ГЛАВА 31
Летом 1942 года, когда Красная Армия терпела сокрушительные поражения в Крыму, в районе Харькова, под Воронежем и в Донбассе, когда ударная группировка немецких войск
прорвалась в большую излучину Дона, Сталин всерьёз вспомнил
об уничтоженной режимом церкви. В Москве, в спешном порядке была выпущена в печать книга, с громким названием» Правда о религии в России». Распространив её в массы в большом тираже, преследовалась цель сгладить острые, кровоточащие углы, оставшиеся в сердцах людей. Вождь чётко понимал, для того, чтобы эффективно противостоять лютому врагу, недостаточно
внешних факторов в виде полевых судов, трибуналов, штрафных батальонов и репрессий за трусость и предательство. Народу нужен был какой-то внутренний стержень. И этот стержень виделся в православии. «Подниматься в смертельный бой гораздо легче с верой в воскресшего Христа, нежели под прицелом заградотрядов» — так он обосновал свою позицию перед членами ЦК. Уже в сентябре 1943 года, в Кремль были приглашены
трое оставшихся в живых митрополитов и девятнадцать архиереев, собранных по всем лагерям. С этого момента, в истории
Русской Православной Церкви началась новая эпоха.
Седой старик, с длинной белой бородой, в старенькой армейской шинели с чужого плеча, вошёл в станицу. Он снял со спины порожний вещмешок, и, встав на колени, перекрестился.
— Слава Тебе Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий. Прости и помилуй, и спаси достояние твое. — Старик осенил ещё раз себя крестным знаменем, и сложив персты для благословения,
перекрестил три раза станицу. Кряхтя поднявшись, он побрёл
шаркающей походкой по улице. Мимо прошли две незнакомые
женщины, поприветствовав его. Тот поклонился в ответ.
Семён Евсеевич Бандурин сидел на завалинке возле своего
дома и что-то вытачивал ножом из берёзовой ветки. Рядом бегала детвора, рубя друг друга деревянными шашками. Издалека
заприметив путника, он прищурился и приложил ладонь ко лбу,
закрывая глаза от солнца. Старик медленно приближался.
— Деда, деда, ну ты сделал мне шашку? — подбежал к Евсеичу мальчуган.
— Да, на вот. — Он протянул мальцу выточенную ветку. Тот
схватил её, и растворился в куче ребятни.
Стоя, оперевшись на посох, дед продолжал вглядываться в приближающегося путника. Вскоре он начал узнавать в старике знакомые черты лица.
— Господи Иисусе, — прошептал он в свою седую бороду, — отец Вячеслав.
Семён Евсеевич зашагал к нему навстречу.
— Батюшка, ты ли енто? — спросил он, приблизившись.
— Я Евсеич, я. Признал, стало быть.
— Да как жа не признать-то, поди, из ума то не выжил.
— А ты молодцом держиси, смотрю, — улыбнулся священник, — полон сил ещё.
— Да, силов Господь даёть, слава Богу, восьмой десяток уж разменял. Ты-то как? Живой, слава Богу. Мы-то уж думали, всё, кончат тебя в лагерях.
Они подошли к его завалинке и сели.
— Да, живой, как видишь. Бог милует. Кубыть нужон я Ему ещё.
— Это сколь же тебя на каторге держали? В тридцать третьем навродя тебя зарестовали?
— Да, в тридцать третьем. Почитай десять годов минуло.
— Ай-я-яй, десять годов. — Евсеич покачал головой. — Ну, зараз ты как, на вовсе домой, али нет ещё?
— Да вроде на вовсе. Как Господь управит.
Скрипнула калитка, и на улицу вышел Андрей.
— Сынку, покличь бабам, пусчай зараз водицы студёной принесут батюшке с дороги.
На воскресной службе, в церкви было не протолкнуться. Вся
станица, от мала до велика, собралась помолиться. Народ, не попавший в храм, толпился на улице. До самого вечера батюшка исповедовал и причащал людей. Война, смерть родных, молитвы за раненых и живых фронтовиков, вели народ в храм.
Это явление наблюдалось по всей России, особенно в казачьих
областях. Постепенно станичный приход начал свою постоянную
работу. Батюшка за годы, проведённые на каторге, серьёзно подорвал здоровье, но видя жажду людей и их нужду в душевном
попечительстве, крепился и продолжал служить.
Накануне нового года, в доме Беляевых произошло значимое событие. Иван сделал предложение Маше, и она ответила на него взаимностью. С того времени, как он вернулся домой, прошло уже пол года. Всё это время, девушка помогала ему, заботилась, и всегда была рядом. Ванька тщательно обдумывал этот шаг, долго не решаясь на него. Ещё бы, это до войны он был завидным женихом, щеголяя перед станичными красавицами. А сейчас это был совершенно другой человек. Война изменила в нём всё, и внутренность и внешность. Он уже не был тем двадцатитрёхлетним пареньком, который летом сорок первого ушёл
на фронт. Это был взрослый, видавший жизнь и смерть мужчина,
к тому же прикованный к инвалидному креслу.
