Приветствую читателей и подписчиков канала! Решил разместить в своём блоге несколько моих ранее опубликованных статей, которые выходили в различных изданиях. Сегодня хочу представить статью, опубликованную в 2024 году в журнале "Международный научный вестник (вестник ОПУ)" МПОО Объединения Православных Ученых (ОПУ), членом которого являюсь много лет. Все статьи для удобства будут собраны в отдельной подборке.
Вступление.
С течением времени, накапливая богатый жизненный опыт, человеку свойственно периодически делать какие-то выводы, подводить итоги. И желание такое возникает не только на смертном одре. Почти каждый гражданин России занимается этим благим делом хотя бы раз в год, произнося тост за новогодним столом. Стремление систематизировать и анализировать собственную жизнь – вполне естественное желание каждого нормального человека. Более того христианская практика рекомендует этим заниматься как можно чаще – на каждой исповеди. Любой анализ и систематизация предполагает построение некой концепции или конструкции, т.к. анализ возможен только при постановке конкретной задачи с планом действия и конечной целью. А любая конструкция имеет некую форму, в которой заложен высшей смысл, высшая идея. Поэтому каждый человек, анализирующий свою жизнь, не может не быть идеалистом, даже если он убеждённый материалист. В анализе прожитой жизни, как и в планировании жизни будущей, заложена идеология, т.е. представление об идеале – той цели, которой человек хочет достигнуть и к которой стремится. Даже в материалистических целях базовая идеология имеет метафизическое начало. Материализм здесь лишь средство достижения счастья. А само счастье нематериалистично и связано с душевным состоянием.
Хотя представление о счастье и о способах его достижения может быть весьма различным. И если уж продолжить речь о наиболее известных материалистических теориях, то европейский материализм в виде французского социализма или немецкого марксизма действительно представляет счастье в виде низменного, скотского состояния сытого желудка и бытового комфорта. Русский социализм был не таков, для нашего общества он смог стать привлекательным только тогда, когда в него внесли привычные небесные смыслы. Когда идеалы революции обрели христианские черты высшей любви и справедливости. В свою очередь потеря этих смыслов в послевоенном СССР, когда коммунизм низвели до «развитого социализма» с обыкновенным накоплением материальных благ, привела к общему разочарованию и краху системы.
После распада СССР сложилось представление, что идеология – вещь сугубо государственная и нежизнеспособная, поэтому заниматься ей нет никакого смысла. Но хотим мы того или нет, идея высшего счастья и справедливости все равно существовала в обществе, даже в самые темные годы постсоветской эпохи. Навязанные нам либеральные западные концепции в конце XX века, как и в XIX веке, неизбежно преломлялись сквозь призму отечественной идеологии и культуры. Более того, идеология стала даже более востребованной, чем в советское время, т.к. в разрушающемся мире человеку необходимо было на что-то опереться, дабы не потерять равновесие, несмотря на отказ власти работать в этом направлении.
Со временем пришло и еще одно важное понимание – идеология касается каждого человека, она влияет на личность, поддерживается ей и исходит от неё. То есть любая идеология имеет народные черты и исходит из общественных (а значит и личных) представлений об идеале. Жизнеспособна только та общественная и общегосударственная идеология, которая согласуется с личными убеждениями большинства граждан страны. То есть, несмотря на различное представление о счастье, в нашей культуре есть некие устойчивые идеальные образы, ментально близкие и привлекательные для большинства населения России. Эти устойчивые представления и заставляли изменять чуждые нам идеи, приспосабливать их к уже давно сформированному традиционному мировоззрению, которое основывалось на христианских ценностях. Наиболее интересным и ключевым для нашего общества является понятие, имеющее богатую историю и сложный смысл, которому и посвящена данная статья - «Святая Русь».
Происхождение и определение термина «Святая Русь».
Есть множество определений этого понятия, перечислим некоторые из них.
