Тени медленно ползли по полу, цепляясь за складки штор, за старинные рамы окна, которое помнило ещё её бабушку. Елизавета — Лиза для самых близких, а теперь только для него одного — стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как солнце, будто раскалённый шар, медленно тонуло в дымке горизонта. Небо пылало. Багрянец, алый, переходящий в глубокий фиолет, будто выплеснулся из палитры самого Андрея.
Его краски…
Мысль обожгла, и она закрыла глаза. Где-то внутри, в самой глубине, дрожала тонкая струна тревоги.
— Лиза? — его голос, тёплый, с лёгкой хрипотцой, донёсся из глубины комнаты.
Она не ответила. Не могла. В горле стоял ком — густой, сладкий и горький одновременно.
Шаги. Твёрдые, но неспешные. Он никогда не торопился. В этом была его сила.
— Что-то случилось? — ладонь легла на её плечо, тяжёлая, уверенная.
Она обернулась.
Андрей.
Высокий, чуть сутулящийся, будто постоянно склоняющийся над холстом, над книгой, над её лицом. Седина в тёмных волосах — не возраст, а благородство, как он шутил. Глаза… Глубокие, тёмные, с морщинками у уголков — потому что он смеялся часто. Сейчас в них читалась лёгкая тревога.
— Нет, — прошептала она. — Просто… закат.
Он посмотрел в окно, потом на неё.
— Врёшь, — мягко сказал он.
И она рассмеялась, потому что он всегда был прав.
***
Они встретились год назад.
Лиза, студентка филфака, вечно с томиком стихов в руках, вечно в мечтах. Он — художник, снимавший мастерскую в доме её родителей. Старый особняк на тихой улице, где каждую весну цвели каштаны, а осенью листья падали шуршащим золотым ковром.
Первый раз она увидела его, когда занесла ему чай, как мама просила.
— Входите! — крикнул он в ответ на стук.
Она толкнула дверь и замерла.
Студия была залита светом. Полотна — на мольбертах, на стенах, даже на полу. И он — в центре этого хаоса, в запачканной краской рубахе, с кистью в зубах, с озорным блеском в глазах.
— А, это вы! — вынул кисть, улыбнулся. — Спасибо.
Она протянула поднос, но не ушла.
— Это… Что вы рисуете?
— Душу, — ответил он просто.
Она рассмеялась.
— У душ нет формы.
— Есть, — он повернул холст.
И она увидела… себя!
Не точный портрет, нет. Очертания, тени, свет — её профиль, её поза, когда она стояла у окна в гостиной неделю назад, задумавшись.
— Но Как??
— Запомнил, — он пожал плечами. — Красивое лицо.
И тогда, впервые, она почувствовала лёгкий укол где-то под рёбрами.
***
После этого она стала заходить чаще.
Сначала — под предлогом: «Мама прислала пирог». Или «Папа просил передать».
Потом — просто так.
Они говорили обо всём. О живописи, о книгах, о том, почему осенью так пахнет грустью.
— Ты слишком молода, чтобы так чувствовать, — как-то сказал он, смешивая краски.
— А вы слишком стары, чтобы так шутить, — парировала она.
Он рассмеялся.
— Андрей.
— Что?
— Зови меня Андрей.
Она кивнула.
Потом был первый вечер, когда она засиделась допоздна.
— Тебе пора, — сказал он, глядя на часы.
— Не хочу.
— Родители будут волноваться.
— Пусть, — она упрямо сжала губы.
Он вздохнул, отложил кисть.
— Лиза…
— Я не ребёнок.
— Для них — всегда будешь.
Она знала, что он прав. Отец — строгий, принципиальный. Мать — тревожная, вечно волнующаяся.
— Они думают, ты…
— Старый, — он усмехнулся.
— Нет!
— Лиза, — он приподнял её подбородок. — Мне пятьдесят два. Тебе — двадцать три.
— И что?
— Я прожил вдвое больше.
— А вот я хочу прожить свою половину — с тобой.
Он засмеялся, но в глазах была грусть.