С того времени, как Мария прислала ему на фронт письмо, он часто думал о ней, пытался представить её. Иногда даже вёл её в своих мечтаниях под венец. И вот сейчас, волею судьбы, она оказалась рядом.
«Возможно, это Божий промысел» — решил для себя Ванька, и впервые за всё это время поцеловал её.
Маша не противилась этому. Ведь в своих мыслях она тожеч асто представляла их встречу, разглядывая его фотографии.
Она влюбилась в него своим романтическим, девичьим сердечком, ещё до того, как увидела. Когда на него пришла похоронка,
девушка долго страдала, так, как будто потеряла самого близкого человека. Но вот теперь, этот молоденький лейтенант с фотографии, воскрес, и живёт рядом с ней, под одной крышей. И ни чего, что она представляла всё по-другому. Глубоко в сердце, Маша считала своим долгом и делом чести быть ему верной, несмотря на физические увечья. Ведь в человеке главное душа, а не тело, убеждала она себя, думая о нем.
В намеченный день, они оба пришли в церковь, обсудить с отцом Вячеславом детали и время венчания. Закатив в храм
коляску с женихом, Маша подвезла его к распятию. Они долго стояли перед иконами, погрузившись каждый в свои мысли.
Освободившись от своих дел, к ним подошёл священник.
— Благословите, батюшка, — склонив головы, обратились они к нему.
— Во имя Отца, Сына и Святага Духа, аминь, — трижды повторив слова благословения, отец Вячеслав перекрестил их.
— У вас ко мне вопросы, возлюбленные мои, — поинтересовался он.
— Мы хотим обвенчаться, — взяв Машу за руку, ответил Иван.
Батюшка, ничего не сказав, молча смотрел на них. Они переглянулись, не поняв в чём суть заминки.
— Вы не подумайте ничего, — начала оправдываться девушка, — мы правда любим друг друга.
— Да я вам верю, — успокоил её священник, поняв нелепость своего молчания, — я о другом задумался.
— О чём? — негодуя, спросил Беляев.
— Третьего дня, я был в келье у монаха — отшельника, отца
Севастьяна. Так вот, он передал мне своё пророчество. Придут, мол, к тебе венчаться, офицер молодой, с девушкой. Девушка та будет ростом выше суженного почитай в половину. Ты гутарит, их не венчай, а отправь ко мне. Слово у меня, гутарит, есть для них от Господа Иисуса Христа и Матери Его. И ещё сказал, что сам, мол, их повенчаю, и стану свидетелем их перед Богом. Священник помолчал, глядя на их удивленные глаза.
— Вот и не знаю даже, для вас это пророчество, али нет? Вот
вижу перед собой офицера молодого, в сидячем положении ниже девицы вполовину, которые пришли венчаться. Дуйте-ка, вы дорогие, в тайгу, к отцу Севастьяну, он решит. Дорогу вам Семён Евсеич покажет. Он его келью и зимой и летом с закрытыми глазами сыщет.
Беляев с Машей, в состоянии лёгкого шока и растерянности,
воротились домой. На следующий день Семён Евсеевич снарядил сани, и повёз молодых к монаху. Старый казак знал, что все пророчества отшельника всегда сбываются, поэтому, к ним есть резон прислушиваться.
Усадив Ваньку в серёдку, Настя и Маша сели по бокам, прижавшись друг к другу, чтобы было теплей. Декабрь уходящего сорок третьего года выдался холодным и снежным.
Проваливаясь в сугробы, рослый и упитанный конь тащил за собой сани, преодолевая снежные препятствия, углубляясь всё дальше и дальше в лес. Вскоре они оказались на небольшой
поляне. Семён Евсеевич слез с саней, и подойдя к заснеженному
холму, свистнул.
— Здорово живётя, станичныя! — крякнул ветхий старичок,
выходя из-за вековой сосны.
— Слава Богу, вашими молитвами, батюшка, и живём, — ответил Евсеич.
Женщины слезли с саней.
— Благословите, батюшка, — склонились они перед ним.
— Господь благословит, — он осенил их крестным знаменем.
Ванька сидел неподвижно, следя взглядом за монахом. Тот
подошёл к нему.
— Вот ты-то мне и нужон, казак, — проскрипел старик
древним, как этот лес голосом. Его возраст не возможно было угадать. Казалось, что он одного возраста с вековыми соснами, стоящими кругом, как былинные великаны.
— Подь сюдой. — Он призывно протянул руку Ваньке.
