— Марина Викторовна, так нельзя! Мы не успеем подготовить презентацию до вашего вылета! — молодая ассистентка нервно теребила браслет на запястье.
— Катя, «нельзя» — это когда физически невозможно. — Марина даже не оторвала взгляд от монитора. — Сейчас четыре часа. Мой рейс в одиннадцать вечера. У вас семь часов на доработку. Если учесть, что проект должен был быть готов ещё вчера...
Она замолчала, заметив, как сжались губы ассистентки. «Опять перегнула», — мелькнуло в голове. Но извиняться не стала — в конце концов, она директор, а не подружка на девичнике.
Когда дверь за Катей закрылась, Марина откинулась в кресле и провела ладонью по лицу. Кожа была сухая, как пергамент. «Тридцать три года, а морщины уже как у сорокалетней», — подумала она, разглядывая своё отражение в экране выключенного планшета. Впрочем, эти морщинки она заработала честно. Через две недели исполнится ровно год, как она заняла кресло директора по развитию — самый молодой руководитель в компании. Ещё один пункт в списке достижений, которым можно похвастаться перед мамой, но который совершенно не с кем отпраздновать.
Завибрировал телефон — мама, легка на помине.
— Мариночка! Ты помнишь, что в воскресенье папин юбилей?
— Конечно, мам. Я прилечу в субботу вечером, — Марина поморщилась, представляя предстоящий допрос с пристрастием: «Ну что, когда замуж?», «Как там твой... Андрей? Нет? А кто сейчас?».
— Я тебе там платье новое присмотрела. Синее, строгое, но с изюминкой.
— Мам, у меня полно платьев.
— Это я к тому, что будет дядя Витя с сыном... Помнишь Олега? Он сейчас разведён и...
— Ради всего святого, мам, — Марина закатила глаза, — мне тридцать три, а не пятнадцать. Я сама выберу, что надеть и с кем встречаться.
Повесив трубку, она поймала себя на мысли, что почти слово в слово повторила этот разговор месяц назад. И два месяца. И полгода... Заезженная пластинка.
***
Аэропорт Шереметьево как всегда гудел от шума. Марина раздражённо постукивала пальцами по столику кафе, где сидела из-за задержки рейса. Чёртова погода! Чёртов аэропорт! Вот уже второй час, как она должна была быть в воздухе, направляясь в Берлин на международную конференцию.
Марина в третий раз перечитывала письмо от организаторов, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв голову, она заметила рыжеволосую женщину лет тридцати с небрежной стрижкой и в потёртом джинсовом комбинезоне. Их глаза встретились, и Марина замерла — словно кто-то вдруг распахнул дверь в её школьные годы, впустив оттуда бурю воспоминаний.
— Оля? — выдохнула она, не веря своим глазам.
Женщина замерла с чашкой в руке, широко распахнув глаза.
— Марина... Мартынова? Быть не может!
— Может, может, — Марина почувствовала, как губы сами растягиваются в улыбке. — Сколько лет, сколько зим, а?
Ольга опустилась на соседний стул без приглашения.
— Ты совсем не изменилась! Всё такая же... — она сделала неопределённый жест рукой, — собранная. Деловая. А куда летишь?
— В Берлин, конференция по цифровизации. А ты?
— В Барселону, — Ольга смущённо улыбнулась, — на мастер-класс по иллюстрации. Представляешь, впервые за восемь лет вырвалась от семьи больше чем на день.
Что-то в её интонации заставило Марину пристальнее вглядеться в лицо бывшей подруги. Под слоем задорной улыбки проступало что-то ещё... усталость? разочарование?
— У тебя есть ребёнок? — спросила Марина, вдруг представив Ольгу в роли матери.
— Дочка, Лера, восемь лет, — Ольга достала телефон, показала фотографию девочки с веснушчатым носом и рыжими косичками. — А у тебя?
— Нет, — Марина качнула головой. — Всё некогда было. Работа...
— Да-да, я слышала, — Ольга подпёрла щёку рукой. — Через общих знакомых. Ты ведь большая шишка теперь, да? Лена Соколова говорила, что ты чуть ли не компанией руководишь.
Марина хмыкнула.
— Не совсем. Но близко. А ты? Так и рисуешь?
— Иллюстрирую детские книги. Иногда журналы, — она пожала плечами. — Ничего сверхъестественного. Муж архитектор, дом, ребёнок... обычная жизнь.
«Обычная», — эхом отозвалось в голове Марины. Почему это слово вдруг кольнуло сердце?
Они говорили ещё минут сорок, перескакивая с темы на тему, словно пытаясь заполнить пятнадцать лет разлуки скомканными фразами. Марина рассказала про поездки, конференции, подъём по карьерной лестнице. Ольга — про дочь, мужа Диму, свои иллюстрации. Они старательно обходили тот самый момент, когда разошлись их пути.
— Знаешь, — вдруг сказала Ольга, прервав паузу, — я часто вспоминала, как мы с тобой сидели на подоконнике в кабинете химии и мечтали о своём будущем. Ты говорила, что хочешь иметь своё дело, а я — картинную галерею.
Марина улыбнулась. Перед глазами встали две девчонки — длинноногая шатенка с прекрасной осанкой и рыжая растрёпа с вечно измазанными красками пальцами.
