Скрип колес по гравию возвещал о прибытии еженедельного обоза в замок Чартли. Пивовар, красноносый малый в заляпанном фартуке, лично катил тяжелую бочку к черному входу. В ней плескался темный эль для узницы замка Марии Стюарт, бывшей королевы Шотландии.
В днище бочки скрывался тайник с письмами. Но прежде чем попасть к королеве, каждое послание проделывало путь через кабинет главы английской разведки Фрэнсиса Уолсингема. Там письма вскрывали, копировали, расшифровывали и дополняли нужными фразами. Пивовар об этом не догадывался, как и о том, что стал невольным участником одной из самых изощренных спецопераций XVI века.
Путь к плахе
Еще недавно Мария Стюарт восседала на троне Шотландии. Молодая вдова французского короля, она вернулась на родину в расшитых золотом платьях и с французским акцентом в речи. Католичка среди протестантов, красавица среди суровых шотландских лордов, она была обречена на конфликт с подданными.
Второй брак с кузеном Генрихом Стюартом должен был укрепить ее положение. Но однажды февральской ночью 1567 года Эдинбург разбудил грохот взрыва. В пригороде взлетел на воздух дом короля. Его тело нашли во дворе, но не взрыв убил Генриха, а удавка на шее.
Через три месяца Мария вышла замуж за графа Ботвелла. Он был крайне непопулярен среди шотландской знати. Ботвелл был протестантом, и его брак с католической королевой не устраивал ни католиков, ни протестантов. И тогда шотландские лорды сформировали коалицию из 26 пэров и подняли мятеж против королевы и её нового супруга, взявшись за оружие. Армия королевы быстро растаяла из-за массового дезертирства её сторонников, как утренний туман над холмами. Пришлось бежать в Англию, надеясь на защиту кузины, королевы Елизаветы.
В 1585 году Елизавета отправила Марию в крепость Татбери в Стаффордшире — ледяную и мрачную дыру, в которой можно было только медленно загибаться от холода и тоски. Тюремщиком назначили сурового пуританина лорда Паулета, для которого любой католик был исчадием ада.
Девятнадцать лет прошли в переездах из замка в замок. Золотые кружева сменились черным бархатом вдовьего платья, французский акцент стерся, только осанка выдавала в узнице королеву. Седина тронула каштановые волосы, но зеленые глаза по-прежнему сверкали непокорным огнем.
Именно этот огонь и пугал английский двор. Для католиков всей Европы Мария оставалась законной претенденткой на английский трон. Пока она жива, заговоры будут множиться как грибы после дождя.
Мастера провокации
Медные подсвечники отбрасывали дрожащие тени на стены кабинета Фелиппеса Уолсингема. На столе громоздились стопки бумаг, запечатанных алыми сургучными печатями. Начальник английской разведки оторвался от письма и потер воспаленные от бессонницы глаза. В последнем донесении из порта сообщалось о задержании молодого католика Джилберта Джифорда. При нем нашли письма для Марии Стюарт.
"Вот оно", — Уолсингем расправил плечи, как охотник, почуявший добычу.
"Что выберешь - петлю или службу короне?" — Уолсингем постукивал пальцами по столу, разглядывая бледного юношу. Через час Джифорд уже клялся в верности Елизавете.
Новоиспеченного агента отправили на выучку к мастеру подделок Томасу Фелиппесу. Этот тихий человек в потертом камзоле мог подделать любой почерк, взломать любой шифр. В его комнате громоздились склянки с чернилами разных оттенков, пучки гусиных перьев, образцы бумаги всех сортов.
"Главное - не торопиться", — приговаривал Фелиппес, показывая ученику, как состарить бумагу, как подобрать нужный оттенок чернил, как в точности повторить наклон букв. — "Спешка нужна при ловле блох, а не при государственных делах".
Роковые письма
Пивовар оказался сговорчивым после того, как ему красочно описали все прелести казни за измену короне. Теперь каждое письмо для Марии Стюарт сначала оказывалось в руках Фелиппеса.
В тайной комнате при кабинете Уолсингема горели свечи до рассвета. Скрипели перья, шелестела бумага. Мастер подделок колдовал над письмами, превращая невинные послания в улики государственной измены.
"Слишком явное согласие на убийство вызовет подозрения", — бормотал Фелиппес, капая воском на печать. — "Нужно добавить полунамеки, туманные обещания... Вот здесь упомянуть о «решительных мерах», там о «неизбежных жертвах»..."
Чтобы усыпить бдительность пленницы, её перевели в замок Чартли. Вместо угрюмых стен Татбери это были просторные покои с видом на парк. Вместо вечного одиночества появилась возможность принимать гостей из соседних католических поместий.
