ГЛАВА 27
Весь берег был устлан трупами и залит кровью. Повсюду
слышались стоны раненых. Тихие волны Дона омывали тела своих и чужих, лежащих в воде. Перед рухнувшим мостом дымилась подбитая немецкая техника. Сотни окровавленных тел покрыли собой землю, так, что казалось, некуда было наступить. Несколько десятков бойцов собирали трофеи, пополняя свой иссякший боезапас. Кто-то оказывал раненым помощь, стаскивая их в одно место. Пара добровольцев штыками добивали раненых немцев, валяющихся повсюду.
Бирюков сидел на песке посреди двух фрицев, сжимая в руке сапёрную лопатку, измазанную в крови. Лица врагов были изрублены в «фарш». Лишь только по наличию на них касок, можно было определить, что совсем недавно это были головы людей.
Комбат тяжело дышал, обводя взглядом поле боя. Прихрамывая на левую ногу, к нему подошёл Репейников.
— Почему батальон покинул позиции? — встретил его майор
резким тоном.
— Приказ генерала, товарищ командир, — спокойно ответил тот.
Бирюков тяжело поднялся.
— Хороший приказ, самое главное, своевременный. — Он протянул комиссару руку. — Приди вы на пятнадцать минут позже, и нас бы никого не осталось. Спасибо тебе.
Репейников пожал командиру руку, и они обнялись.
— Генерал приказал после уничтожения моста переправиться на тот берег, и занять оборону, препятствуя форсированию противником водной преграды, — доложил комиссар.
— Хорошо. Распорядись уточнить потери.
— Слушаюсь. Репейников, прихрамывая, удалился исполнять приказ.
Бирюков подошёл к реке, и скинув сапоги с гимнастёркой на берегу, занырнул в воду. Прохладная свежесть Дона смывала с его рук и лица чужую кровь, и возвращала силы. Многие бойцы последовали его примеру.
— Разрешите доложить? — обратился к нему комиссар, когда он выжимал свои галифе.
— Говори.
— Девяносто четыре убитых, сорок восемь раненых, не считая взвода Привалова. Из них, двое ротных и трое взводных офицеров.
— Понятно, — задумчиво пробормотал себе под нос Бирюков.
Где-то вдали, на противоположном берегу, по-видимому,
на окраинах города, доносились звуки усиливающегося боя.
— Нужно уходить, — подумал комбат, — скоро опять появятся.
Арсений, отплыв подальше от кровавого берега, жадно глотал прохладную воду своим пересохшим ртом. Набрав полную фляжку, он вернулся на сушу.
— Бандурин, живой? — увидев вышедшего из воды Сеньку,
окликнул его майор, когда он надевал гимнастёрку.
— Так точно, товарищ комбат, — отозвался тот, подойдя к командиру.
— Петлицы твои где? — спросил майор со строгостью в голосе.
— Тут, при мне. — Арсений достал их из нагрудного кармана.
— Почему они у тебя в кармане, а не там, где положено?
— Виноват, товарищ майор. Бой сразу начался, не успел пришить.
— Лейтенант, у тебя пять минут, чтобы решить этот вопрос.
У меня пятерых офицеров повыбивало. Примешь взвод.
— Слушаюсь. Разрешите выполнять?
— Выполняйте.
Сенька рванул с места, приложив руку к пилотке, измазанной в крови.
Батальон готовился выступать вниз по течению, для форсирования реки. Для тяжёлых раненых спешно сооружали носилки. Времени хоронить своих не было. В любой момент могли появиться новые силы немцев, идущих к переправе. Погибших снесли в одно место, под обрывистый берег, и чуть присыпали
песком.
Сенька подбежал к убитому немцу, лежащему на спине. Он смотрел стеклянными глазами в небо, широко раскинув руки.
На его груди запеклись два чёрных, кровавых пятна. Перевернув поверженного врага, Арсений срезал ножом рюкзак с его плеч. Выпотрошив всё содержимое, он нашёл два мотка ниток, белые и чёрные, аккуратно завёрнутые в кусочек белоснежной ткани. В одном из них была закреплена иголка.