— А помнишь, как ты заставила меня подстричься под каре в девятом классе? — продолжала Ольга. — Сказала, что с моими кудряшками меня никто никогда не воспримет всерьёз, что с такой причёской только коров доить. А я к экзаменам волосы отрастила назло тебе. И пришла такая вся кудрявая...
— А я сказала, что ты похожа на одуванчик, — подхватила Марина.
Они рассмеялись, и на миг стало так легко, так свободно, словно не было этих пятнадцати лет, обид, отчуждения.
Объявили посадку на рейс Ольги. Она вздрогнула, глянула на часы.
— Чёрт! Мне пора. Мааааарин, — протянула она, как в школе, — давай телефонами обменяемся? Вернёмся — созвонимся, а?
«Как обычно», — подумала Марина. Сколько раз они с бывшими коллегами обещали друг другу поддерживать связь, а потом растворялись в потоке времени.
— Конечно, — она всё же протянула свой телефон. Ольга быстро забила номер.
— Не пропадай, ладно? — Ольга сжала её руку. — Знаешь, я... скучала.
В глазах бывшей подруги было столько искренности, что Марина растерялась.
— Я тоже, Оль, — вырвалось у неё. — Я тоже скучала.
Только сев в самолёт два часа спустя, Марина осознала, что эти слова были чистой правдой.
***
Берлинская конференция оказалась не такой уж прорывной, как обещали. Доклады, нетворкинг, пара полезных контактов, но ничего сверхъестественного. Марина вернулась в Москву уставшая, но довольная возможностью провести вечер субботы дома перед папиным юбилеем.
Разбирая чемодан в своей стерильно чистой квартире в центре, она поймала себя на странной мысли: вокруг ни одной вещи, которая не имела бы функционального значения. Идеальный интерьер из журнала — серые стены, минималистичная мебель, кухня, которой пользовались от силы раз в неделю, спальня... Нигде ни единой фотографии, ни одной безделушки на память. Дизайнер, оформлявший квартиру, посоветовал "избегать визуального шума". В результате всё выглядело красиво, дорого и... безжизненно.
На контрасте вспомнился старый плакат с какой-то рок-группой над кроватью Ольги, коллекция бабочек в рамках, которую ей подарил отец, афиши французских фильмов на стенах. У Ольги всегда был бардак, но этот бардак создавал ощущение жизни.
Телефон завибрировал, выдёргивая из воспоминаний. Неизвестный номер. Марина нахмурилась — она ненавидела, когда ей звонили без предупреждения в выходные.
— Слушаю.
— Марииииин! — в трубке раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. — Это я, Ольга! Только что вернулась из Барселоны — хочешь, расскажу, как там круто? Ты как, дома?
Марина замерла с наполовину распакованным чемоданом. Что ответить? Сказать, что занята? Это было бы правдой — ей ещё нужно подготовить отчёт к понедельнику...
— Да, дома, — слова вырвались сами, прежде чем она успела подумать.
— Класс! Я тут с таким вдохновением вернулась — голова просто кругом! — Ольга тараторила так, как в школе, когда рассказывала о новой книге или захватившей её идее для рисунка. — Ты не поверишь, каким крутым был мастер-класс! Представляешь, нам показали...
И она понеслась — про технику акварели, про смешение красок, про художника с длинными седыми волосами, который учил их выражать эмоции через цвет. Марина слушала, и с каждой минутой напряжение уходило из её плеч, из сжатых челюстей. Впервые за долгое время она просто слушала — не оценивая, не анализируя, не думая о выгоде или о том, как использовать полученную информацию.
— Господи, я так разболталась, — вдруг спохватилась Ольга. — А что у тебя? Как конференция?
— Да ничего особенного, — Марина пожала плечами, хотя собеседница не могла этого видеть. — Обычные корпоративные разговоры... Слушай, а ты как вообще решилась поехать? Ребёнок, муж...
— Дима настоял. Сказал, что я совсем закисла. Прав, конечно. — Ольга вздохнула. — Трудно в семье не потерять себя, знаешь? А тебе-то с твоей карьерой такие проблемы и не снились, да?
Марина хотела ответить что-нибудь язвительное, но вдруг осеклась. В интонации Ольги совсем не было зависти или издёвки — только лёгкая грусть. А ещё — неподдельный интерес к её, Марининой, жизни.
— Знаешь, у каждого свои сложности, — произнесла она вместо колкости. — Иногда мне кажется, что я просто бегу по беговой дорожке. Быстрее, быстрее, дальше... А зачем — уже и не помню.
Это признание прозвучало так неожиданно, что она сама себе удивилась. Ольга на том конце провода помолчала.
— Странно, да? — наконец сказала Марина, пытаясь разрядить возникшую паузу.
— Что именно? — спросила Ольга.
— То, что мы потеряли столько лет, но кажется, будто мы никогда не расставались.
Марина представила, как Ольга в этот момент улыбается.
— Возможно, настоящая дружба не ограничена каким-то временем.
Их разговор растянулся на два с лишним часа. Когда они наконец попрощались, Марина с удивлением обнаружила, что на улице уже стемнело, а она так и просидела на краю кровати, с наполовину разобранным чемоданом, полностью погружённая в беседу. Что с ней такое? Когда она в последний раз разговаривала с кем-то так долго не о работе?
«Надо будет встретиться, когда Ольга приедет в Москву», — подумала Марина, закрывая чемодан. И вдруг поняла, что действительно этого хочет.