— Ты уверена?
Она не ответила. Вместо этого встала на цыпочки, прижала губы к его губам.
Ответ был ясен.
***
Родители узнали случайно.
Мать зашла в мастерскую без стука и застала их вместе.
— Лиза?! — её голос дрожал. — Что это?!
Андрей отстранился, но было поздно.
Вечером — скандал.
— Он старше тебя вдвое! — кричал отец.
— Он хороший человек!
— Ты губишь свою жизнь!
— Это МОЯ жизнь!
Двери хлопали. Голоса дрожали.
В итоге — ультиматум.
— Или он, или мы.
Она выбрала. Его.
***
Свадьба была тихой.
Они расписались тихо. Свидетели — подруга Лизы и старый друг Андрея, художник-алкоголик, которого он когда-то вытащил с дна.
Родителей не было.
Лиза держалась стойко, но когда они остались одни в их новой квартире — слёзы хлынули потоком.
— Я думала… они хоть в последний момент…
Андрей молча обнял её.
— Всё наладится.
— А если нет?
— Тогда… — он вздохнул. — Тогда у тебя есть я.
Первые месяцы были раем.
Он будил её поцелуями, приносил кофе в постель, читал ей стихи, которые сочинял ночью, когда не мог спать.
Она училась понимать его молчание, его внезапные отлучки к мольберту, его грусть, которая иногда накатывала без причины.
— Это возраст, — шутил он.
— Перестань, — она смеялась и щипала его за бок.
Они спорили об искусстве, о книгах, о жизни. Он называл её «мой маленький философ», она его — «старый упрямец».
Но однажды…
Раздался звонок.
— Лиза… — услышала она взволнованный голос матери. — Папе плохо.
***
Отец лежал бледный, с перекошенным лицом. Инсульт.
— Мы вызвали скорую, но… — мать плакала.
Андрей, не спрашивая, взял всё в свои руки.
— У меня есть знакомый врач.
Он звонил, договаривался, организовывал.
Лиза смотрела на него и понимала — вот он. Настоящий.
Несмотря на возраст, на разницу, на всё.
Он боролся за её отца, как за своего.
И тогда…
Мать впервые посмотрела на него без ненависти.
***
Белые стены давили. Лиза сидела, сцепив пальцы в тугой узел, пока каблуки нервно выбивали дробь по линолеуму. Из-за двери палаты доносились приглушенные голоса врачей, шипение аппаратуры, прерывистое дыхание отца.
Андрей вышел, вытирая ладонью лоб. Прислонился к стене.
— Нужна операция. Сейчас.
Мать вскрикнула, прикрыв рот.
— Он выживет!??
— Шансы есть.
Глаза Лизы наполнились слезами. Андрей подошел, обнял ее за плечи.
— Я договорился с лучшим нейрохирургом в городе. Он уже едет.
Мать смотрела на него, будто видя впервые.
После операции отец спал под капельницей. Лиза не отходила от окна, кусая губы до крови.
— Ты должна поесть, — Андрей поставил перед ней чашку с чаем.
— Не могу.
— Тогда хотя бы выпей.
Она машинально поднесла чашку к губам. Чай был сладким — он всегда клал две ложки, зная, что в стрессе ей нужно больше глюкозы.
— Почему ты так Заботишься О НИХ? - спросила Лиза.
Он сел напротив, медленно вытирая очки.
— Потому что они — часть тебя.
***
На пятый день отец открыл глаза.
— Где я...
— Все хорошо, — мать схватила его руку. — Ты в больнице.
Он медленно перевел взгляд на Андрея, стоявшего в дверях.
— Ты...
— Не говорите, — Андрей сделал шаг вперед. — Экономьте силы.
Но отец слабо сжал его запястье.
— Спасибо.
Такое простое слово. Но для Лизы оно значило больше, чем все прошлые ссоры.
Когда отца выписали, Андрей организовал реабилитацию. Каждый день массажист, логопед, специальная диета.