— Отличный трофей, — пробормотал он себе под нос, и, расположившись прям возле убитого, начал быстро пришивать петлицы.
Сзади послышались шаги.
— Лейтенант, вот ты где, а я тебя ищу повсюду, — услыхал Сенька знакомый голос Паршина. — Я уж грешным делом было подумал…
— Да ты не думай, Коль, всякую ерунду грешным делом, —
улыбнулся он, откусывая зубами конец нитки.
— Ты чего это портняжить удумал посередь поля боя? —
не скрывая удивления, присел рядом Николай.
— От комбата нагоняй получил, за несоответствие уставного
внешнего вида, вот устраняю.
— М-м-м, — промычал Паршин. — Уходить уже надо, батальон на старте.
— Всё, уже уходим.
Сенька, умелыми движениями быстро закончил работу, и надел гимнастёрку.
— Ну вот, теперь я снова лейтенант Рабоче — Крестьянской Красной Армии.
В восьми километрах ниже по течению, дивизия оборудовала переправу на плотах и лодках, для своих, оставшихся на этом берегу частей. Комбат поручил лейтенанту Бандурину взять пятерых бойцов и выдвинуться перед батальоном в разведку. Преодолев быстрым бегом это расстояние, разведчики вышли
на позиции предполагаемого расположения переправы. Их взору предстала картина недавнего боя.
— Стой, — скомандовал Арсений, подав характерный знак рукой.
Разведчики, рассредоточившись, остановились. Вдоль берега, вразброс, лежали несколько десятков убитых красноармейцев. Ни лодок, ни плотов поблизости не было. Бойцы осторожно обследовали местность. На песке было множество следов, и стреляных гильз.
— Лейтенант, сюда, — чуть возвысив голос, позвал командира Паршин.
Сенька подбежал к нему. В камышах, лёжа по пояс в воде, сквозь зубы стонал раненый офицер, сжимая в руке пистолет.
— Он в меня хотел пальнуть, — возбуждённо заголосил Николай, — хорошо, патроны кончились, а то бы представился уже.
— А ну давай, братцы, вытаскивай его, — скомандовал Арсений подошедшим товарищам.
Бойцы подступили к нему, чтобы приподнять.
— Не подходите с-суки, убью, — зашипел тот окровавленным ртом.
— Ты что братец, свои же, — с негодованием отреагировал
Паршин, — не признал, что ли?
— Контуженый может? — предположил солдат двухметрового роста, согнувшись над ним.
— Ты чего, лейтенант, — подошёл к нему Сенька и присел на уровне его лица, — свои мы.
— Мы вас таких своих, всех в Дону утопим, окуней кормить будете, гансы поганые, — выцеживал он сквозь зубы каждое слово.
— Вот те раз, ты что, лейтенант, ослеп, что ли, своих от гансов отличить не можешь?
Офицер застонал, взявшись рукой за живот. По воде пошли
кровавые подтёки.
— А ну хлопцы, вытаскивай его, хорош гутарить.
Разведчики подхватили раненого лейтенанта за руки
и за ноги, и вынесли на берег. Сенька вытащил нож из сапога и распорол ему гимнастёрку на животе. Сбоку зияла стреляная рана, из которой сочилась кровь.
— Корнеев, глянь, — обратился Арсений к высокому, неладно сложенному бойцу, лет тридцати.
За недолгое время совместной службы, они успели познакомиться. Этот худощавый солдат, с несуразно длинными пальцами на руках, был до штрафбата капитаном медицинской службы. На его операционном столе умер генерал. Тяжёлое ранение в голову было несовместимо с жизнью. Но разбираться в этом никто не стал, и крайним сделали хирурга.
Он прикоснулся своими длинными пальцами к ране, и понажимал вокруг неё. Раненый застонал.
— Внутренние органы вроде не задеты, но пуля сидит глубоко. Если не извлечь, пойдёт заражение, но для этого нужны инструменты. Инструментов у нас нет. Нужно срочно его в госпиталь. Долгое нахождение в грязной воде ускорит заражение. Времени у него мало.
