ГЛАВА 20. ЖАЖДА.
Дни шли за днями, и служба потихоньку тянулась. Я приходил вечером на работу, но сразу не шел заправлять бак водой и топить водогрейку. Посудомойка все равно выльет, к тому же они купались в ваннах, в которых мыли посуду.
А так как они считались чмошниками, то обеспечивать их водой было необязательным.
Конечно, в ваннах купались и блатные, но об этом заранее предупреждали. Эти помывки были бы каждый день, но надо признать, что, несмотря на полный бардак, в части было много офицеров, которые строго несли службу.
Стараясь придерживаться устава.
Они гоняли ночью самовольно шатающихся, проверяли роты и следили за столовой. Знали злачные места и заходили и на них. А это был свинарник, варочный, где сидел заведующий, баня и кочегарка.
В их смену они самолично запирали столовую, контролировали работу наряда. В такие дни было тихо.
Так вот, приходя вечером на работу мы собирались все вместе в кочегарке под варочным цехом.
Приходили в основном украинцы со второй роты, они рулили тогда, после того как ушли мои земляки весной.
Но тут и столовая была в основном из них, как и кочегары, а еще узбеки с пятой, они там держали. Обычно они приходили впятером и делали себе плов. Мы разжигали им котёл, и они, переговариваясь по-своему, готовили. Всегда нас угощали, накладывали солдатскую алюминиевую миску.
Плов делали из говяжьей армейской тушёнки. Кто помнит, знает, какое это было чудо. Натуральное, и свинины там точно не было. Вкус плова зависел от количества банок на солдатский алюминиевый бачок, тот который ставили на стол на десять человек при раздаче пищи.
Только здесь я понял, что такое плов. Мама дома готовила переваренную кашу с мясом, называя это пловом.
Они иногда даже давали нам травы, им присылали в посылках, тогда это было обычным делом.
После приготовления пищи, а сначала готовили с Украины, а потом Азия, я сытый, начиференный шел топить.
Если были дрова, то проблем не было.
А их не было никогда. Наряд приходил, а взять их было негде. Я посылал их на пилораму. Она была в трехсот метрах от части, через дорогу, которая шла в наш гарнизон.
Там всегда были обрезки от реек. Они хоть и плохо горели, лучше чем ничего.
Когда дежурили дембельские отделения, они вообще их не заготовляли, и приходилось заботиться самому. Удобнее было натаскать себе ночью, не париться днем и без рисовок.
На пилораму ходил в крайнем случае. К ним постоянно ходили с палаточного городка, они их ловили и причмаривали, заставляли работать у себя.
Поэтому предпочитал с ними не встречаться. Хотя наглядно они меня знали, так как ходили к заведующему в гости мимо моей грейки, через дверь посудомойки.
Дрова я собирать предпочитал сухие, их можно было найти за ротами, туда постоянно выкидывали деревянную рухлядь с рот.
В лицо меня знали все офицеры, которые дежурили по части и не обращали на меня внимания. Получается, я имел полуофициальные право мотаться ночью по части и даже покидать ее.
Так как я еще ходил воровать уголь к одиноко стоящей котельной, отапливающей наш городок. Там работали кочегары с другой части.
Один раз, когда зимой, нагрузив целыми кусками угля большой алюминиевый бак на четыре ведра, я только собрался тащить его за проволоку, привязанную к ручке бочка, меня поймал какой-то литеха, он был начальником котельной.
Я пытался убежать и сильно рванул, но армейская подготовка, только после училища, его не подвела.
Он меня догнал, хотя бегаю я хорошо, схватил за руку и приволок в котельную.
Затащил в комнату отдыха для кочегаров. Там было человек семь, радостно завывших при виде меня.
— Вот вам нарушитель, сказал он им, делайте с ним что хотите, пусть здесь хорошо поработает.
И вышел. Я слепо огляделся, зрение мое позволяло мне видеть лица только с метра. Офицеров я путал, сколько там звёздочек не видел.
–Откуда? — вперёд вышел высокий сержант, помахивающий ремнем.
–С Пензы.
–У нас таких нет, не повезло тебе, с какой части?
К ним тоже постоянно наведывались с палаточного городка где в каждой палатке надо топить. Те, хотя и должны были нести дрова, идя с работы, дорога шла лесом, делали это плохо и ночью гоняли за топливом своих чмошников.
