Как же приятно потягивать холодное пиво, закусывая его чипсами с сыром и сочными колбасками, когда в округе царит августовская жара и ни одна живая душа в нашем небольшом посёлке на побережье Чёрного моря не высовывается на улицу без особой нужды.
Я сидел под тенью шатра кафе «Рай», принадлежащего тётке моего друга, опустошая вторую бутылку любимого пива, и, ни о чём не думая, смотрел на песчаный пляж в двадцати метрах от меня и бескрайнее водное пространство, простирающееся до самого горизонта.
Кроме моей персоны на открытой террасе кафе, через столик от моего, уселись две пышногрудые девицы, настолько томно меня изучающие, что я решил немного позже взять у них номера телефонов и вечером прогуляться с ними по пляжу. Собрался поплавать в их приятной компании, предложить свои услуги в роли спасателя, поскольку как раз здесь довольно резко дно уходит на большую глубину. Буквально десяток метров от берега, и можно нырнуть на такую же глубину при желании.
Однако все эти приятные вещи должны были произойти точно не сейчас. В два часа дня очень жарко, не хочется даже двигаться, не то что гулять. Даже лёгкие барашки не перекатывались по застывшей неподвижной зеленоватой глади. Полный штиль длился третий день.
По горячему песку пустынного пляжа бродила худая рыжая собака, обнюхивавшая песок возле свободных шезлонгов в поисках еды. Это зрелище я наблюдал уже давно. Малочисленные туристы, периодически бросающие куски еды бедному животному, предпочитали не появляться на палящей жаре, когда солнце зависло в самом зените. И они были полностью правы: при жаре около сорока градусов выше ноля и абсолютном безветрии незащищённую кожу их бледных тушек не спасёт дорогой крем для загара или похожая химия.
Ныряние в морскую воду на небольшой глубине не даст спасительной прохлады, а нагретый верхний слой воды действует словно призма, усиливая действие ультрафиолета. Поэтому немногие туристы, выбравшие местом отдыха наш посёлок, объявятся в кафе и на пляже только к вечеру. Признаться, я удивляюсь, что туристы сюда вообще едут. Ведь есть же места лучше, а не эта глухомань, затерявшаяся посреди береговой линии между двух гряд каменистых холмов.
Хмель, усиленный адской жарой, погрузил меня в расслабленную нирвану, отвлёк моё внимание от девушек и дополнительно вызвал часть детских воспоминаний.
Раньше здесь был военный городок, в котором имелось несколько магазинов и кафе, гостиница в стиле модерн, новенькая, на то время, больница и школа. Кроме этого, люди работали на химическом заводе с замысловатым названием «Госхимтранспром». Эта инфраструктура полноценно работала до развала СССР. В трудные девяностые годы, ещё будучи юным мальчишкой, я видел, как из городка выводилась военная техника, собирали свой скарб сами военные и навсегда покидали город вместе с семьями. Всего за несколько лет городок превратился в вымирающий поселок. Как раз тогда город стал небольшим посёлком городского типа.
Сейчас, наслаждаясь холодным пивом, я вспоминал бесшабашное детство, включающее в себя исследование пустующих зданий, а в особенности нашего с друзьями излюбленного комплекса — безмолвных и полуразваленных цехов химзавода, из которого было вывезено всё, имеющее хоть какую-то ценность. Нам, ребятне от восьми до тринадцати, хватило на несколько лет зданий предприятия, брошенного на произвол судьбы. Мы играли там в прятки, устраивали игрушечные войны и разводили костры прямо на пыльных бетонных полах. Родители нещадно драли нам уши и задницы за посещение этого завода. И заодно стращали, рассказывая про проваливающиеся полы, ненадёжные потолки, готовые упасть на наши головы, в части из которых действительно свисали куски плит, удерживаясь за конструкцию ржавыми крюками согнувшейся от тяжести арматуры.
Отдельными страшилками были химрезервуары, закопанные в землю на территории завода, которые со временем дали течь, непонятно как просачивая ядовитое содержимое в море, до которого от заводского забора было совсем недалеко. Не раз, обнаружив маслянистые жёлтые пятна на мелководье и на дальнем от посёлка берегу, жители били тревогу и вызывали специалистов из области. Однако всякий раз, когда приезжала государственная комиссия, инородные вещества успевали раствориться и испариться, а специалисты, сделав замеры, только разводили руками. Типа, чего паникуете, всё в порядке. Материалы, собранные местными, они на анализы брать отказывались. Потом течи прекратились, либо подземные цистерны опустели полностью, и жители посёлка позабыли об этом.