Корнеев достал из вещмешка перевязочный материал, и какой-то бутыль.
— Приподнимите его, братцы, нужно закрыть рану.
Бойцы аккуратно взяли его под мышки и посадили. Офицер
продолжал стонать и скрежетать зубами.
— Потерпи братец, сейчас будет больно.
Доктор полил на рану из бутыля. От резкой боли лейтенант выгнулся дугой, и не в силах сдерживаться, заорал.
— Тих, тих, — успокаивал его Корнеев, перевязывая рану.
— Ты чего за брагу ему плеснул? — пошутил Паршин.
— Трофейная горилка, — улыбнулся доктор, — шнапс называется. У фрица одного прихватил под мостом, знал, что пригодиться.
— Вы что братцы, правда, свои? — кривясь от боли, процедил офицер.
— Да ты что, лейтенант, издеваешься над нами, что ли? — негодуя от этого вопроса, возмутился Николай.
— Нет блин, мы не свои, а хрен знает чьи. А то по нам невидно?
— Постой, Коля, — осадил его Сенька, — что ты на него взъелся.
— Ну, а что он нас гансами обзывает? — с мальчишеским выражением лица, повернулся он к командиру.
— Что тут произошло? — Арсений присел на корточки рядом с раненым.
Офицер, понимая, что перед ним всё-таки свои, начал успокаиваться. Он тяжело поднял руку, и медленно достав из нагрудного кармана офицерскую книжку, протянул её Сеньке. Тот, открыв её мокрые листы, прочитал фамилию.
— Ну, так что здесь произошло, лейтенант Мисюркеев?
Тот,тяжело дыша и превозмогая боль, начал рассказывать.
— Я назначен ответственным за переправу и эвакуацию раненых. Около часа назад, прибыла очередная группа раненых
и отступающих. Ими командовал майор. Около ста человек. Всё
как обычно. Ничего особенного. Мы подогнали из укрытий плавсредства.
Лейтенант положил руку на рану, и, поморщившись от боли, продолжил.
— Неожиданно они начали стрелять по нам. Мы ничего не успели сделать. Всех моих ребят положили. Я упал в камыши. Меня не заметили. Остальных всех добили, и, погрузившись в лодки, поплыли на тот берег. Но когда грузились, по-немецки балакали. Диверсанты.
Он схватил Сеньку за руку и крепко сжал её.
— Ты понимаешь? Сотня немецких диверсантов, в нашей форме, отлично говорящих по-русски, час назад проникли в город. Ты это понимаешь?
— Успокойся. Всё я понимаю, — снял Арсений его руку со своей.
— Как выглядит этот майор? Какие-нибудь приметы его ты запомнил?
Мисюркеев тяжело закрыл глаза, воспроизводя в памяти, встречу с майором — диверсантом. Его бледное, юношеское лицо источало страдание и боль.
— Да, вспомнил. — Он приоткрыл глаза. — Над левой бровью у него небольшой шрам, еле заметный. Примерно моего роста, плечистый, на вид лет сорок. Волосы чёрные.
— Ладно. Понятно, — задумчиво пробормотал Сенька.
— Нужно предупредить наших, — сквозь стон прошептал лейтенант. — Там, метрах в трёхстах, спрятаны две лодки. — Он кивнул головой в сторону.
— Паршин, Шукшин, проверьте, — приказал Арсений.
— Есть. — Они тут же метнулись в указанном направлении.
Раненый, закрыв глаза, тяжело выдохнул.
— Лейтенант, а почему у тебя патронов нет в пистолете? —
вдруг задал вопрос Корнеев. Из рассказа было видно, что они
не успели сделать ни одного выстрела, и это навело его на некоторые мысли.
Мисюркеев открыл глаза.
— Они когда отплыли от берега, я им вслед всю обойму выпустил.
— А они?
— А они по камышам пошмаляли и дальше поплыли.
Корнеев повернулся к Сеньке.
— Значит, теоретически они предполагают, что об их операции может стать известно.