— Ты превратил наш дом в санаторий, — как-то утром усмехнулась Лиза, наблюдая, как он поправляет отцу подушки.
— Нравится?
— Безумно.
Он потянулся к ней, но в дверях появилась мать с подносом.
— Андрей, ты должен попробовать этот бульон. Я по твоему рецепту приготовила.
Лиза замерла. "Твой рецепт?"
Позже, на кухне:
— Вы с мамой что?... общаетесь?
— Она спрашивает советы по питанию, — он помешивал суп. — Оказывается, я неплохо готовлю.
Вечером в гостиной отец неожиданно сказал:
— Покажи свои работы.
Андрей остолбенел.
— Вы... хотите посмотреть мои картины?
— Да. Если, конечно, они не сплошной эпатаж, как это современное...
— Папа!
— Шучу, — отец хитро прищурился.
На следующий день Андрей принес несколько холстов. Отец молча смотрел на портрет Лизы.
— Талантливо.
Всего одно слово. Но вечером, уезжая, Андрей сказал:
— Он назвал меня "талантливым". Вместо "старым развратником". Прогресс.
Лиза расхохоталась, прижавшись к его груди.
***
Лиза проснулась от холода. Простыня рядом была пуста, еще храня тепло его тела. Она приподнялась на локте, сердце сжалось от тревоги.
Лунный свет падал из окна, очерчивая его силуэт. Андрей стоял, прислонившись к подоконнику, сигаретный дым клубился вокруг него, как призрачное напоминание о чем-то невысказанном.
— Андрей?
Он вздрогнул, словно пойманный на чем-то запретном, и быстро затушил сигарету.
— Ты чего не спишь? — его голос был хриплым, будто он долго молчал.
Лиза встала, босые ноги коснулись холодного пола. Она подошла к нему, обняла сзади, прижалась щекой к его спине.
— Что случилось?
Он не ответил сразу. Его руки лежали поверх ее, но пальцы были напряжены.
— Сегодня врач сказал... — он замолчал, будто подбирал слова.
— Что?
— Что возможен рецидив.
Слово повисло в воздухе, тяжелое и колючее. Лиза замерла, дыхание перехватило.
— У отца?
— Да.
Она почувствовала, как его спина напряглась под ее ладонями.
— Но он же идет на поправку...
— Сосудистые патологии — вещь непредсказуемая.
Лиза обошла его, встала лицом к лицу. В лунном свете его глаза казались глубже, темнее, в них читалось что-то, чего она раньше не замечала.
— Ты боишься.
Он отвернулся, снова потянулся к пачке сигарет, но она перехватила его руку.
— Не надо.
Андрей вздохнул, опустил руку.
— Я не боюсь за него.
— Тогда за кого?
Он посмотрел на нее, и в его взгляде было столько боли, что Лизу передернуло.
— За нас.
Она не поняла сразу.
— Если с ним что-то случится... — он говорил медленно, будто выдавливал слова. — Ты никогда себе этого не простишь.
— Что?
— Твой выбор. Меня.
Лиза отшатнулась, словно он ударил ее.
— Ты думаешь, я буду винить тебя?
— Я думаю, что ты будешь винить себя.
Он был прав. Она знала это. Если отец умрет, если ее мать останется одна — все их счастье, вся их любовь будет отравлена этим.
— Мы справимся, — сказала она, но голос дрогнул.
Андрей обнял ее, прижал к себе так сильно, что она почувствовала, как бьется его сердце.
— Я должен был сказать тебе раньше.
— Что?
Он не ответил.
Утро началось с тишины. Они не говорили о ночном разговоре, но между ними висело нечто невысказанное.
После завтрака Андрей взял ее за руку.
— Пойдем.
— Куда?
— В мастерскую.
Она не спрашивала.
Солнечный свет лился через большие окна, пылинки танцевали в лучах. На мольберте стоял холст, покрытый тканью.
— Я хочу, чтобы ты посмотрела кое-что, — его голос был странно ровным.
Он сдернул ткань.
Автопортрет.