Я понял, что меня приняли за одного из этих бедолаг. В отличие от распространённого мнения, что их били, это было не так. Били или забивали, когда причмаривали, а потом человека, потерявшего волю, можно было заставлять делать всё.
Все эти многочисленные суды и расправы, где забивали до полусмерти и делали людей инвалидами, как правило, были над непокорными. Тем, кто оказался по воле случая в неподходящих для себя обстоятельствах.
— Сколько отслужил? — продолжал свой допрос сержант. Видимо, он принял меня за одного из тех бедолаг.
-Я ничего делать не буду. Я с кочегарки соседней части. Тронете, будут разборки, –заявил я.
Они призадумались, дедов там, по всей видимости, не было, пацаны еще только учились блатовать.
-Что-то мы тебя не знаем, — встрял в разговор еще один. У меня там земляки работают. Кого из них знаешь?
По акценту я понял, что он с Украины.
–Алмаза, Зеркаля, Багдана, ну и всех пацанов с пилорамы, — нагло соврал я.
Они вообще попритихли.
–Ну тогда принеси нам что-нибудь пожрать, — уже спокойно предложил кто-то.
–Могу только хлеба пару буханок.
–Неси.
–Да он врет, не надо его отпускать, — и они стали спорить. Потом миролюбиво продолжали:
–Если ты не врешь, можешь ходить за углём, подтаскивай жратвы, и в расчете.
Совсем ошалевший я вышел, мне просто повезло. Сходил в хлеборезку, конечно, можно было не возвращаться, но я был человеком слова, взял там две буханки и в котельной прихватил ещё сахара, его у нас тоже было вдоволь.
Пацаны предложили попить с ними чаю. Но я отказался, решил не задерживаться, удача — вещь переменная.
С пилорамой у меня тоже был подобный случай. Они меня знали в лицо, знали, кто я, и все равно один раз затащили на разборки. Будучи вечно пьяными, они часто беспредельничали.
–Откуда? — Все армейские разборки начинаются с этой фразы. Встретить и поддержать земляка — это святое.
–Пенза.
–Откуда? Откуда ? Пенза ушла весной.
–Да, мои земляки.
–И много сейчас вас?
–Двенадцать человек, — я, конечно, приврал.
Они были пьяные.
–Да какой ты с Пензы, да ты б сейчас нас послал, а ты стоишь как чмошник и оправдываешься.
О них ходили страшные слухи, точнее, тоже об ушедшем призыве.
За время их службы несколько человек посадили, был случай, что они кого-то распяли, прибив его гвоздями к двери у входа в свою кандейку.
-Ну-ка закрой дверь, — сказал самый горластый, тот, который наезжал.
До меня дошло, что меня сейчас будут бить всей шарой. Шансов у меня не было. Их бы было четверо, но слышно было, что работают ещё несколько.
Я не знал, откуда они и как сюда попадают, но пилорама была самая крутая во всем гарнизоне. Они где работали, там и жили. Деньги у них были постоянно, пьяные тоже вечно. Здесь постоянно крутились офицеры, они делали заказы, сюда брали специалистов.
Многие были с малолетки, где их обучали столярному мастерству.
Если в гарнизоне был криминал, то они были связующим звеном. Через них шёл черный ход.
Решив оказать сопротивление, я схватил лопату, стоявшую около двери, и направив ее на шедшего закрыть ее щуплого пацаненка. Тот остановился, я вышел, и, спрыгнув с настила, ломанулся прочь.
Пугали они или нет, не знаю.
Но меня не искали, а сделать это было легко. На глаза я им старался не попадаться.
Однажды они к нам приходили за продуктами на склад. Набрали, а тут дежурный по столовой молодой Литеха с нашей роты.
–Стоять, –им, а они ломанули. Он за ними, было их двое, они по пожарной лестнице на крышу столовой и по ней бегом. Он за ними. Они побежали до другого конца и на мою водогрейку попрыгали, с нее на землю и ходу. Не поймал их Литеха, знал пилорама, а доказательств не было. У них начальник был майор, ушлый мужик, своих не выдавал.
С хозводовским водилой Борисом тоже у меня уладилось. Он сначала наехал на меня, сказал, что буду мыть его машину, я однозначно отказался.
–Да у меня свой призыв моет, — орал тот на меня, а потом пошел, налил горячей воды ведро, плеснул его на капот и уехал. Странно, но больше он почему-то ко мне не придирался. А потом мы вообще с ним подружились.
