ГЛАВА 32
Матвей, дочитав в очередной раз Настино письмо, сложил
его в треугольник и сунул в карман. Впереди, сдерживая натиск
ударной танковой группировки, дралась донская казачья кавалерийская дивизия, в которую Бандурин попал по распределению после госпиталя. К весне 1944 года советские войска на Украине продвинулись далеко вперёд. Но противник перебросил с запада свежие силы и остановил наступление 1-го Украинского фронта. Бои приняли затяжной характер, и это заставило Генеральный штаб и Ставку перенести главные усилия на новое направление. Немцы, один за другим наносили контрудары, не давая советским войскам продвигаться вперёд. Перед донской дивизией стояла задача любой ценой удержать занимаемые позиции и не дать немцам ликвидировать прорыв.
Держа коней наготове, ездовые ждали команды, укрываясь в небольшой балке, в пятистах метрах от переднего края. В их задачу входило обеспечение батарей боеприпасами. Десяток гружённых снарядами бричек стояли наготове. Ездовые казаки, сверкая красными кубанками, суетились возле коней. Грохот боя был совсем рядом. Иногда снаряды падали так близко, что лошади вздрагивали и начинали беситься.
— Вот же жмут гады, мать их так, — удерживая испуганного коня под уздцы, выругался Саня Смирнов. Александр был напарником Матвея. Ровесник Бандурина, сам из донских казаков, Смирнов начинал войну сабельником казачьего кавалерийского эскадрона. После тяжёлого ранения руки его хотели комиссовать, но он убедил комиссию, что вполне сможет управляться с лошадьми в обозе. Прослужив полгода в обозе, его перевели в ездовые артиллерийской батареи.
— Казаки, приготовиться, — скомандовал капитан, сидя в седле.
Все по двое распределились по своим бричкам.
— На позиции марш, — прозвучала следующая команда,
и казаки, дёрнув вожжи, начали один за другим выскакивать из балки.
Разгоняя лошадь, Бандурин направлял её к своей батарее.
Смирнов сидел на ящиках, удерживая их от падения. Немцы
предпринимали уже вторую контратаку, кидая в бой свежие
подкрепления. Вражеская пехота при танковой поддержке шла
вперёд.
Земля, размытая весенними дождями, была мокрой и скользкой. Лошади то и дело спотыкались, и падали на бегу, ломая сбрую. Матвей с напарником были в этом деле гораздо опытней молодых казаков. Им удавалось удерживать своих коней на скользкой грязи, при этом не теряя в скорости. Преодолев полкилометра, разделяющие их от батареи, они добрались до цели. Бандурин натянул вожжи, остановив лошадь метрах в двадцати от расчёта. Подойти ближе не было возможности. Вражеские снаряды и пули ложились совсем рядом. Смирнов соскочил с брички, и, схватив ящик со снарядами, рванул на позиции. Матвей, ведя лошадь под уздцы, побежал с ней к следующему расчёту, находящемуся в пятидесяти метрах. Остановив
бричку, он несколькими мощными ударами молотка вбил в землю железный штырь с петлёй, и зацепил за него поводья. Кругом рвались снаряды. Мокрая земля подлетала вверх, возвращаясь обратно в виде грязного дождя. Лошадь металась от страха, упираясь в ограничивающий её движения вбитый штырь.
Бандурин взяв два ящика, волоком потащил их к расчёту. Тяжёлая ноша, намотав на себя кучу липкой грязи, стала неподъёмной. Он бросил один ящик на пол пути, и, подняв второй, пригибаясь, побежал дальше.
— Огонь, — командовал лейтенант в заляпанной грязью кубанке, давая отмашку рукой.
Трое казаков, в мокрых и грязных ватниках, суетились возле орудия. Матвей подбежал к ним, бросив на землю ящик.
— Снаряды, — крикнул он, и, пригибаясь, побежал за следующим.
Боковым зрением Бандурин увидел, как Смирнов несёт на спине раненого артиллериста в сторону брички. Пока Матвей относил второй ящик, оставленный на полпути, Сашка погрузил раненого на телегу, и, схватив ещё один ящик, побежал к первому расчёту.
— Держись, казаче, — крикнул Бандурин раненому, и выдернув из земли штырь, погнал лошадь к следующему орудию.
Казак с перевязанной головой, громко стонал, когда его, вместе с ящиками, подкидывало на кочках. Оставив лошадь метрах в тридцати позади третьего орудия, Матвей потащил снаряды к четвёртому. Смирнов, запыхавшийся, уставший и грязный, добежав до брички, принялся таскать боеприпасы к третьему орудию.
