Японское кино было редким гостем на советском киноэкране, и на "Легенду о Нараяме" устремился, казалось, весь город. Ведь это был 1983 год, когда ещё ходили в кино классами, семьями и коллективами.
Хорошо помню - после сеанса зал молчал. Не было многоголосого обсуждения, как обычно. Разве что отдельные реплики:
- Что это вообще?! Япония - такая цивилизованная страна, а наснимали какую-то дичь!
- Ну так... не сразу же родились цивилизованными. Может, в каменном веке так и жили...
Не заметили, что век там девятнадцатый?! Немудрено. Единственная примета времени - ружьё.
Но те, кто молчали, очевидно, поняли: это не столько о Японии, не столько о жизни в богом забытой деревушке, сколько о людях вообще. О норме отношений между людьми. Притча.
Призадумаешься: нормально ли, этично ли быть "индивидуальностью" и "свободной личностью" в условиях абсолютной несвободы. Бунтовать против прадедовских обычаев и устраивать свою жизнь самому? А как, если мачеха-природа едва-едва позволяет ВЫЖИВАТЬ?!
Здесь могут вырастить еды ровно столько, сколько могут. Поэтому плодиться сверх меры нельзя. А "мера" - это два ребёнка на семью. Крайне желательно, чтобы два мальчика: будущие работники и кормильцы. А "лишние" дети?
Фильм и начинается "оптимистично" с того, что мужик обнаруживает в своём огороде "подснежник" - трупик младенца. Сосед выбросил?! Ясно, что не прокормить, но своё деrьмо самому закапывать надо!
Не каждому здесь судьба жениться: нет невест. Так что иному и коза - невеста.
И человек здесь имеет право на жизнь, только пока работает. Кормит себя. В семьдесят лет уже не работник - поэтому жить дольше стыдно. Грешно съедать то, что могли бы съесть внуки.
Достойно самому проститься с миром, устроить себе поминки при жизни, и твой сын обязан отнести тебя на священную гору, на встречу с богами.
Бабушка Орин, крепкая, шустрая, с красивыми зубами, не хочет оттягивать неизбежное. И ей стыдно за ровесника, который с перепугу убавил себе годы. Семья её любит, не намекает, что пора бы, но она и сама понимает: раз уж употребила всё своё влияние, чтобы оставили в живых внучку... Чтобы не обменяли её на соль, не устроили в городской бордель, по крайней мере пока маленькая. Когда подрастёт - тогда уж ладно, какая-никакая возможность кормиться...
Но на ком женился внук?! Его молодая жена по ночам таскает кукурузу из кладовки! Несложно проследить - своим младшим братьям - сёстрам. Их отец оставил в живых целую ораву, и теперь вот кормятся воровством?!
Воровство здесь пресекается на корню: всем селом сбрасывают семью в яму и закапывают. Живьём. Всех, вплоть до пятилетних. Орин знала, что готовится расправа, и сама послала невестку в обречённый дом. Права?!
Жестокость? Или просто именно так на практике выглядит заповедь "не укради"? Известно ведь, нарушающий заповеди "смертию умрёт". НЕ нарушающий, впрочем, тоже.
Вот и настал день прощания. Старший сын Тацухэй (очень любящий сын!) сажает мать на закорки, и карабкается вместе с ней по горной тропе к вершине. Орин просит богов об одном: скорее бы, и без мучений. "Если Нараяма ждёт меня - пусть пойдёт снег!"
А по другой тропе молодой сосед тащит деда, связанного и вопящего от ужаса. Не дотащил: потеряв остатки терпения, сбросил его в пропасть. Не заслужил дед милости богов, никакого достоинства!
А Орин засыпает навсегда, почти занесённая снегом.
И её сын, вернувшись домой, смотрит на своего сына, думая: "Следующий - я. Это он отнесёт меня по той же тропе. Через четверть века".
Вот так. Каждый из героев фильма по отдельности симпатичен, благороден, а общество в целом - вот такое. Виноватых нет. Неужели "виноват" уровень жизни? Гуманизм возникает там, где для этого есть ресурсы?
Есть о чём подумать... Режиссёр, Сёхэй Имамура, оттого и взялся за этот сюжет, что считал его очень современным. Да, конечно, сейчас всяк волен жить, сколько получится, но почему сегодняшняя благополучная Япония - рекордсмен по количеству брошенных стариков, которых дети и внуки просто вычеркнули из своей жизни?
Вопрос остался без ответа. И как нам понять друг друга?