Профессор-славист Дмитриев М.В. говорит, что «это вовсе не историческая Русь, а некое метафизическое истинно христианское православное пространство, совпадающее в народном воображении с пространством святой земли Палестины (или метафизической Палестины) и имеющее своим центром… Иерусалим» [1]
Профессор Катасонов В.Н.: «Святая Русь не есть, в первую очередь, география и даже не история, как просто последовательность событий во времени, которые претерпевало русское племя. И даже не племенное и национальное значение здесь на первом месте... Святая Русь — это, прежде всего, ее святые, Церковь торжествующая, святые, жизнью своей связанные с русской землей, от Феодора-варяга и сына его Иоанна Киевских до новомученников российских XX столетия» [2].
В энциклопедии «Русская цивилизация» дано такое определение: «Святая Русь — особое благодатное свойство русского народа, сделавшее его оплотом христианской веры во всем мире. Жертвенное служение идеалам добра и справедливости, стяжание Духа Святого, устремленность к безгрешности и совершенству сделали русских новым Богом избранным народом» [3].
Из приведенных определений можно выделить две основополагающих характеристики: религиозность, связанная с понятием вечного и небесного (Божественного) и этничность - «святость» и «русскость», которые и образуют данное словосочетание.
Как отмечал философ и искусствовед В. Лепахин термин «Святая Русь» встречался еще в древнерусских былинах, где богатыри часто назывались светорусскими и святорусскими. Уже тогда Святая Русь считалась ровесницей рая, появившись до создания древнерусского государства. [4]
Корни слова «свет» и «свят» в русском языке были очень близкими, что подтверждается не только фонетическим сходством, но и этимологическим – в Средневековой Руси божественную благодать называли светом (свет благодати, свет Православия и т.д.). Позже, в XIV веке, это выразилось в учении исихастов о Фаворском свете, которое на Руси приобрело чрезвычайную популярность. В различных текстах более позднего времени, вплоть до XVII века эти термины практически слились воедино.
Очевидно, что религиозная метафизическая сторона этого термина была главной, доминирующей над земным пониманием Руси. Этническая принадлежность была второстепенна. Само слово «русский» в средневековой Руси воспринималось не с привычной нам западноевропейской примордиалистской точки зрения, не как этническая принадлежность. Быть русским в то время означало исповедовать Православие, жить на территории Русского государства и подчиняться Русскому царю и не более того. Европейский язык этничности был чужд Руси. В исторических документах и летописях для определения различных общественных групп использовали иные характеристики – сословные, географические и проч. (например, «Вишневецкие люди», «Литовские люди» и др.). Когда же речь шла о важных исторических событиях, отраженных в знаковых патриотических произведениях (Например, «Слово о погибели земли Русской»), то речь шла не о защите русских, как этноса, а о русских, как православных христиан. Не святость низвергалась до земного понимания национальности, а наоборот, этничность поднималась на высоту христианской святости.
С возвышением Московского царства и падением Византийской империи термин Святая Русь приобрел еще более серьезное метафизическое вселенское значение – как последний оплот истинной веры на Земле. Именно в достижении святости и заключался весь смысл земного существования. Важно понимать, что святость не достижима без Божьей помощи, человеческое естество не может достигнуть этого состояния самостоятельно. Человек должен быть не просто добродетельным, но подвижником – исповедником Православной веры, только в лоне Церкви, через ее таинства и духовный опыт возможно достижение святости. Поэтому святость – божественная сверхценность, которая выше всех иных добродетелей. А сверхзадача русской цивилизации – освящение всего мира истинной верой, предоставление возможности спастись всему человечеству. Эта идея, зародившись в XV - XVI веках, никогда не умирала в нашей культуре, ни в XIX веке, ни в XX, ни даже в XXI. Даже антирелигиозная идея коммунизма смогла стать привлекательной для русских только тогда, когда они поверили, что она несет силу спасения для всего человечества.
Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) писал об этом так: «Религиозный смысл русской истории выходит далеко за рамки национального значения. «На костях мучеников, — пророчествовал задолго до революции отец Иоанн Кронштадтский, — как на крепком фундаменте, будет воздвигнута Русь новая — по старому образцу; крепкая своею верою в Христа Бога и Святую Троицу; и будет по завету святого князя Владимира — как единая Церковь». Именно эта роль России, как последнего убежища истинной веры, последней, всеми гонимой Церкви времен общей апостасии и воцарения антихриста, придает русской истории вселенское, космическое значение» [5].
Кажется, что такое мировоззрение противоречит христианскому учению, которое говорит, что земному миру придет конец. Более того нигде в Библии не сказано ни о Святой Руси, ни о русских. Мы «работники одиннадцатого часа» в церковной истории. Мы пришли ко Христу, когда уже все самое главное произошло. Однако, отсутствие русских в главных библейских событиях не должно никого смущать, т.к. Церковь в ее каноническом понимании стоит вечно и не подчиняется законам времени, также, как и любая человеческая душа. Земной мир погибнет, а человек будет существовать вечно, на этом и строится все христианское представление о будущей загробной жизни. Святая Русь, если ее воспринимать правильно, как ее понимали наши предки – это фактически обещанный Богом рай, наполненный святыми спасенными душами. А если это так, то никаких явных противоречий тут нет. Нам сложно это понять, потому что нас смущает слово «Русь», которое сейчас имеет определенное политическое и этническое значение, а не религиозное. В традиционном же представление «Святая Русь» сливается с понятием православной Церкви (и даже не Русской Православной Церкви, а вселенской апостольской) - в том смысле, что эти два понятия обозначают одну и ту же реальность.
С другой стороны, понимание Святой Руси не было слишком отстраненным от Руси земной, ведь те, кто создал этот идеал, начинали свой путь на земле, в определённых культурных и социальных условиях. Достижение святости налагало большую ответственность на земной путь, как на важное испытание, которое необходимо было пройти правильно. Именно от действий на земле зависит будущая загробная жизнь. Русь земная должна была соответствовать Руси Небесной. Небесные законы должны были осуществляться на земле. Именно поэтому в русском мировоззрении, по словам философа А.В. Соловьева «антиномия свободы и принуждения должна разрешаться в завете правды и милости, в минимуме принуждения и максимуме человеколюбия, в наполнении деятельности государства началами христианской любви и христианскими целями» [6]. Обе Руси имели тесное взаимодействие, основанное на христианской любви.
«Согласно христианскому миропониманию, святые не закончили своей жизни по своей физической кончине и вознесению в Рай. Заповедь любви, исполненная святыми в жизни, не позволяет им как бы замкнуться в факте собственного спасения; это было бы странным для них проявлением метафизического эгоизма. Они не могут не сочувствовать нам, своим грешным братьям, оставшимся в этой земной жизни и продолжающим свой земной подвиг. Не только мы молимся к ним, но и они молятся за нас, нередко являются нам, увещевают, предостерегают нас, направляют нас. Граница смерти не является преградой для их любви, они активно участвуют в нашей жизни. Поэтому Церковь и понимает себя как Церковь единая, в которой и Церковь торжествующая, небесная, и Церковь воинствующая, земная соединены вместе: вместе молятся, вместе работают и воюют, вместе живут...» - писал Катасонов В.Н. [2].
Ошибочная интерпретация термина «Святая Русь».
Искажение данного термина началось в конце XVII века и происходило под влиянием западноевропейских норм на московскую культуру, в дальнейшем усиливаясь. Уже с петровских времен высшее общество стало воспринимать действительность в категориях европейского мышления, постепенно считая «русскость» этническим и национальным признаком. Русское крестьянство сумело сохранить исконное понимание образа «Святой Руси» до 1930-х годов.