Разгрузив все восемь ящиков, казаки вернулись в балку. Там,
из подъехавшей полуторки, им загрузили новую партию. Опорожнив машину, в неё определили раненых, и она, буксуя и подпрыгивая на кочках, скрылась за просекой.
Непрекращающиеся атаки немцев быстро истощали боезапас. Весь день ездовые подвозили снаряды к батареям. К исходу этого тяжёлого дня, из десяти лошадей осталось шесть. Многие ездовые казаки были ранены или убиты.
Ночью, на передовые позиции было выдвинуто последнее пополнение. Тылы не успевали подтягиваться за прорвавшими фронт частями. Но, несмотря на это, командование требовало дальнейшего продвижения. Донскую дивизию кинули в прорыв, но казаки, уперевшись в серьёзное сопротивление, были вынуждены остановиться и перейти в оборону. Неся большие потери, дивизия из последних сил сдерживала контратаки.
Рассвет ознаменовался орудийным грохотом. После продолжительной артподготовки, немцы начали штурмовать позиции казаков. С самого утра небо затянуло тяжёлыми, серыми тучами.
Заморосил промозглый, холодный дождь. Промокшие насквозь бойцы продолжали подвозить боеприпасы к своим батареям.
Мокрые и замёрзшие Бандурин со Смирновым, гнали свою измученную лошадь на позиции, когда рядом ухнул взрыв. Ударной волной их бричку подбросило в воздух и перевернуло, разбросав ящики со снарядами. Оглушённые, они поднялись из мокрой грязи, помогая друг другу. Посечённая осколками лошадь хрипела, лёжа в лужи крови. До батареи оставалось метров двести.
— Как ты, живой? — спросил Матвей товарища.
— Да вроде нормально всё.
— Что, будем на руках таскать?
— Ну а куда ж деваться, — пожал плечами Смирнов, — придётся. Животину жалко.
Александр поднял свой автомат, валяющийся в луже, и выстрелил лошади в голову. Вытянувшись в спазме мышц она испустила дух.
Они взяли по ящику и побежали к орудиям. Пройдя метров двадцать, прямо на их глазах, немецкий танк, вырвавшись на позицию батареи, на всей скорости налетел на орудие, поливая из пулемётов. В следующее мгновение, покосившись набок, он загорелся. Уцелевший казак из орудийного расчёта поджог его ручной гранатой, взорвавшись вместе с ним.
— Прорвались всё-таки, — крикнул Матвей на бегу, — быстрей, нужно поторопиться.
Смирнов бежал сзади, тяжело переставляя облипшие грязью
ноги. От постоянного таскания тяжестей, у него началось
обострение. Тяжело раненая в прошлом году рука переставала
слушаться. Взвалив ящик на спину, согнувшись под его тяжестью, он продолжал бежать. Усиливающийся дождь стекал по кубанке, заливая глаза.
Рядом с первым орудием поднялся фонтан грязи, и осыпался на землю. Подбегая, Бандурин увидел двух убитых артиллеристов, несуразно лежащих рядом с пустыми ящиками. Возле них лежал лейтенант с прострелянными ногами. У пушки, наводя прицел, на коленях стоял сержант.
— Огонь, — скомандовал он сам себе, и выстрелил.
— Снаряды, — крикнул Матвей, кидая ящик на землю.
— Вовремя, братец, ой вовремя, — обрадовался артиллерист, — я толь вот последний срасходовал. А ну, подсоби.
Тяжело дыша, прибежал Смирнов, и бросил свой ящик рядом.
— Во казаки, вовремя вы, знать, постреляем ещё. А то мне одному не с руки.
По амбразуре звякнула шальная очередь. Рядом легли несколько взрывов.
— Один на подачу, второй заряжай, — скомандовал сержант, прильнув к прицельной планке. Саня Смирнов быстро открыл ящик, и подал Матвею снаряд. Тот сунул его в ствол, и закрыл затворную раму.
— Огонь, — скомандовал сержант, и выстрелил.
Всё поле перед позициями батареи было устлано горящими танками. Впереди виднелись извилистые линии траншей, в которых мелькали красные макушки казацких кубанок. Под проливным дождём, казаки из последних сил сдерживали натиск врага. Вся вода бурлящими ручьями стекала в окопы, наполняя их
грязно-жёлтой, пенящейся жижей. По колено в ледяной воде, бойцы продолжали вести огонь по лезущему вперёд противнику.
Бандурин посылал снаряд за снарядом, ведомый командами
сержанта.
— Матвей, давай дальше сам, я к бричке. — Смирнов подтащил оставшийся ящик ближе к орудию, и, пригибаясь, убежал.