Как сейчас помню, что отец говорил мне: «Провалишься в прогнившую цистерну, и неизвестно, что раньше тебя убьёт — задохнёшься от ядовитых паров или тебя разъест кислота». После таких слов мне становилось страшновато, но терять авторитет перед друзьями было позорнее и страшнее. В общем, мы так и продолжали тусоваться в пустых корпусах химзавода. Детвора, что поделать. А разве вы сами всегда слушали родителей? Интернета и компьютерных игр тогда не было. Мы развлекались как умели…
Окончательно расстаться с заводом нас вынудил жуткий трагический случай, когда пара мальчишек поползли на спор по потолочному вентиляционному каналу, делящему пополам помещение главного цеха. Лезть в металлический длинный короб, провисший местами и закреплённый на десятиметровой высоте, куда не протиснулся бы взрослый человек, выглядело идиотизмом. Несмотря на это, на кону стояло три шоколадных батончика и ребяческая честь. Нас было восемь мальчишек и девчонок, с потаённым страхом наблюдавших за тем, как двое наших товарищей поднимаются по узким лестничным переходам на последний уровень к отверстию возле развороченной очистительной установки. Потом мальчишки по очереди залезли в дыру вентканала, и дальше только по шуму их движения по коробу мы примерно могли определить место, где они ползли под потолком к противоположному выходу.
У меня ещё в начале спора было плохое предчувствие, хотя идея вообще была не моя. Меня не оно подвело. Вентиляция и без дополнительного веса держалась на честном слове, а когда ребята преодолели половину пути, потолочные крепления не выдержали и сегменты канала посыпались вниз, не задев нас только по счастливой случайности. Мы застыли в полном ужасе от вида падающих конструкций и оглушительного грохота, наполнившего главный корпус. Нашим мальчишкам в коробе повезло гораздо меньше, а вернее — не повезло совсем. В моей памяти навсегда остались засыпанные известковой пылью, изломанные, окровавленные тела с неестественно вывернутыми конечностями. Вид искалеченных трупов с тёмными, растёкшимися лужами под ними, обратил нас в паническое бегство. Мы бросились врассыпную.
Это были не все несчастья. Одна убегающая девочка наткнулась на торчащий из бетонной стены и ждущий своего чёрного часа острый арматурный прут. Металл, пробив её голову, вошёл через глазницу и вышел у основания черепа. Она так и осталась висеть на нём, насаженная словно насекомое на иголку в энтомологической школьной коллекции. Девочка бежала последней и через другой выход из цеха. Поэтому никто из нас не видел самого момента трагедии.
О её страшной гибели мы узнали уже позже от родителей, всыпавших нам ремня. Когда я говорю «нам», я немножко лукавлю. Меня тогда не наказали. Но лучше бы меня выпороли отцовским ремнём с тяжёлой солдатской пряжкой, чем наблюдать днями как на меня мрачно смотрел отец, и целую неделю всхлипывала от слёз мать. Гибель сразу трёх детей шокировала весь посёлок. В течение года уехали многие, даже те, кто хотел остаться и наладить здесь жизнь. В том числе уехали и мои родители к дедушке и бабушке в Курскую область. Впрочем, квартиру задёшево продавать не стали, решили приберечь до лучшего времени. Всё-таки берег моря, практически курорт, пусть и далеко не из элитных. Оставили для меня в наследство. И вот нынешним летом, спустя двадцать лет после переезда, получив профессию инженера и уже успев изрядно поработать по специальности, я приехал осмотреть жильё и решить этот долгий вопрос. Я разыскал старую соседку, смотрящую за квартирой и сдающую её с нашего согласия. Екатерина Вагановна, честная старушка, присылала нам половину от денег, уплаченных квартирантами, и оплачивала коммуналку, как договорились с ней родители.
Хотя, у меня относительно её честных намерений были сомнения.