— Да, — подтвердил Арсений, — интересно только, почему они не вернулись, чтобы наверняка убрать всех свидетелей.
— Торопились, наверное.
— Может быть.
— Спасибо тебе, братец, что выжил. А то, об этих диверсантах так никто бы и не узнал. Откуда ты родом хоть, дружище.
Сенька попытался как-то облегчить страдания этого молоденького офицера, спросив у него о доме.
— Из Забайкалья я. — На измученном лице лейтенанта появилась улыбка.
— О-о, Забайкалье казачий край, из казаков будешь?
Раненый тяжело выдохнул и замедлил дыхание. Доктор пощупал пульс на запястье и шее.
— Потерял сознание, — сделал он своё заключение.
— Держись, братец, мы тебя не бросим, — прошептал Арсений.
Шлёпая вёслами о воду, к берегу подплыли Паршин и Шукшин. Как и сказал лейтенант, они обнаружили замаскированные лодки. Бойцы осторожно взяли раненого и положили в одну из них.
— Слушай мою команду, хлопцы, — скомандовал Сенька, обводя взглядом свой отряд. — Паршин, Шукшин, Корнеев, и Кремлёв. Мы идём на тот берег, и докладываем в штаб дивизии о диверсантах. Павленко, ты отвозишь нас на ту сторону, и возвращаешься. Доложишь комбату всё, как есть.
— Лейтенант, решение твоё правильное, но ты только не забывай, что мы штрафные, такие наши самостоятельные решения
могут не понравиться.
— Ты, что предлагаешь, Кремлёв?
— Дождаться комбата, доложить, и исполнить его приказ.
— Это правильно, по уставу, да только батальон идёт с ранеными, в лучшем случае, они тут будут через час, — попытался Арсений аргументировать свою позицию.
— Послушай лейтенант, я до штрафбата батальоном командовал, и под суд попал из-за излишней самостоятельности в решениях. Не хотелось бы наступать на те же грабли. В данном случае, конечно, ты командир, и я выполню приказ, но советую хорошо подумать.
Все стояли, молча слушая резонные доводы бывшего майора Кремлёва, который явно понимал, о чём говорил.
Сенька немного помолчал, обводя взглядом своих подчинённых, многие из которых в прошлом, были старше его по званию. Он понимал, что опыта у них немало, и прислушаться всё-таки стоит.
— Хорошо, — заключил он, подумав, — дождёмся комбата.
Только лейтенанта нужно на тот берег переправить. У него мало
времени.
— А лейтенанта мы с Шукшиным доставим до госпиталя,
за это командир, не волнуйся.
— Хорошо. Выполняйте.
Кремлёв с товарищем погрузились в лодку, где лежал раненый. Паршин запрыгнул к ним, чтобы вернуть её обратно. Двухметрового роста Шукшин сел на вёсла, и в несколько могучих взмахов они оказались далеко от берега.
Через час с небольшим батальон был на переправе. За это время разведчики соорудили несколько плотов из подручных средств, воспользовавшись рощицей, расположившейся неподалёку. Арсений доложил комбату о диверсантах. Бирюков принял
решение направить взвод из тридцати человек в город, для
установления связи с дивизией.
— Лейтенант Бандурин, — обратился он к своему, новоиспечённому взводному командиру, — вы поведёте взвод. Ваша задача пробиться в город, найти штаб дивизии, установить связь.
Доложите всё, что знаете о диверсантах и получите приказ
о дальнейшей задаче батальона. Мы пока, согласно крайнему приказу, закрепимся на том берегу. Будьте предельно осторожны. Немцы успели переправить на ту сторону некоторые силы.
— Слушаюсь, — козырнул Сенька.
Взвод погрузился на имеющиеся плавсредства и поплыл, разрезая водную гладь импровизированными вёслами.
На окраинах города шли ожесточённые бои. Оборону держала потрёпанная стрелковая дивизия, несколько батальонов наспех сформированного ополчения, и курсанты школы НКВД.