Он постоянно ездил, то на склад за картошкой с капустой, то надо было сдавать белье в прачку, а это была свобода. Он с согласия нач. службы брал меня грузчиком.
Дизентерия пошла на убыль, к концу, подходил август — самый жаркий месяц на Северном Урале. В июне был снег, июль был холодно-дождливым с туманами до обеда. В лесу как в дыму ничего не видно, пока ветерок к обеду не разгонит. А в августе континентальный климат взял свое, и жара стояла.
Если зимой перемерзало отопление, то летом были проблемы с питьевой водой. Ее теперь привозили во флягах с водокачки нашей части.
От нее питалась и столовая, и другие части гарнизона. Вода была не очень. Но и ее не стало, когда сгорел мотор на водокачке.
Первый день ещё придя с работы мы обедали, потом вода кончилась.
Вечером были уже без ужина, давали сухим пайком. Это был праздник, заместо помоев современный фастфуд, полный его набор. А воды в кранах уже не было, жара под сорок, фляги пустые после обеда, сухой паек и нет воды вообще никакой. Должны были привезти на водовозке. К утру должен был быть завтрак. А ее все не было. Пацаны украдкой бегали и пили из бачков унитаза, на самом дне оставалась, не сливалась она до конца. Жажда самое поганое, ее терпеть очень тяжело.
К десяти вечера привезли воду. Столовая затарилась. А мне пришлось ведром заливать водогрейку. Лазить с ним по лестнице пару метров.
Потом самому стоять у крана и распределять каждый литр.
Так продолжалось целую неделю. Водовозку правда не ждали, она стояла около моей водогрейки. С нее наливали воду в бак и все брали оттуда, наливали в фляги. А когда уходили на работу, то я таскал бачок за бачком, как Челленджер.
Лил в водогрейный котел, он был бездонным.
Брала не только посудомойка, но и в обеденный зал. Мыть столы, полы, варочный цех.
Спина отнималась, руки ломило, а таскать приходилось.
Тут заболел у меня Лепеха. И я вообще остался один. Докладывал дежурному безрезультатно.
Тебе, говорит, оплатят лишние рабочие часы. Вечером после ужина я доложил дежурному по столовой, что наливать воду больше не могу. Выделили наряд, пригнали дембельскую бригаду, они не стали работать, но меня ловили.
Скрывался я от них в старом, без колес «Уазике Буханка», что стоял возле вещевого склада напротив бани. Стекла были целы, дверь открывалась, и там не было дыма, да и суеты. Найдя сей чудный офис, я в нём и обитал.
Спал всё свободное время.
Выполз около двух ночи, бригады не было, как и воды в баке. Пришлось на адреналине таскать, хорошо, немного вздремнул.
Наконец поймав Мазура предложил взять Пашку, тоже кочегар, вместе учились. Он сказал приводить и обучить, записав его фамилию на листок. Пашка поначалу упирался, не шёл, тоже не верил своему счастью.
Бригады работающие на лопате к этому времени стали совсем чёрными и русских откровенно стали забивать. Конец был один, человек ломался, многие попадали в госпиталь.
Стали мы с ним работать посменно. Он работал с Алмазом, а я с Зеркалем, так получилось.
Вскоре выдали зарплату и я решил постряпаться. Пить хотели одеколон, больше достать было нечего. Одеколон надо было покупать в офицерской чайной, в солдатских его не пролавли.
Она находилась около комендантской роты. В нее нельзя было ходить солдатам, если у тебя не было пропуска. Которые были у водил, нормировщиков и другой шатающейся официально по гарнизону братии. Давали в ней всем подряд, но можно было попасться и патрулю.
К тому же я плохо видящий мог рассчитывать только на удачу.
В магазине я слепо смотрел на буфетчицу, не видя, что на прилавке.
— Мне что-нибудь для бритья.
— Есть одеколон «Золотая осень» и лосьон «Огуречный».
Это была удача, лосьон шел мягче одеколона, меньше было запаха от него.
Я взял два одеколона и пару лосьонов, так сказать на любителя.
Вечером, собравшись все четверо, решили не мешать, строго определившись, кто что будет.
Закусывали обязательно сахаром, чтоб не ослепнуть.
Парфюмерия была в шаговой доступности, спирт тогда шел хороший и случаев отравления не было.