Белые стены психиатрического отделения клиники государственного бюро безопасности сначала раздражали Лиру своей стерильностью. В первые дни казалось, что даже здесь ее сознание препарируют - теперь уже официально, под соусом заботы и реабилитации. Но постепенно пришло понимание: эта белизна была просто холстом, на котором каждый пациент мог заново нарисовать свою реальность.
Удивительно, но их не держали взаперти. Наоборот, персонал поощрял общение между пострадавшими от проекта «Зефир». Коллективные сеансы психотерапии напоминали собрания выживших после кораблекрушения - каждый рассказывал свою версию того, как именно тонул фрегат их общей реальности.
Медицинский персонал клиники поражал Лиру своей искренностью. После полугода серого существования, после дней, проведенных среди идеальных, но безжизненных «сомнамбул», настоящие эмоции оглушали. Медсестра не просто спрашивала: «Как мы себя чувствуем сегодня?» - ее глаза светились заботой, морщинки в уголках губ свидетельствовали о настоящей улыбке, а не отрепетированной гримасе. Доктор всегда находил минуту, чтобы рассказать несмешную шутку и первым искренне рассмеяться над ней. В их заботе не было алгоритмической выверенности, зато присутствовала подлинная человечность - с мелкими ошибками, неловкостями и теплыми взглядами.
И это раздражало Лиру больше всего. После всего, что она пережила, непрошеная близость, даже профессиональная, вызывала почти физический дискомфорт. Она чувствовала себя глубоководной рыбой, которую внезапно вытащили на яркий солнечный свет. Морского удильщика нельзя быстро вытаскивать из-под привычного давления соленой воды. Он погибнет. Потому что мир стремительно изменился, а удильщик - нет.
- Лира, вы единственная отказались от сон-терапии, - заметил доктор на очередном сеансе. Его голос согревал, как какао с зефирками в холодный вечер. - Это ваше право, но могу поинтересоваться причиной?
Лира обвела взглядом комнату, где сидели ее бывшие коллеги. В углу, сжавшись в комок и дрожа, несмотря на теплую комнату, сидел Даниил. От прежнего заносчивого тестировщика не осталось и следа. Некогда живые и злые глаза теперь были мутными от коктейля транквилизаторов. Даниила стали накачивать препаратами после третьего приступа агрессии. В последний раз он набросился на медбрата, пытавшегося сделать укол, разбил две стеклянные двери и чуть не перегрыз себе вены. Теперь его держали на поводке тяжелых препаратов - доза, способная свалить лошадь, едва справлялась с демонами, бушевавшими в его разуме. С каждым днем сознание Даниила все глубже погружалось в темный колодец, из которого уже не было возврата.
Бухгалтерша Марина что-то черкала в блокноте, занимаясь непонятными подсчетами.
- Я больше не позволю никому программировать мои сны, - твердо ответила Лира. - Даже с благими намерениями. Особенно с благими намерениями.
- Вы помните, как привезли меня в «ОнейроСеть»? - спросила Лира, глядя на Лину Хоук.
Та сидела напротив в больничном кафетерии, держа чашку чая обеими руками. Строгий костюм сменился на простую рубашку и джинсы, а в глазах появилась живость.
- Нет, - Лина улыбнулась с легким смущением. - Я вообще мало что помню из того периода. Как будто смотрела фильм с выключенным звуком. Мы все были... приглушены.
- А Райнера помните?
Лина вздрогнула, и что-то промелькнуло в ее глазах - не ненависть, как ожидала Лира, а что-то более сложное.
- Помню, - тихо произнесла она. - Он... помог мне когда-то. До всего этого. Я сомневалась, стоит ли идти в нейропсихологическую поддержку. Консультировать людей с имплантами казалось тогда таким ответственным делом. - Она горько рассмеялась. - А он убедил меня, что я смогу помогать людям, находить баланс между технологией и человечностью.
- И теперь?
- Теперь я точно знаю, что не хочу иметь ничего общего с программированием сознания, - решительно сказала Лина. - Я полностью заблокировала свой имплант.
- И что теперь?
- Хочу работать психологом. Возможно, с подростками или пожилыми людьми, которые отказываются от нейроимплантации. Им нужен специалист, который понимает их страхи, - она помолчала. - А вы? Останетесь с имплантом?
Лира задумалась. Вопрос, который она задавала себе каждый день.
Человечество не откажется от имплантов. Как когда-то показателем статуса был дорогой автомобиль или последняя модель смартфона, так теперь люди не представляли свою жизнь без нейрочипов.
Странно, думала Лира, насколько ревностно люди защищают свое бодрствующее сознание от вторжений. Никто не согласится, чтобы посторонние вмешивались в мысли, управляли настроением, регулировали эмоции. Но те же самые люди с удивительной легкостью доверяют свои сны программистам.
Однако для того, чтобы проникнуть в чей-то разум, необязательно вскрывать череп и втыкать микросхемы в сизые извилины.