Но не такой, как обычно. Здесь не было его улыбки, его иронии. Это было лицо человека, который смотрит в глаза чему-то неизбежному.
— Андрей...
— Год назад у меня обнаружили опухоль.
Мир остановился.
— Что?
— Не паникуй. Она доброкачественная. Но...
— Но что?!
— Есть риски.
Лиза схватила его за руку.
— Почему ты не сказал мне раньше?
— Потому что я не хотел, чтобы это влияло на твой выбор.
Она ударила его по плечу.
— Дурак!
— Возможно.
— Ты лечишься?
— Да.
— И что говорят врачи?
— Что все под контролем.
Она смотрела на картину, на его лицо, нарисованное его же рукой — усталое, но не сломленное.
— Ты должен бороться.
— Я буду, — он улыбнулся. — Пока ты со мной.
***
Прошло несколько месяцев.
Отец Лизы окреп, начал ходить без трости, даже шутил. Мать перестала смотреть на Андрея как на врага.
Они устроили ужин.
Гостиная была наполнена смехом, звоном бокалов, запахом жареного мяса и свежего хлеба.
Отец поднял бокал.
— За семью.
Все замолчали.
— За новую. За Старую. За Всю.
Он посмотрел на Андрея.
— И за тех, кто ее хранит.
Андрей кивнул, глаза его блестели.
Позже, когда родители уехали, они вышли на балкон.
Ночь была тихой, звездной.
— Ты счастлива? — спросил он.
Лиза посмотрела на него — на его седину, на морщины у глаз, на руки, которые так много создали и так много держали.
— Да.
— Даже после всего?
— Особенно после всего.
Он обнял ее, и в этом объятии было все — и страх, и надежда, и обещание.
Они стояли так, пока луна не скрылась за облаками, а первые лучи солнца не коснулись горизонта.
Новый день начинался.
***
Через год.
Капли дождя стучали по зонту, когда Андрей вышел из больницы. В руках он сжимал выписку — "стойкая ремиссия" — слова, которые теперь казались ему самыми красивыми на свете.
Лиза ждала его у машины, прикрывая газетой от моросящего дождя новую прическу.
— Ну что? - вопросительно спросила она.
Он тряхнул бумагами перед её носом.
Она выхватил листок, пробежала глазами, выдохнула с облегчением.
И вдруг — о, чудо! — он засмеялся тем смехом, который она не слышала со дня их свадьбы. Громким, молодым, без оглядки на возраст.
— Вот так, милая моя! Значит будем жить!!!
— Обязательно будем, — она вдруг поймала его морщинистую ладонь и прижала к своему животу.
Его брови поползли вверх. Глаза округлились.
— ЛИЗА!!????
— Да.
Дождь внезапно перестал. Из-за туч выглянуло солнце, осветив мокрый асфальт, молодую зелень каштанов у больничного крыльца, две фигуры — седого мужчину и девушку, прыгающую от счастья в его объятиях.
В тот вечер за семейным столом собрались все. Отец Лизы, крепко державший в руке нож для торта. Мать, украдкой вытиравшая слезы. Даже тот самый врач-нейрохирург, ставший за этот год другом.
Когда Андрей поднял бокал, его рука дрожала:
— За чудо!!!
— Подожди, — перебила Лиза. Она вытащила из-под стола сверток и развернула холст.
Автопортрет. Но совсем другой.
На нём он смеялся.
— Это я вижу тебя таким. Всегда.
Отец кряхтел, пытаясь разглядеть через очки:
— Талантливо, конечно... Но седину ты ему убрала!
Все засмеялись. Даже каштаны за окном, казалось, зашелестели листьями в такт общему веселью.
А когда гости разошлись, Андрей стоял у того самого окна, где когда-то наблюдал закат. Теперь он держал на руках крошечное одеяльце — белое, с вышитыми жёлтыми цветами.
— Боишься? — спросила Лиза, обнимая его сзади.
Он повернулся. В его глазах светилось то, перед чем отступают все тени:
— С тобой — нет.
За окном распускались первые каштаны.