Некоторые части, выбравшиеся из окружения, форсируя реки Дон и Воронеж, вливались в ряды защитников города. Немцы сходу бросали в бой всё новые и новые силы. Преодолевая водную преграду, они стягивали все силы в один кулак, для решающего удара. Батальоны, удерживающие береговую линию, таяли на глазах. Вся мощь вражеской артиллерии обрушилась за жиденькую линию обороны. К исходу дня препятствовать переправе немецких войск было некому. Лишь в некоторых местах продолжали драться разрозненные, изнемождённые подразделения.
Батальон Бирюкова продолжал сдерживать натиск врага практически в полном окружении. Как кость в горле у немцев, вдоль
берега сидели штрафники. Зарывшись в высокий берег, они отражали, одну за другой атаки, не только с воды, но уже и с суши.
Ненамеренный оставлять свои позиции без приказа, обескровленный батальон стоял насмерть. И это вызывало негодование и ярость у немецкого командования, потерявшего уже в водах Дона и его побережья не одну сотню своих солдат и офицеров.
Взвод, под командованием лейтенента Бандурина, пробрался в центр города. Серые, безжизненные дома, с заколоченными окнами, молча стояли, источая страх и отчаяние. По пустынным улицам ветер гонял мусор. Кругом валялись какие-то вещи, брошенные людьми во время эвакуации. С окраин доносились звуки боя, сотрясающие своими разрывами стёкла.
По дороге, разметав в стороны мусор, пронеслись несколько
машин, тащащих за собой новенькие сорокапятки. Вслед за ними пробежала рота ополченцев, в разношёрстной, гражданской
одежде, с винтовками на спинах.
— Товарищ капитан, где расположился штаб дивизии? —
крикнул Арсений старшему этой штатской команды.
— Там, — махнул он набегу рукой, — через две улицы направо, двухэтажное здание из красного кирпича.
Рота ополченцев, выбивая нестройную дробь каблуками
своих ботинок, проследовала мимо, не останавливаясь. С той стороны, куда они убежали, слышался гул артиллерийской канонады.
Взвод продолжил своё движение. Пройдя две улицы, они повернули, как указал пробегающий капитан. Вдруг, на фоне звуков дальнего боя, послышался гул моторов.
— Воздух, — раздалась чья-то команда.
Бойцы бросились врассыпную. Три немецких Юнкерса, прорвавшиеся к центру города, начали планомерно засыпать его бомбами. Не видя никакого сопротивления, они с прицельной точностью разрушали улицы и дома.
Сенька юркнул в подвал ближайшего дома. За ним последовали ещё несколько солдат. Всё вокруг пришло в движение. Грохот и жуткий вой наполнили всё пространство. Стены и плиты
перекрытия заходили ходуном. Казалось, что сейчас весь дом
сложится, как домино. Но инстинкт самосохранения, всё же подсказывал, что тут безопаснее, чем на улице.
Выпустив весь боезапас, немцы улетели. В воздухе повисла
звенящая тишина. Откуда-то из темноты послышалось всхлипывание. Паршин прошёл вглубь подвала. Привыкая глазами к темноте, он разглядел шевеление.
— Кто здесь? — крикнул он в темень.
Никто не отозвался. Николай достал из кармана коробок спичек. Тусклый огонь разорвал подвальный мрак. В свете мерцающего пламени появились два детских лица. Мальчонка лет семи сидел на полу, зажавшись в угол. На его руках была маленькая девочка. Она прижималась к нему, крепко обнимая своими ручонками его шею, и плакала.
— Вы чего здесь? — не найдя подходящих слов, спросил он.
Дети сидели молча. Только тихие всхлипывания девочки
разносились по подвалу. Сзади подошёл Арсений.
— Где ваши родители? — спросил он, придавая словам радушную интонацию.
— Мама пошла за водичкой, сказала нам сидеть здесь. Она скоро придёт, — ответил мальчуган, немного запинаясь.
— Вы в этом доме живёте, да?
— Да.
— Хорошо, сидите здесь тихонько, дожидайтесь маму, а мы пойдём.
Сенька снял с ремня свою фляжку с водой.