— Я не могу, — засмущался тот.
— Батюшка, у него ноги парализованы, — попыталась объяснить ситуацию Настя.
— Сердца у вас парализованы, а не ноги, — рявкнул монах. — Разве не читали в святом евангелии, что вера ваша способна горы передвигать?
Все с замиранием сердца вслушивались в каждое его слово.
— Говорю вам, ежели скажете горе сей, поднимись и ввергнись в море, и не усомнитесь в сердце своём, то будет вам по вере вашей.
Старик подошёл ближе к саням и пристально уставился на Беляева, глядя ему прямо в глаза.
— Золота и серебра не имею, но что от Господа моего получил, то и даю. Говорю тебе, встань, бери постель свою и иди.
Ваньку от этих слов пронзило молнией от затылка, до самых
пяток. Отшельник схватил его за рукав, и с нечеловеческой силой дёрнул. Тот не удержался в санях и рухнул на снег, сильно ударившись ногой. Впервые за два года он почувствовал боль в ногах. Настя было дёрнулась помогать ему, но Семён Евсеевич удержал её. Они молча стояли рядом, с недоумением наблюдая за происходящим.
— Именем Иисуса Христа, Спаса нашего, говорю тебе, поднимись и иди, — продолжал твердить старик своим скрипучим голосом.
Беляев, лёжа в сугробе на животе, подобрал под себя ноги и встал на четвереньки. Цепляясь за сани, он поднялся, стоя на коленях. Уперевшись в них руками, Ванька выпрямился, и встал на ноги. Женщины, закричав от неожиданности, залились в истерике. Евсеич начал, не останавливаясь, креститься.
— Иди ко мне, — буркнул монах.
Беляев повернулся и отпустил сани. Стоя на дрожащих ногах, он не отрываясь смотрел в глаза отшельнику.
— Иди, — настойчиво повторил тот.
Ванька сделал неуверенный шаг, затем ещё несколько и приблизился к старику. Он взял его за руку и пошёл. Беляев, перебирая трясущимися ногами, пошёл за ним. Все в изумлении смотрели за этим действом, до конца не осознавая, что происходит. Старец, держа его за руку, прошёл вокруг саней, и остановился.
— Слухай сюдой внимательно и запоминай. Так говорит Господь. Бог призывает тебя к Себе на служение. Именем Господа я рукополагаю тебя в дьяконы. Отныне ты будешь трудиться на ниве Божьей. Всему учись, со всяким усердием. Время у тебя немного, вскоре приход останется на тебе. Выбор у тебя есть,
но он не велик. Либо паралич до конца дней, либо служение Господу, это ты потом сам разберёшься. Задача твоя, сохранить веру Христову в лихую годину. Для того Он тебе Своё чудо и явил, шоба всегда, когда будут опускаться руки, у тебя была подпитка внутренняя от Духа Святаго, даровавшего сие чудесное исцеление.
Ванька, трясясь, стоял перед монахом, не понимая, замёрз он, или от страха. По его щекам текли слёзы. Женщины внимательно слушали старца, вытирая заплаканные глаза и шмыгая носами. Беляев упал перед ним на колени.
— Спаси Господи, — прошептал он, целуя его сухие, морщинистые руки. Тот поднял его.
— Перед Богом преклоняйся, а я человек.
Отшельник подвёл его к Маше.
— Ну а зараз я хочу засвидетельствовать ваш союз перед Богом. — Он взял её за руку и повёл их обоих за собой.
Совершив над ними таинство венчания, он отпустил их с Богом и наказал, чтобы никому обо всём, что тут увидели, не сказывали.
Всю дорогу назад они не могли успокоиться, обсуждая произошедшее. Ванька то и дело шевелил замёрзшими ногами, боясь, что они снова перестанут двигаться. Маша всю дорогу целовала ему руки и щёки, всё ещё не веря, что это случилось, и он теперь её законный муж, а она мужнина жена.
— Господи, я не верю своему счастью, — шептала Настя, глядя на брата и его молодую жену. — Я боюсь проснуться и спугнуть его.
— Господь милостив, — вторила ей Маша.
— Семьдесят три года на земле живу, много чего повидал, но вот такого чуда впервые удостоился, — удивлялся старый Бандурин.
На следующий день Ванька пришёл в храм своими ногами
и поведал батюшке всё, что произошло, о чудесном исцелении,
о венчании и рукоположении. Самым красноречивым доказательством было то, что вчерашний инвалид стоял перед ним
на своих ногах. Они несколько часов провели в молитве, благодаря Бога за всё, через что Он проводит свой народ. С этого дня началось служение дьякона Иоанна Беляева.
Настя написала обо всём Матвею на фронт. Это письмо стало для него уверенностью в завтрашнем дне.