ГЛАВА 28
Пригород пылал заревом боя. Артиллерийская канонада
не смолкала ни на секунду, то и дело сменяясь рёвом авиационных моторов, и пронзительным свистом бомб. Немцам уже удалось закрепиться на окраинах города. Тоненькая ниточка советской обороны обрывисто тянулась по разбитым кварталам, преграждая вражеским ордам путь. Истрёпанные боями, батальоны местных ополченцев и курсантов, превращали каждый дом в цитадель. Противник прилагал огромные усилия, чтобы продвинуться хотя бы на пять метров. На берегу практически не осталось войск, препятствующих
переправе немцев через Дон. Лишь только поредевший штрафной батальон продолжал упорное сопротивление, сражаясь в полном окружении. Немецкое командование не могло понять этот стратегический ход русской мысли. Для чего они оставили тут своё подразделение на верную гибель? Какую цель преследуют русские генералы, удерживая этот кусочек берега?
И невдомёк было немецким полководцам, что многие из бойцов
этого, стоящего насмерть батальона, однажды уже оставили свои позиции без приказа. И каждый из них готов был умереть на этом берегу, но выполнить приказ. Понимал это и Сенька, и все, кто был с ним. Поэтому донести приказ об отходе было равносильно спасению жизней своих товарищей. С этой мыслью остатки его взвода пробирались по разбитым улицам, к постоянно меняющейся линии фронта.
Уже начинало темнеть, когда они приблизились к переднему краю. Из окна разбитого дома послышался окликающий свист. Арсений поднял голову.
— Лейтенант, сюда, — увидел он призывно махающего рукой
знакомого бойца.
— Митька, — обрадовался Паршин, признав товарища, — это же Митька Шукшин.
— Все за мной, — скомандовал Сенька, и они забежали в полуразрушенный подъезд.
На третьем этаже дома расположились ополченцы. Постаскивав со всего дома матрасы и постельные вещи, они готовили
себе ночлег. У окна с выбитой рамой стояли несколько человек, по — переменке глядя в бинокль. Среди них были Кремлёв и Шукшин.
— Здорово, лейтенант, — поприветствовали они командира.
— Здоров, здоров, братцы, рад вас видеть живыми. — Он пожал им руки. — Как раненый лейтенант Мисюркеев? Донесли?
— Так точно, донесли. Жить будет, ежели не убьют, — улыбнулся Шукшин.
— Ну, вот и хорошо. Молодцы ребята. Как вы тут?
— Вот гляди, лейтенант, — Кремлёв подал ему бинокль. Его глаза сверкали хищным прищуром на небритом лице. Сенька взял бинокль и направил его в темнеющий горизонт.
— Наш батальон в колечке, — пояснял бывший пехотный комбат, показывая рукой вдаль, — если ударить одновременно с двух сторон, то можно прорваться. Мы с Шукшиным, как полностью стемнеет, проберёмся к батальону. Атаковать нужно, не дожидаясь рассвета, одновременно, по сигналу красной ракеты. Ракетница есть у старшего лейтенанта. — Кремлёв кивнул
головой на стоящего рядом офицера, командующего ополченцами. — Чтобы в темноте не перебить друг друга, нужно разделить все силы на две группы и создать для нас коридор, ударив по флангам. Батальон клином войдёт в образованную воронку, и, заняв позиции вдоль вон тех домиков, — он показал рукой на небольшие строения, потрёпанные авиацией и артиллерией, — прикроет ваш отход.
Арсений слушал Кремлёва, рассматривая в бинокль предстоящий театр боевых действий. Отсюда были видны ниточки окопов их батальона, растянувшиеся вдоль берега реки. Вокруг расположились позиции немцев. К ночи бои начали затихать.
Красно — алый закат, прячущийся за серыми, размытыми облаками, раскрасил всё небо в кровавый цвет. Казалось, всё пространство, до горизонта, залито кровью.
— «Сколько же ещё впитает в себя эта земля человеческой крови», — пролетела у Сеньки мысль, навеянная закатом.
— Как же вы пройдёте мимо немецких позиций к батальону? — спросил лейтенант неожиданно.
