном тихо шёл снег, как будто пытался укрыть всё случившееся тишиной, белизной и забвением.
Максим исчез. Алла звонила ему каждый вечер будто в пустоту. Сначала гудки, потом короткие гудки, потом тишина. И такое было на протяжении двух месяцев. На третий она написала СМС: «Хоть скажи, ты живой?» — и впервые за всё это время получила ответ: «Не ищи меня».
С тех пор не писала и не звонила. Она научилась варить кофе на одну кружку и накрывать стол на одного. И только иногда, когда ночью просыпалась от звука проезжающей машины, шла к окну, словно надеясь увидеть на подъездной дорожке знакомую походку, рюкзак на плече, нахмуренное, но родное лицо.
Наташа исчезла тоже. Сперва Алла пыталась поговорить с ней, искала встречи. Но соседи говорили: «Уехала к тёте в другой район», — а потом добавляли шёпотом: «Беременная она была, да».
Алла не верила. Или не хотела верить. Сердце у неё было будто затянуто узлом.
Тем временем Максим начинал жить заново. Город, в котором он оказался, был серым, промозглым, чужим. Но именно это и нужно было: никакой памяти, никаких следов прошлой жизни. Он устроился на работу в небольшой автосервис, снял рядом комнату.
Сначала спал на матрасе в съёмной комнате, ел лапшу быстрого приготовления и молчал. На работе молчал, в магазине молчал, с соседями не здоровался. Но время шло, и жизнь, как всегда, брала своё.
Юля появилась неожиданно. Она пригнала старенький «Ниссан» на ТО, осталась ждать в приёмной и заговорила первой.
— У вас руки в мазуте, но глаза добрые, — сказала она, улыбаясь. — Это редкое сочетание.
Максим тогда даже не улыбнулся. Но вечером, когда мыл руки под краном и смотрел, как вода смывает чёрную жижу, вспомнил её фразу. Она отчего-то запала в память.
Потом они встретились ещё раз, случайно или не случайно, кто знает. Потом ещё. И однажды Максим заметил: он ждёт её. Не звонков, не сообщений, просто её. Такую, какая она есть: с пледом в машине, с лавандовым запахом духов, с тихим голосом и спокойными глазами.
Через два года Юля сама сказала:
— Нам не по двадцать. Мы не можем играть в неопределённость. Я хочу быть с тобой.
Макс согласился, по-скромному сделал предложение.
На свадьбе было шестеро человек. Никто не плакал, никто не произносил тостов до слёз. Всё было скромно, аккуратно, даже немного буднично. Максим не приглашал ни мать, ни кого из прошлого. Юля не спрашивала почему.
— Ты как будто из другой жизни, — однажды сказала она, когда они лежали на пляже у реки, и ветер шевелил сухую траву.
— Так и есть, — ответил он, не открывая глаз.
Юля была терпелива. Она не лезла в душу, но однажды, уже через три года замужества, тихо сказала:
— Я беременна.
Максим смотрел на неё долго. Потом обнял без бурной радости, но с чем-то тёплым внутри, похожим на веру. Он впервые подумал, что, возможно, это и есть новое начало.
Максим приехал в родной город случайно. Вернее, по делу, руководство автосервиса отправило его на повышение квалификации, и курсы проводились именно здесь.
Он не собирался ни с кем встречаться. Времени в обрез, желания ещё меньше. Он даже гостиницу выбрал в другом районе, подальше от знакомых улиц, от матери, ее упреков, нытья.
Но город, как старая рана, знал, где болит. На третий день, после занятий, он вышел купить воды. Было жарко, июль своей жарой просто не давал дышать, и в воздухе стоял сладкий запах лип. Он завернул за угол у маленького сквера и остановился.
По дорожке, медленно, не торопясь, шла женщина. Рядом девочка чуть больше двух, а, может, ей было уже три годика, Максим в этом был не спец. Белое платье, босоножки с бантиками, кукла в руках. И копна русых волос, лёгкая походка…
Но дело было не в этом.
Девочка повернулась, и он увидел ее личико. Его черты: те же глаза, тот же разрез губ, то же нахмуренное выражение, когда что-то не нравится.
Максим остолбенел.
— Этого не может быть… — прошептал он.
Женщина тоже повернулась, и время оборвалось. Наташа, чуть похудевшая, серьёзнее стала намного, волосы теперь были собраны в низкий хвост, одежда простая: светлая рубашка, джинсы.
Она увидела его и замерла… Максим быстрым шагом пошел навстречу.