Мария ожила. В её письмах появились планы побега, мечты о возвращении на трон. Каждое сказанное (написанное) слово ложилось в копилку будущих обвинений.
Оставалось только найти исполнителя — молодого, горячего католика, готового рискнуть жизнью ради веры и прекрасной королевы. Такой вскоре нашелся. Им стал богатый дворянин Энтони Бабингтон, романтик с горящими глазами и пустой головой.
"Идеальная марионетка", — усмехнулся Уолсингем, читая донесение о новом заговорщике. — "Теперь пусть Джифорд подтолкнет его к мысли об убийстве Елизаветы. Только осторожно, чтобы он считал эту идею своей..."
Заговор обреченных
Кабачок "Золотой лев" тонул в табачном дыму. У стойки храпел пьяный матрос, где-то в глубине зала визгливо хохотала служанка. Бабингтон, то и дело оглядываясь на дверь и чертил пальцем по столу невидимые схемы. Его кружевной воротник промок от пота, голос срывался на шепот. Шестеро заговорщиков сдвинули головы и внимательно слушали. А в темном углу Джифорд, спрятав лицо за потертым оловянным кубком, считал, сколько петель понадобится палачу.
"Шестеро нападут на Елизавету во время прогулки. Еще четверо помогут королеве Марии бежать из Чартли. Испанский флот высадит войска на побережье..." — Бабингтон говорил все громче, глаза его лихорадочно блестели.
Заговорщики закрепили уговор кровавой клятвой, они порезали ладони кинжалом и смешали кровь с вином. Никто из них не заметил, как человек в темном плаще выскользнул из таверны.
Через час Уолсингем уже читал подробный отчет.
"Глупые мальчишки", — пробормотал он, разглядывая список заговорщиков. — "Даже толком не спросили, кто стоит за Джифордом..."
12 июля 1586 года Бабингтон отправил Марии письмо с подробным планом переворота. Четыре дня Фелиппес колдовал над ответом королевы, добавляя фразы о «справедливом возмездии. 17 июля поддельное письмо с одобрением заговора ушло к Бабингтону.
Джифорд к тому времени уже скрылся во Франции. Он даже не узнал о судьбе своих "соратников". В начале августа всю группу схватили. Под пытками они признались во всем, даже в том, чего не делали.
Казнь в Холборне собрала толпы зрителей. Палач старался вволю — четвертовал, выставлял отрубленные головы напоказ. Последним умер Бабингтон.
Следующей должна была стать Мария Стюарт.
Финал в Фотерингее
Ветер метался в узких бойницах Фотерингея, выл в каминных трубах, бился в свинцовые стекла окон. Промозглый холод пронизывал насквозь, заставляя Марию кутаться в шерстяную накидку. Тяжелая дубовая дверь с лязгом захлопнулась за спиной. В этих стенах, пропитанных запахом плесени и древней затхлости, ей оставалось провести последние дни до приговора.
Суд из сорока восьми пэров Англии заседал в большом зале. Копии писем Бабингтону лежали перед судьями на дубовом столе. Мария требовала очной ставки с секретарями, которые подтвердили подлинность её подписи. Но секретари молчали в Тауэре, а их показания, выбитые на дыбе, говорили сами за себя.
— По какому праву вы, подданные чужой королевы, судите королеву Шотландии? — Мария ударила ладонью по дубовому столу, перстни звякнули о полированное дерево. В наступившей тишине было слышно, как потрескивают факелы и скребет пером секретарь. Лорды, еще минуту назад такие грозные, вдруг заерзали в креслах, стали приглаживать бороды и поправлять воротники — любой предлог, чтобы не встречаться взглядом с обвиняемой. Им предстояло подписать бумагу, которая впервые в истории отправит на плаху коронованную королеву.
Последнюю ночь Мария молилась. При свете свечей она написала завещание, раздала слугам последние деньги и драгоценности. На рассвете облачилась в черное платье с алой нижней юбкой, цвет мученичества в католической традиции.
Плаха была устроена посреди зала. Черное дерево эшафота контрастировало с алой тканью, которой он был обит. Мария поднялась по ступеням твердым шагом. Седые волосы рассыпались по плечам, когда палач сдернул чепец.
"В руки твои, Господи..." — её последние слова потонули в глухом стуке топора.
Через двадцать пять лет её сын, став королем Англии, перенес тело матери в Вестминстерское аббатство. По иронии судьбы, Мария Стюарт упокоилась рядом со своей вечной соперницей Елизаветой. Две королевы, чья вражда потрясла Европу, наконец обрели мир под сводами одной усыпальницы.
А замок Фотерингей, немой свидетель последних дней Марии Стюарт, был разрушен по приказу её сына. Камни развезли по окрестностям, но память о кровавой развязке первой в истории операции спецслужб живет до сих пор.