— Не боись, командир, пройдём, — Кремлёв достал из голенища сапога немецкий офицерский нож, и провёл большим пальцем по его лезвию. — Я тебе слово даю, пройдём.
— Добро, — воодушевился Сенька его уверенностью.
Через час, когда сумрак окутал всё пространство, бойцы выдвинулись к окружённому батальону.
— Лейтенант, как мы будем на месте, я дам три коротких и одну длинную пулемётные очереди, — сказал Кремлёв, прощаясь. — После будем ждать от вас красную ракету. По сигналу, сразу пойдём на прорыв.
— Ну, с Богом, — хлопнул его по плечу Арсений.
— Да к чёрту, — ответил тот, уходя в темноту.
Наступившая ночь накрыла прифронтовой город чёрной пеленой. То тут, то там взлетали зелёные ракеты, освещая тусклым
светом передовую. Кое-где слышались одиночные выстрелы. Линия фронта погружалась в привычный для переднего края тревожный сон.
Сенька, согласовав с командиром роты ополченцев свои действия, выдвигался на исходные позиции. Разделив весь имеющийся личный состав на две группы, они заняли свои места.
Лейтенант то и дело поглядывал на часы, теребя в руках ракетницу. Все были напряжены в ожидании пулемётного сигнала из батальона. Время тянулось мучительно долго.
— «Неужели не дошли», — крутились мысли в Сенькиной голове. — «С другой стороны, если бы нарвались, мы бы услышали выстрелы. А может, их взяли по-тихому. А может, сидят в засаде и не имеют возможности продвинуться». Утомительные мысли неведения и неопределённости заставляли нервничать. Время шло.
— Скоро светать начнёт, — прошептал еле слышно Паршин.
Лейтенант снова посмотрел на часы.
— Да, пол четвёртого уже, — согласился он, — если в течение получаса не начнём, то по темну не управимся.
Вдруг, как будто услышав его слова, тишину разрезали три
коротких пулемётных очереди, донесшиеся со стороны батальона. В завершении протрещала одна длинная.
— Слава Богу, дошли, — обрадовался Арсений. — Всё братцы, наш выход. Пора.
Он поднял ракетницу вверх, и выстрелил. Ночной мрак наполнился красным, мерцающим светом. По сигналу, рота ополченцев и остатки взвода штрафников поднялись в атаку, и с дикими криками, стреляя на ходу, ворвались в немецкие порядки.
В то же мгновение, батальон пошёл на прорыв кольца окружения. Выстроившись квадратом, они поместили в середину раненых и лежачих, обеспечив их импровизированными носилками.
Ощетинившись винтовками и автоматами, эта коробка побежала
на растерянного противника, по команде комбата, делая выстрел из более чем трёхсот стволов. Каждые несколько секунд вражеские порядки накрывала свинцовая волна, не давая поднять голову. Зажатые с двух сторон огнём, немцы хаотично отстреливались, ориентируясь по вспышкам выстрелов.
Одним броском, добежав до немецких окопов, штрафники преодолели их и не задерживаясь, устремились дальше, исчезая в темноте.
Зажигая осветительные ракеты, немцы пытались стрелять по их
удаляющимся спинам. Но коробка штрафников посылала и посылала свинцовый ураган в их сторону, делая одновременные выстрелы из всех стволов. Натыкаясь на такой плотный огонь, они были вынуждены скрываться в земле.
Впереди шёл бой. Батальон на полном ходу вклинился в образованный прорыв. Добравшись до разбитых домиков, которые присмотрел Кремлёв, штрафники заняли оборону, прикрывая отход ополченцев.
Разъярённые такой наглостью немцы принялись обстреливать из миномётов новые позиции батальона.
Рассвет наступил под свист мин и грохот разрывов. Вскоре в этот ансамбль включилась артиллерия. После трёхчасовой артподготовки, противник пошёл в атаку, не давая прорвавшимся передышки. Не успев оправиться от всеуничтожающего артиллерийского удара, выжившие в этом пекле встретили атакующих
кинжальным огнём. Контуженные, оглохшие и израненные, они повылазили из руин и развалин, чтобы в очередной раз преградить врагу путь в город.