— Наташа?.. — голос дрогнул. — Это ты?..
Она обняла дочку за плечи и тихо сказала:
— Идём, Маруся. Мы уже купили всё.
— Постой! — Он перегородил дорогу. — Это… это мой ребёнок?
— Не смей. — Голос Наташи звенел, как натянутая струна. — Не подходи.
Максим сглотнул. Всё внутри оборвалось.
— Она… она похожа на меня. Как две капли воды.
— Совпадение. — Наташа пожала плечами, но руки у неё дрожали. — Бывает.
— Наташа, скажи правду. Ради бога… — Он впервые за всё это время был не зол, не обвинял. Он просто стоял посреди лип и смотрел на женщину, которую когда-то считал предательницей. А теперь не знал, то ли враг она, то ли его сломанная судьба.
— Ты не выдержал. — Её голос стал глухим. — Я сказала тебе тогда, что беременна не от тебя, потому что ты душил меня. Ты ревновал меня к каждому фонарному столбу, к продавцам в магазине, к другу детства, к взгляду прохожего на улице. Ты не доверял мне, кричал, швырял вещи, уходил, возвращался, извинялся. Я устала бояться твоих настроений.
— Я бы остался, если бы знал…
— Ты ушёл, даже не проверив. Даже не подумав, что я могла соврать, чтобы ты отпустил. Ты хотел видеть во мне врага и увидел. Я тебе не мешала.
Максим молчал. Девочка, его дочь, он был в этом теперь уверен, смотрела на него с тем самым прищуром, как у него с утра, когда не выспался.
— Как её зовут? — тихо спросил он.
— Маруся. — Наташа прижала девочку к себе. — Но ты ей никто.
— Я хочу быть рядом… Я разведусь… Я…
— Поздно. — Наталья отвернулась. — Не надо ломать ещё одну жизнь. Мы живём с дочуркой прекрасно. —И его некогда любимая женщина пошла прочь, не оборачиваясь. И только кукла, болтаясь в детской руке, как будто прощалась за двоих.
Максим остался стоять на месте. Липы шумели над головой. В голову пришла мысль: мать ему поможет добиться прощения Наташи.
Дом встретил его затхлым запахом сирени из вазы и тишиной, в которой когда-то кричал телевизор, скрипел утюг, и звенел мамин голос с кухни. Сейчас глухо, как в пустой раковине.
Алла Петровна вышла из спальни, держа в руках мокрое полотенце. Увидев сына, застыла, будто привидение явилось.
— Максим?.. — Голос дрогнул. — Ты чего… Ты же не звонил… Всё хорошо?
Он стоял в дверях, сжимая пальцы в кулаки. Лицо бледное, взгляд тяжёлый.
— Мама… Я разговаривал с Наташей. —Алла Петровна аккуратно положила полотенце на стул и повернулась к нему.
— Ну и что?
— У неё ребёнок. Девочка. Моя.
— А вот это… — Она криво усмехнулась. — Это тебе она сказала, да? Прямо в лоб?
Максим тяжело вздохнул, прошёлся по комнате, как тигр по клетке.
— Мне не надо, чтобы говорили. Я увидел. Маруся— вылитая я. Мама, ты же сама увидишь, ты ахнешь. Это моя дочь. Наташа тогда солгала, чтобы я ушёл, потому что я её… душил ревностью.
Алла сложила руки на груди. Морщины на лице стали резче, глаза жёстче.
— А не поздно ли ты спохватился? Жена твоя в положении. Или это не считается?
— Не о Юльке сейчас речь! — вспыхнул он. — Я… Я хочу вернуть Наташу, все исправить. Я осознал, что до сих пор люблю Наташу, а не жену. Хочу быть рядом с дочерью.
— А я, значит, зря её защищала? — вдруг повысила голос Алла. — Зря тебя уговаривала тогда, мол, не бросай, не делай глупостей, подожди, вдруг всё образуется? А ты что? Уехал! Захлопнул дверь! Даже не позвонил ни разу ни мне, ни ей, никому!
Он опустил голову, но тут же резко вскинулся:
— Я был в бешенстве. В аду, мама. Ты не представляешь, что со мной было. Я любил Наташку до боли. А она такое сказала… А теперь я знаю, что солгала, чтобы защититься от меня. Она меня не предавала…
Алла подошла ближе. Посмотрела прямо в лицо по-матерински.
— А что ты теперь от меня хочешь, сынок? — прошипела она. — Чтобы я пошла и сказала ей: «Прости дурака, он исправился»? Максим, ты ей уже не нужен. У неё дочка. У неё своя жизнь. Ты опоздал, Максим.