Несколько вражеских танков на всей скорости перепрыгнули через окопы, и устремились на батарею.
— Разворачиваем, быстрей разворачиваем, — закричал сержант, хватая станину.
Бандурин выдернул из мокрой земли вторую. Прилагая огромные усилия, они вдвоём развернули орудие в сторону прорвавшихся танков.
— Заряжа-ай.
Матвей подал снаряд. Рядом бахнул взрыв, накрыв их брызгами и кусками липкой грязи. Сержант застонал, и сполз на землю, держась за окровавленное лицо.
— Стреляй, казак, стреляй, — прохрипел он.
Бандурин подбежал к прицелу, и, поймав в него прыгающий
на кочках танк, выстрелил. Снаряд разорвался совсем рядом,
чиркнув по броне осколками. Он перезарядил орудие, и выстрелил снова. Окутанная клубом чёрного дыма, многотонная машина замерла, уперевшись дулом в землю. Оставшиеся две, поравнявшись с батареей, развернулись в противоположные стороны,
и на всей скорости устремились на орудия, ведя по ним огонь.
По амбразуре чиркали пули, рикошетом разлетаясь в разные
стороны. Сзади разорвалось несколько снарядов.
На огромной скорости танк летел прямо на него, быстро сокращая расстояние. Матвей, парализованный от страха и растерянности, смотрел на него в прицельную щель, не понимая, что делать. Он по инерции дёргал спуск не заряженного орудия, глядя на ревущую бронированную громаду. Громыхая тяжёлыми гусеницами,
танк летел прямо на него. До орудия оставалось несколько метров. Бандурин отпрыгнул в сторону, и откатился, плюхнувшись в холодную лужу. В следующую секунду, откуда ни возьмись, из-за бугорка появился Смирнов, и со всего размаха швырнул ему под гусеницу гранату. Танк, воткнулся, как вкопанный, в нескольких метрах от орудия, развернувшись к нему боком. Саня запустил в него вторую гранату. Из горящей машины посыпался экипаж. Смирнов расстрелял его из своего автомата.
— Ты что не стрелял? — подбежал он к Бандурину.
— Да заклинило что-то, — поднимаясь из лужи, пробормотал Матвей.
— Ага, заклинило, — усмехнулся Саня, — а заряжать ты его
не пробовал?
Бандурин подошёл к раненому сержанту. Тот лежал, закрывая
ладонями лицо. Падающий на него дождь вымывал из-под пальцев струйки крови.
— Давай к лейтенанту его оттащим, — повернулся он к товарищу.
Они подняли его за руки, за ноги, и положили рядом с офицером. Лейтенант лежал неподвижно. Его мокрое, бездыханное
лицо под дождём казалось неестественно белым.
— Отошёл казак. — Смирнов снял кубанку, и резким, вытряхивающим движением, смахнув с неё воду, вернул обратно на голову.
Кругом не смолкал грохот боя. Дымящийся рядом танк затянул всё едким, чёрным дымом. Бандурин почувствовал боль в плече. Он сунул руку под ватник. Липкая кровь пропитала гимнастёрку.
— Что, задело? — глянул на окровавленную ладонь Саня.
— Да даже не почувствовал, когда, — удивился Матвей.
Рядом бахнул взрыв, и по орудию застрекотали осколки. Казаки выглянули вперёд. Продолжая атаку, немцы лезли на них.
— Давай, разворачиваем.
Они подняли станины, и вернули орудие в прежнее положение.
— Заряжай, — скомандовал Бандурин.
Смирнов подал снаряд. Поймав ползущий на позиции казаков танк, Матвей выстрелил. Взрыв прогремел рядом.
— Да как же их выцеливать, не пойму, всё мимо да мимо.
Саня зарядил следующий. Снаряд лёг ближе к цели,
но все, же не нанёс урон танку, продолжающему приближаться к окопам.
— Зараз пристреляюсь.
— Ты толь сильно не пристреливайся, снарядов мало.
— А ты не принёс ещё?
— Да нету там их больше. Прямое попадание. Одна большая воронка осталась. Тут вон восемь снарядов и всё.
Матвей с третьего раза поджёг выбранную цель. Прямо перед их орудием поднялась земля, завалив его на бок. Оглушающий взрыв накрыл их позицию, засыпав мокрой землёй. Держась за кровоточащие уши, Бандурин выбрался из-под придавившей его станины. Смирнов стоял рядом на четвереньках, стряхивая голову. Впереди, прячущаяся за подбитой техникой немецкая пехота, активизировавшись, перешла в атаку.
— Саня, брат, давай орудие поднимать, поддержим хлопцев.
