Был июль, духота стояла невыносимая, и мы с ребятами — старой школьной компашкой — решили выбраться на природу. Нашли небольшую полянку на опушке леса, недалеко от деревни, в которой жил дед Максима. Там и разбили лагерь. Всё как обычно: палатки, мясо на мангале, гитара — скука смертная, если честно. До того момента, пока кто-то не вспомнил, что на дворе ночь с 6 на 7 июля. Ночь Ивана Купала.
— Ну чё, может, поищем цветок папоротника? — хихикнула Юлька, уже прилично поддатая.
— Его не существует, — отмахнулся Лёха.
— Это ж сказка. Никто его не находил, потому что это просто символ.
— А зря ты так, — подал голос Макс. Он сидел у костра, молча жевал жареную картошку и до этого вообще почти не разговаривал.
Все повернулись к нему. В голосе был странный оттенок — не то чтобы испуг, но что-то тяжёлое.
— В деревне дед рассказывал про одного парня. Нашёл, говорит. Тот цветок. И лучше бы не находил.
Макс замолчал. Мы переглянулись, и я решил надавить.
— Ну, если уже начал — рассказывай. Не томи. Нам же страшилок как раз не хватает. А то без них какой вообще Купала?
Он отставил кружку с чаем, поёрзал и заговорил:
— История старая, ей уже лет сорок. Был тут один парень, Гена. Из соседнего села. Тихий такой, не пьющий. У него мать знахаркой была, бабка Дуня. Ну, к той вообще все болезни лечить приезжали. А Гена был странный. Вроде нормальный, но иногда что-то не то говорил. Как будто слышал голоса.
Юлька усмехнулась:
— Может, псих?
— Может. А может — и нет, — серьёзно ответил Макс.
— Так вот. В ту самую ночь Гена ушёл в лес. Один. Сказал, что хочет найти цветок папоротника. Мать отговаривала, чуть не в слёзы. Кричала, что "они" заберут. Но он не послушал.
— Кто "они" ? — спросил я.
Макс пожал плечами.
— Никто не знает. Но бабка Дуня всё повторяла: "в Купальскую ночь границы тонкие. Лес живой. Не надо туда соваться."
— Так вот... Он ушёл. И не вернулся, — продолжил Макс.
— Искали его потом всем селом. Собаки, фонари, охотники — всё прочесали. Папоротниковую поляну нашли — такая есть возле старого оврага. Но его — нет. И следов — никаких.
— А потом?
— А потом... Через три дня он вернулся сам. Вышел к хате, босой, в одной рубашке, грязный, но без единой царапины. Ни на один вопрос не ответил. Глаза стеклянные. Как у дохлой рыбы.
Юлька села поближе к костру.
— Живой хоть был?
— Живой. Но… другой. Молчал почти всегда. Не ел мясо. По ночам уходил в лес. И с ним что-то странное начало происходить. Цвет лица поменялся — стал серым, будто пепел. Глаза — как будто светятся в темноте. И волосы поседели, будто какой-то налёт.
— Может, его подменили? — выдохнул Лёха.
Макс не ответил. Только кивнул.
— А потом началось. Собаки в деревне начали выть по ночам. Прямо до утра. Куры стали дохнуть. Пожары. Люди говорили, что видели Гену по ночам на краю деревни, но… как будто это был не он. Движения неестественные. Как кукла. Или как марионетка — знаете, дёрганная такая.
Я сглотнул.
— Его кто-то видел при свете дня?
— Нет. Только ночью. А на следующий Купала... Гена исчез снова. И вот тогда уже навсегда. Как будто растворился. Дом пустой. Мать его — с ума сошла. А потом сказала одно и ушла в болото: "Я вас всех предупреждала. Он не Гена. Его забрали. А это был… не он" .
В лесу стало как-то не по себе. Даже костёр перестал быть уютным. Тьма вокруг будто сгущалась. Мы все молчали.
— А ты сам-то веришь в это? — спросил я Макса, пытаясь казаться бодрым.
Он только посмотрел на меня. Внимательно. Слишком внимательно.
— А ты — веришь?
— Да ну, фигня это всё. Просто старая байка.
Он не ответил. Только бросил в костёр сухую ветку.
А потом, той же ночью кое-что произошло...
Когда мы уже легли по палаткам, ветер налетел резко. Снаружи кто-то ходил. Точно ходил — тяжёлые шаги. Потом тихий плеск воды. А рядом — никакого водоёма не было.
Юлька заорала из своей палатки. Мы выскочили. У неё волосы были мокрые, как будто в озере купалась. Но никакой росы, никакой влаги вокруг. И вода — с запахом. Затхлая, болотная. Она тряслась, как осиновый лист.
— Он смотрел на меня, — прошептала она.
— За деревом. Чёрный. Но с глазами, которые светились.
Утро. Солнце. Тишина. Пустота.
Мы не стали завтракать. Быстро свернули лагерь. До деревни добрались молча. Макс остался, сказал, что "проведает дедовскую баню" .
И мы не увидели его больше.
— Ты с Максом говорил после этого? — спрашивал я у Лёхи через неделю.
Он отрицательно мотал головой.
— Его телефон молчит. В соцсетях не появляется. А дед его говорит — не было у него никакого Макса. Никогда.
Так что ... Мы до сих пор не знаем, что же произошло той ночью с Максом. Может он, как и Гена, нашёл цветок папоротника и его забрали "они"? Может его...рассказ был правдой? И в ночь на Ивана Купала действительно границы тонкие?