— Но ты ведь раньше… — Сын пытался говорить спокойно, но голос срывался. — Раньше ты была на её стороне…
— Раньше я думала, что ты хоть что-то в ней видишь. А теперь… теперь ты женат. У тебя будет ребёнок. У тебя другая жизнь, сын. Иди туда и не делай больше глупостей.
Максим на миг закрыл глаза, потом раскрыл. Губы побелели.
— Я не могу.
— А мне плевать, — вдруг крикнула Алла. — Понял?! Плевать! Сколько раз ты срывал злость на мне? Сколько раз не звонил? Сколько раз я жила, будто тебя нет? А теперь пришёл — и снова: «Мама, спаси!» Поздно. Жену спасай свою. А Наташу забудь. Она тебе больше не верит. И я тоже.
Максим шагнул ближе к матери и застыл на месте. Долго смотрел ей в лицо.
Потом прошёл к двери, остановился и тихо сказал:
— Тогда я сам. Без тебя справлюсь..
Хлопнула дверь. Так, что дрогнула ваза с сиренью. Алла опустилась на стул. Руки дрожали. Она посмотрела в окно, там, вдалеке, между деревьями, шёл её сын…
Наташа жила на окраине вместе с родителями в пятиэтажке у железной дороги, облупленный подъезд, покосившаяся лавка, коляски в проходе. Максим стоял у домофона и не знал, какую кнопку нажать. Её номер он помнил, будто с детства. Нажал.
Гудок. Потом пауза. И её голос, уставший, сдержанный:
— Кто?
— Это я… Максим. Мне нужно очень с тобой поговорить.
Повисла долгая, тяжёлая тишина, как перед приговором. Потом раздался щелчок.
Он поднимался по ступенькам, чувствуя, как сердце глухо бьётся в груди. Дверь открыла Наташа. На ней простая футболка, джинсы, волосы собраны в хвост. Та же Наташа. И уже не та.
— Привет, — сказал он тихо.
— Заходи, — ответила она и отошла в сторону.
В квартире пахло ванилью и чем-то сладким, на столе остывал торт, рядом стояла кружка с какао. Из комнаты выглянула кудрявая девочка с глазами цвета синевы.
Она уставилась на него, нахмурилась и убежала обратно.
Максим смотрел ей вслед. Наташа заметила.
— Это Маруся. Нам идет четвертый год.
Он сглотнул.
— Она… похожа. Очень. Я тогда… Я сошёл с ума. Я не знал, как жить с мыслью, что она не моя…
Наташа подошла ближе, сложила руки на груди.
— Так было проще? Убежать?
Он закрыл глаза.
— Я думал, ты предала. Ты знала, какой я ревнивый. И всё равно… Я был уверен, что ты… что ты ушла. А ты просто хотела вырваться из моих цепей.
— Я тогда выбирала: или свихнусь, или спасу себя и ребёнка. — Голос у неё задрожал. — А ты молчал три года, Максим. Ни смс, ни звонка. А теперь… появился?
— Я всё брошу ради вас. Я не знал, Наташа, не знал!
Моя жена… да, она беременна, но… я не люблю её. Это ошибка. Я исправлю все.
Наташа отвернулась. Несколько секунд… и снова повернулась к нему. Глаза стали равнодушными, будто стеклянными.
— Ты ошибся один раз. Но ошибку исправляют сразу. А не через годы. Я ращу Машеньку одна. Она не знает, кто её отец. И долго не узнает.
Не потому, что ты плохой. А потому, что ей не нужен человек, который умеет только исчезать.
Максим шагнул к ней. Хотел дотронуться до руки. Но Наташа отпрянула.
— Не надо, не тронь, это уже лишнее. Прощай, Максим.
— Но я…
— Прощай говорю...
Мужчина вышел, не оборачиваясь. На лестничной клетке пахло свежей краской, но он чувствовал только вкус пепла на губах. Во дворе поднял глаза, появилась Маруся в окне, на подоконнике. Он замер, посмотрел на неё. Она смотрела в ответ долго, будто изучала. Потом помахала рукой.
Максим неуверенно поднял ладонь, сделал несколько движений, как мальчик, потерявшийся на вокзале.
А потом развернулся и пошёл прочь, не торопясь. Шел на вокзал, к Юле, чтоб не допустить еще одну ошибку. В душе надеялся, что со временем Наталья даст ему возможность видеться с дочерью…