— Тебя же не били, чего ты ноешь?
— Родители кормили, одевали, школу оплатили. Радоваться надо.
— Сейчас дети совсем обнаглели: обида на родителей, травмы какие-то... Глупости. Если вы слышали подобное — значит, вы тоже выросли в культуре, где эмоциональное насилие не считалось за насилие. Где обесценивание чувств было нормой. Где нужно было радоваться тому, что «всё могло быть хуже». Меня не били. Это правда. У нас в доме не было ремня или крика. Всё было культурно. Холодно. Отстранённо.
Я плакала — мне говорили: «Не преувеличивай».
Я хотела обнять — слышала: «Ты что, маленькая?»
Я жаловалась — «А вот у Маши всё хуже, и ничего». Каждый раз, когда я пыталась поделиться болью, мне указывали, что моя боль — неправильная. Мелкая. Недостойная внимания. Он учится молчать.
Он учится быть удобным.
Он учится не показывать эмоции.
Он становится взрослым, который сам не понимает, что с ним. Мне потребовались годы, чтобы научиться признавать, что со мной что-то было не так. Не внешне — в