— Бандурин, возьми двадцать человек, и закрепись на левом фланге, — кричал комбат в ухо Сеньке, перекрикивая шум боя. — Вон тот дом твой. — Бирюков показал рукой в направлении трёхэтажного кирпичного здания.
— Нельзя позволить фрицам его занять, иначе мы у них будем, как на ладони. Понял меня?
— Так точно.
— Выполняй.
Первая атака немцев «в лоб» захлебнулась. Недолго думая, они повторили попытку. На этот раз, как и предположил майор, их целью стали фланги. Введя в бой дополнительные силы, противник ударил с трёх сторон.
Арсений, собрав людей, короткими перебежками пробирался к указанному зданию. Укрываясь за грудами развалин и в воронках, они приближались к кирпичному дому, когда на их глазах, пригибаясь, в него вбежали с десяток немцев.
— Вот чёрт, опередили нас, — с досадой в голосе выругался
Паршин и многозначительно сплюнул.
— Ага, — вторил ему Корнеев, — придётся их оттуда выбивать.
— Будем штурмовать сходу, чтобы они не успели закрепиться. —Арсений достал из-за ремня гранату.
— В атаку, братцы.
Бойцы рывком бросились к дому, набегу перепрыгивая через обломки кирпичей. В окнах замелькали серые каски, и засверкали огоньки выстрелов. Поднимая фонтанчики красной кирпичной пыли, засвистели пули, заставив атакующих залечь.
Сбивая в кровь колени и локти, они падали на землю, укрываясь за обломками стен и грудами строительного мусора, валяющегося кругом от разбитых зданий. Немцы, заметив приближающихся к ним русских, открыли по ним огонь из всех стволов. Пули ложились совсем рядом, кидая в глаза красную пыль. До дома оставалось метров сто.
— Нельзя лежать, — закричал Сенька, — сейчас они ещё силы подтянут, вообще потом не выбьем их оттуда.
Он обвёл взглядом своих бойцов.
— Шукшин, работай по окнам из пулемёта, остальные
за мной, в атаку.
Лейтенант первым поднялся на встречу плещущемуся в кирпичной пыли свинцу, и в полный рост бросился к дому. Все, как
один, последовали его примеру. Спотыкаясь и падая, сражённые
автоматными очередями, они одним броском добрались до места, сходу запрыгивая в окна первого этажа. Арсений набегу швырнул в окно гранату. Раздался взрыв, и наружу вырвался клуб едкого дыма. Он запрыгнул вовнутрь, наступив на мягкое, окровавленное тело. По его каске что-то брякнуло так, что зазвенело в ушах. Навалившись своим тяжёлым, потным телом,
огромный немец залез на него верхом, и начал душить. Сенька,
задыхаясь от гари и нехватки воздуха, барахтался под его грузной тушей. В глазах начинало темнеть. Тело переставало слушаться. Вокруг стояли крики, стоны и маты, вперемешку с чужой, непонятной речью. Шла ожесточённая борьба. Вдруг лейтенант почувствовал облегчение. Тело напавшего на него немца обмякло и завалилось набок, забрызгав его лицо кровью. Рядом стоял Паршин, сжимая в руке окровавленную сапёрную лопатку.
— Вставай, командир. — Он протянул ему руку и помог подняться.
Вокруг валялись изуродованные немецкие трупы вперемешку с его бойцами. Кто-то добивал раненых.
— Убитых убрать, занять оборону, — скомандовал Арсений, хриплым голосом, держась за повреждённое удушьем горло.
— Паршин, какие потери?
— Да Бог его знает, человек десять в живых осталось, — ответил тот, пожав плечами.
По окнам звякнули автоматные очереди, разлетевшись по разбитой комнате, брызгами бетонной пыли.
— Фрицы, — послышался чей-то крик.
Все рассредоточились, заняв оборону. С другой стороны дома, откуда пришла первая группа немцев, началась атака. Человек двадцать, подгоняемые офицером, устремились на них.