На текущий момент квартира стояла пустой, последний квартирант съехал три дня назад. Я, получив двухмесячную оплату и прикинув необходимость ремонта квартиры, отправился в то самое кафе «Рай», в котором сейчас находился. Владелица кафе и мать одного из моих одноклассников, тётя Таня, с восторгом встретила меня и усадила за лучший столик, принесла бесплатное пиво и закуску, не забыв пожаловаться на то, что в этом году сезон мёртвый, и если так дальше пойдёт, то придется закрыться и уехать жить к сыну в Новосибирск. Она не замолкала десять минут, рассказав ещё о том, что в посёлке местных осталось триста человек, а туристов всё меньше с каждым годом, и больницу закрыли, и обещанную вышку никак не отремонтируют, из-за чего уже два дня нет Интернета и сотовой связи, и прочие местные новости. Устав от её слов, я сказал, что хочу побыть один и продолжил пить пиво, поочередно глядя на красивых девушек, спокойное море и рыжую собаку, ищущую на пляже еду.
Когда я нагло ощупывал взглядом чуть прикрытые лёгкими коротенькими платьицами соблазнительные фигуры и вот-вот собирался познакомиться с туристками, меня отвлёк от этого увлекательного занятия яростный собачий лай, донёсшийся с пляжа и сразу перешедший в жалобное поскуливание. Я присмотрелся и застыл с бутылкой пива в руке. Дамы завизжали будто резанные, когда увидели то же самое, что и я. Одна из них вскочила, опрокинув пластиковый стул, и убежала из кафе, а вторая закрыла лицо руками, трясясь от страха. Да ладно девушки! У меня, рослого тридцатилетнего мужика, сжалось сердце и прокатилась ледяная волна ужаса ещё до того, как мозг попробовал осознать то, что я увидел на пляже.
На зрение я не жаловался никогда, ходил в стрелковый тир, выбивал все призы для моих восторженных подружек. Но в тот момент я не поверил своим глазам и не мог отвести взгляда от происходящего на пляже возле шезлонгов. На истеричный визг посетительницы вылетела пулей из подсобки хозяйка заведения и осела мешком, шепча что-то, видимо, молитву. А затем — потеряла сознание. Я сомневаюсь, что молитва могла как-то повлиять на то, что увидели все мы.
Сначала я не мог разглядеть, что за антропоморфное существо обволокло собаку толстыми и гибкими бурыми конечностями с бледно-жёлтыми круглыми наростами. Затем это чудовище, услышав девичий визг из кафе, подняло крупную, размером с медвежью, голову, увенчанную алым рыбьим гребнем на голом морщинистом затылке, и пристально уставилось на нас парой круглых белых глаз-блюдец с двумя черными зрачками в каждом оке. Эти глаза были минимум с донце бутылки, раз так хорошо были видны за двадцать метров, а его кожа блестела на солнце и по ней стекала на песок мутная слизь. Я говорю "антропоморфное", потому что снизу существо располагало почти человеческими, хотя и деформированными ногами, также усыпанными вздутыми жёлтыми шишками. А всё, что находилось выше условного пояса, совсем не соотносилось с моими поверхностными познаниями о биологических видах, существующих на нашей планете.
Впрочем, окажись на моем месте учёные, думаю, что они оказались бы в том же тупике. Потому что выше пояса на широкой и блестящей от слизи грудной клетке, пестрели чёрными полосами иногда открывающиеся и закрывающиеся продолговатые отверстия, вроде рыбьих жабр. Из каждого плеча росла одна мощная конечность, но затем расходилась еще на пару гибких, будто бы лишённых костей хватательных отростков. Мы разглядывали друг друга не более пары секунд, а затем пойманная этой тварью собака вывернулась и укусила своего мучителя чуть ниже колена. Цапнула чувствительно, поскольку существо завыло, разинуло чёрный провал рта, издавая рёв, не уступающий в громкости паромному гудку, и разорвало животное на куски, мгновенно прекратив любые попытки сопротивления.
Бросив изуродованные останки на орошённый кровью песок, монстр выпрямился во весь свой немалый рост, который я визуально оценил в два с половиной метра, и покачивающейся походкой направился к нашему кафе, с каждым шагом двигаясь всё увереннее, словно дитё, только что научившееся ходить. Очень быстро научившееся. При этом, монстр приподнял и растопырил четыре верхние конечности в стороны, заставив их трепетать в воздухе и сопровождая действие режущим слух треском. Я по-прежнему не могу назвать эти конечности руками, поскольку на них не было пальцев, только по три круглые шевелящиеся присоски на мясистом окончании.
Продолжение следует
Автор: Дмитрий Чепиков