Я всегда предпочитал ходить в походы в одиночку, не потому что ненавижу людей... Просто мне нравится тишина. Там, в лесу, нет давления разговаривать, нет дедлайнов, нет писем. Только деревья, ветер, земля и я.
Поэтому, когда я наткнулся на едва упомянутую тропу под названием Dead Pine, планируя провести выходные на севере, меня это заинтриговало. Ни официального сайта. Ни свежих отзывов. Лишь несколько размытых фотографий и устаревшие указания на старом туристическом форуме. Звучало идеально.
Дорога завела меня далеко от магистралей в самую чащу. Я проехал мимо одной крошечной бензоколонки с самодельными вывесками и универсального магазина, который, казалось, не пополняли с девяностых. Когда я добрался до начала тропы, было уже больше трёх. Я подумал, что сделаю короткое кольцо, от силы два часа, и вернусь до темноты.
Стоило мне выйти из машины и начать шнуровать ботинки, как за спиной послышались шаги, хрустящие по гравию. Я поднял голову и увидел, как по дорожке ко мне идёт лесник. Но что-то было… не так.
Он выглядел человеком, который не спал неделями. Исхудавшее лицо, бледная кожа, дёргающееся под глазом веко. Форма официальная, но жетон настолько исцарапан, что я не смог разобрать имя. И без шляпы — только растрёпанные редеющие седые волосы, которые трепал ветер.
— Собираешься на эту тропу? — спросил он безэмоционально.
— Ага, — сказал я. — Короткий круг до заката.
Он не улыбнулся, не кивнул. Просто смотрел.
— Тебе надо уйти до темноты, — сказал он. — Не будь на тропе после заката.
Я моргнул. — Ладно… я и так собирался.
Он подошёл ближе. Его глаза стали стеклянными, будто он меня не видел.
— Нет, — сказал он. — Я предупреждаю не из-за зверей. Не из-за погоды. И не потому, что заблудишься. Я говорю тебе, потому что после заката это входит в деревья.
У меня по коже побежали мурашки. — Что — это?
Он открыл рот, будто хотел сказать ещё, но не издал ни звука. Просто тишина. Потом покачал головой, развернулся и пошёл к облезлой будке рейнджеров за деревьями.
Я постоял пару секунд, сомневаясь, стоит ли идти. Но я не суеверный. Сколько слышал драматичных баек от рейнджеров — просто пугают туристов.
Так что я сделал то, что всегда делаю.
Подтянул рюкзак, запер машину и ступил на тропу.
Тогда я ещё не знал, что это был мой последний нормальный момент на долгое время.
Тропа Dead Pine оправдала название.
Деревья здесь не были похожи на те, по которым я ходил раньше. Высокие, узкие и ненормально неподвижные. Даже когда поднимался ветер, их ветви не шевелились. Ни птичьего щебета, ни насекомых. Только низкий, фоновый гул... будто весь лес затаил дыхание.
Минут через тридцать тропа начала сужаться. Корни спутались по земле, как вены. Толстый слой мха глушил мои шаги. Я остановился попить воды и понял, что не слышу ничего. Ни ветра. Ни шороха. Просто… тишина.
Пока не начался шёпот.
Сначала я подумал, что это ветер. Тихое ш-ш-ш вдалеке, будто листья трутся друг о друга. Но это было не хаотично. У звука был ритм. Размер. Как слова, сказанные на грани слышимости.
Я обернулся, оглядывая деревья. Ничего. Только стволы и тени.
Я сказал себе, что это в голове. Обезвоживание, может. Слишком много кофе по дороге.
И тогда я его увидел.
Круг камней чуть в стороне от тропы. Семь штук. Стертые, потрескавшиеся, расставленные идеальным кольцом не больше трёх метров в диаметре. Я не заметил его на пути туда и точно не сходил с тропы. На камнях были отметины… бледные угловатые символы, врезанные глубоко в поверхность.
Руны, наверное? Я не специалист, но выглядело это старым.
Очень старым.
Я стоял, глядя на круг, долго. Шёпот становился громче, чем ближе я подходил. В воздухе чувствовалось давление, будто что-то не хотело меня здесь. Будто лес смотрел.
Я медленно отступил и взглянул на часы. 18:12.
Чёрт.
Солнце уже клонилось, свет сменился с золотистого на тускло-дымчатый. У меня не было времени исследовать.