Неверное понимание термина происходило из-за отхода общества от традиционной христианской культуры. Западный материализм приземлил все религиозные понятия, подчинил их логике, позитивизму и психологии. В современном потребительском обществе религию воспринимают очередным «продуктом» или «услугой», а не служением, что влияет на множество метафизических понятий, связанных с представлением об идеале.
В тех же условиях отхода от христианских догматов происходило развитие идей нации и этничности. Уже в средние века начала формироваться идея превосходства белого человека, которая опиралась на схоластическое оправдание папизма – как избранного и главенствующего ответвления Церкви. Как писал преп. Иустин (Попович) «Терпеливо и упорно трудился папизм, чтобы заменить Богочеловека человеком до тех пор, пока в догмате о непогрешимости папы Богочеловек не был навсегда заменен непогрешимым человеком» [7]. Именно католический папизм породил идею сверхчеловека, которая вскоре после открытия Нового Света выразилась в расцвете работорговли, а много позже – в идеях сверхчеловека Ф. Ницше, «Белого человека» Р. Киплинга и, как следствие, в нацизме и фашизме ХХ века. Идеями расового превосходства западная цивилизация не переболела до сих пор, несмотря на все голословные заявления о толерантности и давно доказанные утверждения ученых, что не нации порождают национализм, а национализм нации.
Приземленное понимание слов «святой», «русский» привело к неверному восприятию и самого термина «Святая Русь». Сейчас понятие «святой» отождествляется с такими словами, как «лучший», «образцовый», «качественный», «исключительный», что в корне неверно и несет в себе скрытую смысловую угрозу. Святая Русь как лучшая, качественная страна воспринимается слишком материально, а неотъемлемые черты Родины переносятся на образы современного государства. Святая Русь – это Российская Федерация. Такое сужение и принижение термина выглядит откровенной насмешкой над идеальным образом, который явно не соответствует современному культурному состоянию России. Подводить идеал под существующую действительность нелепо.
Это проявляется даже в малозаметных лингвистических тонкостях. Так, по замечанию В. Лепахина в СМИ часто пишут Святая Русь с маленькой буквы, что искажает первоначальный смысл термина. «Если мы пишем слово «святой» со строчной, то тем самым подчеркиваем претензию страны на именование себя святой в прямом смысле. Однако такой претензии в словосочетании нет. Написание слова «Святой» с прописной, заглавной буквы указывает на устойчивость и единство этого словосочетания, на его поэтический характер, идеальность и мистическое содержание, на его динамичность, неопределимость, невозможность привязать его к какому-либо точному географическому, пространственному местоположению, наконец, на невозможность ограничить его и временными рамками» [4].
Таким образом, слово «святость» воспринимается как исключительность (избранность), что переносится на геополитическое и культурное восприятие России и русских. А это уже прямой путь к нацизму. Россия в таком случае видится как исключительная страна, русские – как избранный народ, а остальной мир враждебным и варварским. Святость (Православность) привязывается к этническому понятию «русскость». Если ты русский, значит априори святой. Этническое выходит на первое место и подчиняет себе религиозное, что прямо противоречит христианскому учению (Послание апостола Павла к Колосянам 3.11: «где нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос»). Это уже не Святая Русь, а Русская святость.
Святая Русь – категория универсальная, вселенская, можно сказать, даже космическая, которая не может уместиться ни в национальную идею, ни в географическую или этническую структуру. «Святая Русь — это не территория, но духовный космос, проекция вселенной верующего русского человека» [8]. Как заметил последний обер-прокурор Святейшего синода А. Карташев: «Русский человек назвал себя, свой народ, свою землю, свое государство, свою Церковь совокупным именем: «Святая Русь». Ни один из христианских народов не дерзнул на это. Но русский народ облюбовал и присвоил себе это имя не из гордыни, а в смиренном значении посвящения себя на служение святости» [9].
Продолжение следует.