— Огонь, — заорал лейтенант.
Бойцы припали к своему оружию и начали стрелять по наступающим. Те залегли, и попятились назад.
Кругом стоял оглушающий шум боя. Противник, не считаясь с потерями, не переставал атаковать позиции батальона, сменяя атаки артобстрелами. Сквозь шум и грохот Арсений услышал какое-то движение. В одно из окон, друг за другом, запрыгнули восемь ополченцев.
— Вы откуда взялись, хлопцы? — удивился Сенька.
— Приказ ротного. Прибыли вам на подмогу, — доложил один из них.
— Кто старший?
— Лейтенант с нами був, не дошёл. Нарвались мы. Двенадцать чёловик загибли. Добрыя были казаки.
— Из казаков кубыть будете?
— Так, а то ж. Мы жа местныя, донския. — Немолодой ополченец провёл пальцем вдоль усов, как бы поправляя их.
— Ну, слава Богу! Тады поступаете в моё распоряжение. Занимай оборону. Тебя назначаю командиром отделения. Как фамилия?
— Яковлев.
— Вот, товарищ Яковлев, ваше вон-то крыло. — Он показал рукой в сторону лестничного пролёта.
— Добре. Разрешите выполнять.
— Выполняйте казаки, выполняйте. Вместе отстоим Дон — батюшку.
— Да нам, командир, не впервой, кровушку казацкую проливать за Дон родимый. Уж сколь веков отваживаем всих желающих. И ентих супостатов германских отвадим.
— Истину гутаришь, товарищ Яковлев, истину.
Собравшись с силами и дождавшись подкрепления, немцы возобновили атаку, получив приказ отбить стратегически расположенный дом любой ценой. На этот раз атака развернулась сразу с трёх сторон. Рассредоточившись по несколько человек, бойцы сдерживали натиск превосходящих сил противника. Немцы, ведомые приказом, как заколдованные, не переставали
лезть вперёд, приближаясь к своей цели, оставляя лежать на подступах к дому десятки своих товарищей. Корнеев ползал от пролёта к пролёту, оказывая помощь раненым. Перевязочный материал давно закончился, и он распускал на бинты простыни, которые обнаружил в одной из комнат.
— Братцы, патроны на исходе, — закричал Шукшин.
Расположившись в дверном проёме, выставив свой пулемёт между двумя обрушившимися плитами перекрытия, он занимал удобную позицию. С этого места простреливалась вся площадь
перед зданием, оставляя стрелка в недосягаемости. Ему одному
удавалось сдерживать большой участок атаки.
— Лейтенант, патронов нет, — повторил он свой вопль, сквозь шум боя.
Арсений, пригибаясь ниже оконных рам, подбежал к нему.
— Всё, командир, — обернулся к нему Шукшин, — нечем воевать. Всё.
— Нет у нас, Митяй, пути отсюда. Будем тут до конца. — Сенька протянул ему немецкий автомат, и гранату. — Вот, всё что осталось. Ну а дальше, как Бог даст.
— Добро, командир, я тебя понял. — Он вынул из чехла сапёрную лопатку и положил рядом.
Противник, почувствовав ослабление огня, пошёл на прорыв. С пару десятков солдат в грязных, серых гимнастёрках, с закатанными по локоть рукавами, устремились на них.
— Погодь Митя, подпускаем ближе и в упор.
Они, как две пружины, натянутые до предела, замерли в ожидании. Сердце колотилось, как машинный мотор, выпрыгивая из груди. В щель между плитами были видны мелькающие серые фигуры.
— Пора, — крикнул Сенька, и, поднявшись в полный рост,
ударил по бегущим. Шукшин последовал его примеру.
В нескольких метрах от них, наткнувшись на разящие автоматные очереди, упали несколько человек. Вслед за огнём последовали две гранаты, раскидав взрывом передних атакующих.