Надо было возвращаться.
Но когда я пошёл назад… что-то было не так.
Тропа выглядела иначе.
Деревья, мимо которых я проходил, исчезли, упавшего бревна, через которое я перешагивал, не было. Лес казался плотнее, будто сжимался, и как бы далеко я ни шёл, я не проходил мимо знакомых ориентиров.
Я достал телефон — сигнала нет, GPS крутится как бешеный. Синяя точка дёргалась, как будто не понимала, куда я смотрю.
И тут, где-то позади
Хрусть.
Ветка. Кто-то наступил.
Я застыл.
Хрусть. Хруст. Хрусть.
Он шёл рядом.
Я обернулся и крикнул: — Эй! Кто там?
Ответа нет.
Только тот же чёртов гул. Мягкий. Медленный. Знакомый.
Теперь это была мелодия. Не случайная. Почти колыбельная. Казалось, она исходила изнутри деревьев, эхом от самих стволов.
И тогда, между двумя тонкими соснами, я увидел движение.
Силуэт.
Тонкий, слишком высокий, чтобы быть человеком. Бледный.
Стоял совершенно неподвижно, будто ждал, когда я замечу.
Я не остался разглядывать. Я побежал.
Гул следовал.
Не знаю, как долго я бежал. Минут десять. Может, больше. Время потеряло смысл где-то между вторым и третьим разом, когда я пробежал мимо того же мёртвого дерева — расколотой сосны с глубоким разрезом по центру, похожим на рот.
Как бы далеко я ни шёл, тропа зацикливалась. Я всё время оказывался возле каменного круга, хоть ни разу не видел его прямо. Я замечал один-два камня сквозь деревья, ровно настолько, чтобы понять, что не ушёл.
И этот гул, Господи, этот гул... приближался.
Не громче. Ближе.
Будто он движется. Будто следует.
Ноги ватные. Лёгкие горят. Но нутром я чувствовал: остановись хоть на секунду — оно найдёт.
Я покатился вниз по склону, ломая кусты, ветки хлестали по лицу. Где-то по пути я выронил бутылку воды, потом фонарик. Всё равно. Нужно было выбраться.
И тогда я снова увидел фигуру.
Не бежала. Не гналась. Просто… стояла. Наполовину скрытая широкой сосной. Не за ней. Внутри.
Я моргнул — и, на долю секунды, поклялся бы, кора дерева сдвинулась, как кожа поверх мышц. Голова существа чуть наклонилась. У него не было глаз, не было лица, лишь намёк на черты, будто кто-то притворялся человеком — и не вышло.
Рот, широкий и неестественный, оставался открытым. Мелодия шла изнутри.
И я понял то, чего не замечал:
Песня менялась.
Она копировала что-то.
Она копировала меня.
Я снова сорвался, сердце билось так, что готово было лопнуть. Каждый корень цеплял ботинки. Деревья будто наклонялись ближе. Ни ветра, ни птиц, только эта мелодия, теперь шепчущая со всех сторон.
И вдруг
Я увидел огни.
Мою машину.
Не знаю, как я выбрался, но внезапно оказался на краю леса. Гравийная площадка была точно такой же, как я её оставил. Машина стояла под тусклым светом разбитого прожектора.
Только
Пост рейнджеров изменился.
Окна заколочены. Краска облезла. Вся постройка провисла, будто её не использовали десятки лет. Я подбежал и забарабанил в дверь. Тишина. Заглянул в щель между досок.
Паутина.
Пустые полки.
Повсюду пыль.
Я обернулся к машине — и застыл.
Деревья.
Деревья на опушке… двигались. Не качались. Смещались. Кора раскрывалась, обнажая бледные полосы внутри. Рты. Десятки. Все гудели. Все в унисон.
Я выронил ключи, почти, но схватил их и ввалился на сиденье.
Когда я выруливал с площадки, клянусь, на секунду в зеркале заднего вида мелькнула фигура.
Стояла посреди дороги.
Махала.
Прошло три дня. Я не спал.
Иногда, когда закрываю глаза, вижу, как кора трескается и что-то внутри улыбается.
И прошлой ночью я проходил мимо лесочка возле своего дома.
Раньше там не росли сосны.
А теперь — одна.
Всего одна.
И она напевает.