— Я тебя не держу. Не нравится — освобождай комнату и съезжай. Я устала от тебя.
Света сказала это ровно, почти спокойно. Но в этих словах чувствовалось всё: злость, усталость, разочарование. Так бывает, когда долго терпишь, сглатываешь обиды, а потом в какой-то момент просто всё вырывается.
Альбина стояла напротив, бледная, с растрёпанными волосами. Она смотрела на Свету так, будто та не человек, а жирная тараканиха, заползшая на её тарелку.
Света и Альбина жили в старом пятиэтажном общежитии, в типовом блоке на третьем этаже. Их блок состоял из двух комнат, общей кухни, крохотного коридорчика и санузла.
Света с мужем Игорем занимали большую комнату — двенадцать квадратов с окном во двор. Комната была хоть и тесной, но уютной: покрывало в цветочек, сиреневые занавески, запах ванили от аромасвечей и стойкое ощущение того, что здесь живут люди, которые любят друг друга.
Альбина жила в соседней, меньшей комнате — восемь метров, узкой и вытянутой, будто пенал. Там стояла тахта, стол и платяной шкаф. Её мир был намного сдержаннее и холоднее: серые стены, тусклая лампа, ни одной фотографии, ни одной безделушки. Только в углу — маленький кактус в пластиковом горшке, единственный след какой-то жизни.
Сначала, когда Альбина только заселилась, всё казалось вполне хорошо. Она редко появлялась дома, к ней приходил мужчина — высокий, плотный, в потёртой кожанке и вечно нахмуренным лицом. Они сидели за закрытой дверью, слышался глухой смех, иногда — ссоры. Света с Игорем старались не лезть: не их дело. Альбина тогда почти не общалась, но здоровалась — сухо, без эмоций.
А потом Альбина исчезла. Света ещё подумала, что та, наверное, переехала. Прошло шесть месяцев, и вдруг — она появилась. Альбина будто вернулась из другой жизни: похудевшая, с глазами, в которых было что-то злое, потерянное. Она не рассказала, где была, не сказала ни слова. Просто появилась в блоке и снова заняла свою комнату.
С тех пор всё изменилось.
Сначала Альбина перестала здороваться. Или здоровалась, но не глядя в глаза. Света — добрая по натуре — первое время пыталась быть терпеливой: улыбалась, спрашивала вежливо, не нужна ли чего. Ответом было молчание или недовольный взгляд.
Потом пошли придирки: «Опять волосы в сливе!», «Сколько можно оставлять кружки на кухне!», «Тряпка воняет, ты её меняешь вообще?». Света пыталась всё сгладить: убиралась, тщательно мыла за собой и за Альбиной, вытирала плиту даже после чужого кофе. Но это не помогало — Альбина будто специально искала повод задеть.
К Игорю она вообще не обращалась. Как будто его не существовало. Но когда он проходил мимо, Альбина смотрела так, словно завидовала Свете.
В один момент всё стало невыносимым: Альбина начала демонстративно высыпать мусор на коврик у двери Светы. Сначала — крошки, потом — грязные салфетки, потом и вовсе — пакет с очистками вывернула. Словно бросала вызов, словно хотела сказать: «Смотри, что я о тебе думаю».
А Света… она всё терпела. До определённого дня. И тогда всё накопленное вдруг прозвучало в полный голос:
— Я тебя не держу. Не нравится — освобождай комнату и съезжай. Я устала от тебя.
— Ты кто такая вообще, чтобы мне приказывать?! — голос у Альбины дрожал. — Ты тут временно! Твой Игорь с тебя пылинки сдувает — аж противно смотреть. Вы уедете! А я здесь уже три года живу, поняла? Это моя территория!
— Да? А мне не противно? А по-твоему, высыпать мусор мне под дверь — это нормально? Я терпела, молчала, старалась не конфликтовать. А ты всё дальше и дальше…
— Потому что ты свинья! — перебила Альбина. — Ходишь, как принцесса, на кухне в халате своём кружевном, будто одна тут живёшь! А эти твои тряпки по всей ванне! Это общежитие, детка, не спа-отель!
Света зажмурилась, прикусила губу.
— Я больше не могу, — прошептала она и, не выдержав, развернулась.