Преодолев это препятствие, добравшиеся до дома немцы, со звериными криками, ворвались в подъезд. Перепрыгивая через заваленные плиты, они влетали в здание, размахивая автоматами. Арсений с товарищем встречали их, рубя наотмашь своими лопатками. Несколько фрицев завалились на лестничной клетке с перерезанными шеями. Наступая на тела своих,
обезумевшие солдаты пёрли напролом, потеряв от ярости всякий страх. Прикрывая друг друга, бывший лейтенант Шукшин, и волею судьбы лейтенант Бандурин, рубили и резали навалившегося врага, сжимая в одной руке сапёрную лопатку, а в другой нож.
В запале рукопашной схватки, Сенька не заметил, как ему в голову прилетел кирпич. Из глаз посыпались искры и потемнело. Он завалился на пол.
— «Всё, это конец», — пролетела холодящая мысль в звенящей голове.
Почувствовав на себе чью-то ногу, лейтенант схватил её, и, что было мочи, дёрнул. Рядом рухнул немец, выкрикивая какие-то отчаянные звуки. Быстро крутанувшись через него, Сенька оказался за его спиной. Зажав изо всех сил шею внутренней
стороной локтя, он начал его душить. Кровь стекала на лицо из разбитой головы, залепляя глаз. Немец хрипел и дёргался, не в силах выбраться из удушающего захвата. Сжимая всё сильнее и сильнее его шею, Арсений наблюдал одним глазом за отбивающимся Шукшиным.
Прозвучала автоматная очередь.
Несколько фрицев завалились, и Митька схватился за руку. Не в силах совладать с ним, кто-то выстрелил, попав в своих. Шукшин метнул лопатку, вонзив её стрелку в лицо, продолжая крушить нападающих.
— Настоящий русский медведь, — подумал Сенька, глядя на него.
Этот двухметровый, могучего телосложения человек, и впрямь напоминал разъярённого медведя, на которого напала стая шакалов. Он даже рычал по-медвежьи, размахивая своими огромными кулаками. Арсению казалось, что он слышит хруст черепов, когда они нарывались на его сокрушающие удары.
Через несколько мгновений, задушенный немец перестал
дёргаться и хрипеть. Всё как-то неожиданно стихло вокруг. Шукшин пропал из виду. Лейтенант поднялся, опираясь на замершее тело фрица, и пошёл к выходу. У заваленных плит перекрытия сидел Митька, держась за простреленную руку.
— Где немцы? — спросил Сенька недоумённо, ещё
не до конца понимая, что они оба живы.
— Да убёгли, — буркнул Шукшин. — Я хотел за ними, да нога
не слушается. Он кивнул на раненую ногу, из которой сочилась
кровь.
— Сейчас я, погодь. — Арсений вынул из кармана полоску простыни, которую пятнадцать минут назад взял у Корнеева, и перетянул раны.
— Вон, смотри, командир, сколько трофейного оружия у нас нынче, — кивнул Митька на валяющиеся кругом немецкие шмайсеры.
— Да, повоюем ещё, — одобрительно махнул лейтенант.
— Только проблемка одна есть, — улыбнулся Шукшин, — пустые они все. Эти олухи без патронов на нас попёрли. Видно, шибко их там жмут, коли с боеприпасами тяжко.
Арсений поднял лежащий рядом автомат, и вынул обойму.
— Стало быть, не мы одни на пределе воюем. Им тоже тяжко.
— Во-во, — подтвердил его мысль Шукшин, — тяжко им, скоро должны ослабить натиск.
— Лейтенант, пополнение принимай, — послышался голос Паршина, из соседнего пролёта. Он вбежал к ним заведённый и взлохмаченный.
— Ничего себе вы тут напластали, — перешагивая через окровавленные немецкие трупы, присвистнул Николай с удивлением. — Это вы вдвоём тут нарубили, что ли?
— Нет, с Божьей помощью, — улыбнулся Шукшин.
— Там хлопцы с батальона прибыли, на подмогу, боеприпасы принесли. Нужно раненых эвакуировать.
— Хорошо, вовремя. — Арсений поднялся, вытирая кровь
с лица.
— Паршин, ты тут побудь, я Шукшину помогу.
Николай помог ему подняться, и придерживаясь за лейтенанта, они поковыляли по коридору.