«Как с рекламой в прошлом», - подумала Лира. - «В какой-то момент людям просто сказали, что нормально видеть половину экрана заставленной навязчивыми баннерами. Прерывать сцену погони презентацией детского йогурта. Желать того, что похвалил нанятый актер с обаятельной улыбкой. И все согласились. Если по телевизору говорят, что это безопасно - значит, безопасно».
Сейчас студенты программировали сны для запоминания материала - и это работало гораздо эффективнее, чем старая примета класть учебник под подушку. Бизнесмены решали сложные задачи во сне. Художники черпали вдохновение в сконструированных мирах.
А что насчет нее самой? Лира почувствовала фантомное покалывание в месте, где под кожей скрывался имплант. Отказаться от нейроинженерии? Это значило бы почувствовать себя слепой после зрения, немой после голоса. Как бог, внезапно ставший смертным.
«Немного я понимаю Райнера», - осознала Лира, и эта мысль ужаснула ее. Но понимание не равнялось прощению. Ненависть к человеку, который использовал смерть ее дочери как «поучительный случай», оставалась такой же острой.
- «ОнейроСеть» будет продолжать работу, - сообщил Элиас, раскладывая на больничном столике крохотные пирожные, которые принес с собой. - Но под усиленным контролем.
В глазах старика сверкала привычная живость. Он был единственным, кто остался нетронутым всей этой историей - по крайней мере, внешне.
- Они свалили все на Райнера? - спросила Лира, выбирая пирожное с шоколадной глазурью.
- Разумеется. Психолог, мол, обещал поработать над трудовой дисциплиной, а сам решил поиграть в бога. - Элиас неодобрительно покачал головой. - Результат: закрытая клиника, не такая душевная как эта, навечно заблокированный имплант. Хотя исследования показали интересную вещь: пока вы изображали идеальных сотрудников, ваш мозг действительно обрабатывал колоссальные объемы информации. То, что программисты считали симуляцией, оказалось... чем-то большим. Данных - полные серверные на трех этажах. Так просто не разгрести.
- Ты им поможешь?
- А ты, Лира? - неожиданно спросил Элиас. - Леонид впечатлен твоей психической устойчивостью. Не каждый смог бы найти уязвимости в «Зефире» изнутри и при этом сохранить рассудок.
Леонид? Ардов. Темно-синий мундир, цепкий взгляд, непринужденная манера вести разговоры под запись.
Лира вспомнила, как бросилась на психолога, готовая разорвать его на части. Не слишком-то профессиональное поведение для потенциального сотрудника безопасности.
- Что ты имеешь в виду?
- Бюро безопасности нуждается в специалистах, знакомых с проблемой изнутри. - Элиас наклонился ближе. - Ты уже подписала соглашение о неразглашении. Почему бы не подписать еще пару документов и не продолжить исследования? Но теперь на стороне хороших парней.
Лира рассмеялась, но быстро поняла, что Элиас не шутит.
- Ты серьезно? Почему сам не пошел туда работать?
Элиас прикоснулся пальцами к затылку и неожиданно сказал:
- У меня нет импланта, Лира.
- Что? - она посмотрела на него с удивлением. - Но ты же главный разработчик...
- Сапожник без сапог. - В его улыбке сквозила горечь. - Когда появились первые импланты, я был уже слишком стар для операции. Высокий риск отторжения. Всю жизнь пишу программы для устройств, которыми сам не могу пользоваться. Как глухой Бетховен.
Лира пыталась осмыслить это открытие.
- Поэтому ты поссорился с внучкой?
- Она хотела имплант, я был против. - Элиас вздохнул. - Теперь не общаемся. Она сценарист для шоу, и без нейростимуляции, говорит, не может работать.
В его голосе Лира услышала отголосок той же боли, что терзала ее саму. Разные потери, но одинаково глубокие.
- Есть мошенники, использующие сны для манипуляций, распространители нейронаркотиков... А главное - «Зефир». Проект закрыт, но технология осталась. И кто-то обязательно попытается повторить эксперимент, - продолжил Элиас. — Райнер был не единственным подопытным подростком, попавшим под программу защиты свидетелей. Просто самым ярким.
Старик замолчал, давая Лире время обдумать предложение. Она смотрела в окно на пациентов, прогуливающихся по саду клиники. Марина из бухгалтерии уверенно шагала по дорожке, жестикулируя и кивая в такт своим мыслям. Как она так быстро восстановилась? Впрочем, люди, работающие с цифрами, привыкли воспринимать жизнь опосредованно. Набор данных, которые можно переставлять и реорганизовывать.
- Я подумаю, - наконец ответила Лира.
Спустя три недели Лира стояла перед своей служебной квартирой, вертя в руках ключ. Медицинское заключение было положительным: «Полностью дееспособна, последствия психологической травмы минимизированы, рекомендован регулярный мониторинг». Медбот, о которым она и не вспоминала во время сомнабулизации и лечения, радостно закидал ее сообщениями. Пришлось повозиться, удаляя лишнее. Лира, взяв в руки возвращенный во время выписки смартфон, не удержалась от замечания: «Я знала, что ты трепло».
Теперь ей предстояло освободить квартиру перед переездом в новое жилье, предоставленное бюро безопасности. Странная дверь в новую жизнь, которую она никогда не планировала.