Скользя сапогами по мокрой глинистой почве, раненые и контуженные, они, напрягая последние силы, поставили пушку
на колёса.
— Давай, — крикнул Матвей, не слыша сам себя.
Смирнов подал снаряд. Один за одним, они выпустили весь
оставшийся боезапас по наступающей пехоте. Разя её осколками, снаряды ложились в их редеющие порядки.
Где-то сзади послышался топот копыт. Сверкая шашками,
и мелькая красными лампасами, мимо батареи пронеслись эскадроны сабельников. Подоспевшее подкрепление, перепрыгивая через извилистую линию окопов, устремилось на атакующего противника. Под напором казачьей лавы, немцы дрогнули и побежали. На плечах отступающих, казаки продвинулись
вглубь немецких позиций на двадцать километров.
Бандурин со Смирновым сидели на пустых ящиках из-под
снарядов, рядом с раненым сержантом, когда к ним подошёл
комдив, в сопровождении штабных офицеров. Неподалёку от искорёженного орудия дымился немецкий танк. Возле него валялись трупы его экипажа. В неглубокой нише орудийного окопчика, накрытые плащ-палаткой, лежали погибшие артиллеристы.
При виде генерала казаки встали. Сержант, с перевязанной какой-то тряпкой головой, остался лежать. Промозглый ледяной дождь уже перестал, но вымокшие до нитки бойцы тряслись от холода. Ранняя весна никак не могла набрать силу. Изо рта шёл лёгкий парок.
Генерал, молча подошёл и пожал им руки.
— Всё сам видел, — проговорил он басистым, простуженным
голосом. — Всё видел. Благодарю за службу, казаки.
— Служим Советскому Союзу, — тихо и вразнобой ответили они.
— Товарищ комиссар, — повернулся комдив к одному
из офицеров. Тот открыл планшет, и достал три ордена славы.
Генерал прицепил их на грязные, промокшие ватники казаков. Наклонившись к сержанту, он взял его руку и вложил в неё
орден.
Казаки стояли перед ним, пытаясь сделать бравый вид, но ранения и усталость не давали этого сделать. Лишь блестящие на выглянувшем солнце ордена придавали им лихости.
— Быстро всех определить в госпиталь, — скомандовал комдив, и ещё раз пожав им руки, удалился.
После выздоровления, Матвей Семёнович Бандурин был комиссован из армии. Второе ранение и контузия не позволяли
продолжать службу. Летом 1944 года он вернулся домой.
На следующий год Настя родила ему пятого сына. До самой пенсии Матвей Семёнович продолжал работать в колхозе, на разных должностях. Вырастив и поставив на ноги пятерых детей, двадцать шесть внуков, и дождавшись правнуков, на девяносто четвёртом году жизни, он с миром отошёл ко Господу. Было это на закате режима, который разделил жизнь казачьего народа
на «до и после».
Его отец, Семён Евсеевич Бандурин, дождался сыновей и внука с войны. Пережив жену на два года, он отошёл ко Господу, через год после смерти Сталина. Всю свою жизнь Семён Евсеевич вкладывал в своих внуков и правнуков свой казачий дух.
Во многом благодаря его стараниям, их семье удалось пронести
сквозь лихие годы традиции предков и Христову веру.
Андрей Семёнович Бандурин покинул эту землю в середине
восьмидесятых, оставив после себя семью численностью более
тридцати человек.
Арсений продолжал служить в постоянном составе штрафного батальона, вплоть до его расформирования в 1945 году. Войну закончил в Праге, в звании майора. В 1947 году уволился из вооружённых сил и вернулся домой к жене и девятилетней дочке. Даша родила ему ещё двух сыновей. До пенсии служил в Омском уголовном розыске. Ушёл на заслуженный отдых в звании полковника милиции. Дожил до семидесятилетнего юбилея победы. Отошёл ко Господу на следующий день после парада в честь этого великого праздника.
Отец Иоанн (Беляев), всю жизнь прослужил настоятелем
прихода в родной станице. Матушка Мария родила ему четверых сыновей. Представился в 2000 году, в возрасте 83 лет. Его жена Маша, которая всегда была ему верной помощницей в жизни и служении, отдала Богу душу на следующий день.
Несмотря на все гонения, репрессии и геноцид, казачий народ всё же выжил и устоял на ногах. С распадом Советского Союза, казаки сумели подняться из-под обломков, которыми их засыпала история. Сегодня, внуки и правнуки этого гордого и не покорённого народа, разбросанные по всему миру, по крупицам собирают то, что осталось им в наследие от предков.
И каждый, в ком течёт казачья кровь, с гордостью и замиранием
сердца говорит: «Слава Тебе, Господи, что мы казаки!»