Но Альбина схватила её за плечо и резко дёрнула назад. Света отшатнулась, ударилась локтем о дверной косяк. И тут, будто по команде, всё вышло из-под контроля. Слово — за словом. Жест — за жестом. Пошли толчки, подзатыльники, и бессмысленные «да ты!» и «сама такая!». Как две уставшие, озлобленные кошки, давно сидевшие в одной тесной клетке, они устроили драку.
Игорь ввалился в блок с пакетом продуктов, услышал грохот, выронил его из рук.
— Вы чё, сдурели?! — он бросился к ним.
Растаскивал, орал, ловил Свету, когда та замахивалась шваброй, и отталкивал Альбину, которая царапалась, как пантера. Всё это было не смешно и не жалко. Это было — страшно.
Позже, когда Игорь наложил Свете компресс, в кухне уже было тихо. Альбина закрылась в своей комнате, и оттуда не доносилось ни звука.
— Почему ты мне раньше не сказала, что у вас всё так плохо? — тихо спросил он.
— Я думала, пройдет. Знаешь, она раньше другой была. Молчаливая, но не злая. Потом у неё кто-то появился. Парень… Она к нему ушла на полгода. Вернулась — и будто не она. Как будто в ней что-то сломалось, как будто она меня возненавидела. За что? Что я ей плохого сделала?
Игорь долго молчал. Потом сказал:
— Переедем, — сказал он. — Я найду вариант получше. Может квартиру снимем? Да, дороже, но чтобы не терпеть эту.
— А деньги?
— Деньги… Мы как-нибудь справимся. Главное — ты.
***
Альбина сидела в своей комнате и смотрела в одну точку. Ногти сломаны, сама растрёпана, в царапинах.
Она не была психичкой. Нет. Просто — всё навалилось. Сначала ушёл отец, предал и бросил их с мамой, а она его очень любила. Потом Альбина уехала в столицу, поселилась в общежитии. Потом были короткие отношения, в которых она так мечтала раствориться, что потеряла себя. Мужчина оказался женат, как всегда. И когда она вернулась в этот блок, на эту чужую кухню, её уже было не остановить.
Света бесила её. Она была такой счастливой… такой, какой она сама не была уже давно.
Она зажмурилась. Ногти болели. Она впервые в жизни кого-то ударила. И поняла — это не выход.
Через неделю Света и Игорь съехали. Приехали с рабочими, всё быстро загрузили. Света ни с кем не попрощалась. Альбина видела, как она обернулась в дверях — всего на миг. Игорь нежно держал её за талию.
Кухня опустела. Зеркало в ванной снова показывало только одно лицо.
***
Через пару месяцев в комнату Светы и Игоря въехал неприятный мужчина — сутулый, с жирными волосами, вечно в мятой майке. Он с шумом тащил коробки, ругался с грузчиком, дымил прямо в коридоре и, похоже, не знал, что значит слово «вежливость». Звали его Витя, и он уже в первый же вечер поставил на общий стол на кухне кастрюлю с чем-то жутко пахнущим и громко ругался по телефону.
Альбина вышла из своей комнаты, как всегда молча, но теперь — с ещё большей осторожностью. Она смотрела на него как на пришельца. От Вити неприятно пахло, он слушал шансон по ночам.
Однажды он оставил свою вонючую футболку на стуле, за которым обычно сидела Альбина. Потом вылил жир от жареной картошки в раковину, после чего та забилась. Альбина пришлось самой устранять засор, потому что не хотела выяснять отношения с этим типом.
Теперь всё, что она когда-то ненавидела в Свете, стало казаться… почти милым. Та хоть не шумела. Убиралась. Из её комнаты пахло ванилью.
А однажды Витя встал утром и начал бриться прямо на кухне, оставив после себя волосы, пену и зубную щётку в стакане с ложками.
— Ты издеваешься?! — срываясь, впервые закричала Альбина. — Тут люди едят, Витя!
— Ни разу не видел, чтоб ты что-то ела! Идём ко мне, приголублю, а то ты злая кая как змея.
Альбина убежала в комнату.
С тех пор она молчала. Больше не орала, не делала замечаний. Просто… начала искать объявления.
А потом и она переехала.