— Вот держи, — он протянул её мальцу, — покуда мама не пришла, попейте.
Юнец взял её и поднёс ко рту девочки. Та стала жадно пить,
захлёбываясь и кашляя.
— Не торопись, не торопись, аккуратнее, — мягким голосом
успокаивал ее лейтенант.
Их лица то и дело пропадали во тьме, когда спичка догорала в руках Паршина. Он поджигал новую, и тусклый свет опять наполнял тёмную комнату. Дети попили, и вернули фляжку обратно.
— Ну, всё, мы пошли, — попрощался с ними Арсений. — Ждите маму и не бойтесь, мы не пустим фашистов в ваш город. — Он немного помолчал. — Я вам обещаю.
Его сердце сжималось от боли и жалости к этим детям, которые ещё совсем недавно бегали по этому двору, играли и смеялись. А теперь они вынуждены сидеть в этом тёмном и сыром подвале, скрываясь от немецких бомб, разрушивших их дом, их двор, и всю их жизнь.
Потихоньку, оправившись от налёта, бойцы стали выходить
из своих укрытий. Вся улица была изрыта воронками, дома стояли покосившись. Кое-где, в стенах, зияли громадные дыры, из которых торчала покорёженная мебель и другие домашние вещи. Построившись в колонну по — три, взвод двинулся в направлении штаба. Пройдя метров пятьдесят, они увидели человека, лежащего на земле в луже крови. Рядом валялся перевёрнутый железный чайник, пробитый осколками. У Сеньки сжалось сердце, и по всему телу пробежал мороз. В висках застучал
пульс. Он подлетел к телу, лежащему лицом вниз, и перевернул его. Это была женщина. Их обступили бойцы. От неожиданности и наплыва мыслей, Арсений ни сразу понял, что её ноги лежат неподвижно немного поодаль. Она вся была измазана в крови, вперемешку с землёй, так, что невозможно было различить черт
её лица.
— «Это она», — промелькнула обжигающая мысль.
Вдруг, женщина подняла слипшиеся от крови веки.
— Де-е-ети, — выдавила она из себя истошный звук.
Все оторопели.
— Жива, она жива.
— Быстрей. Найдите что-нибудь. Нужно сделать носилки, — закричал Корнеев, скидывая свой вещмешок со спины.
Он быстро достал бутыль трофейного шнапса и полил им
на культи ног. Женщина застонала.
— Де-е-ети, — послышалось сквозь стон. — Там мои детки, — продолжала она повторять, как раненая волчица в предсмертной агонии, защищающая своё потомство.
Доктор, своими несуразно — длинными пальцами, быстро
перетянул раны, остановив кровь, и перевязал то, что осталось
от ног. Паршин ловко взобрался по разрушенной стене в одну
из квартир. Прихватив там большое, стёганое одеяло, он вернулся к раненой.
— Давай, потихоньку кладём её, — распорядился Корнеев.
Бойцы аккуратно подняли женщину и положили на разложенное одеяло.
— Давайте бегом к штабу её, — скомандовал Сенька.
— А ноги брать? — недоумённо спросил Паршин, стоя возле них.
— Нет, не нужно, они ей больше не послужат, — пояснил доктор.
Пробежав до конца улицы, как их сориентировал капитан, они нашли кирпичное здание штаба. Возле него суетились солдаты, устраняя последствия налёта. Рядом стояли несколько машин. Арсений подбежал к сержанту, стоявшему возле одной из них.
— Кто водитель?
— Я, — ответил тот.
— У нас раненый. Женщина, гражданская. Нужно срочно
в госпиталь.
— Не могу, товарищ лейтенант. Без приказа не могу.
— Чей приказ тебе нужен?
— Кого-нибудь из штаба.
— Конкретно кого? — повысил голос лейтенант.
— Ну, начштаба, или комдива. Эта техника штабная, — как бы оправдывая своё безучастие в чужом горе, бормотал сержант.
— Грузите её, хлопцы, сейчас будет приказ.
Сенька забежал в здание. В коридоре он увидел комдива,
входящего в кабинет с каким-то офицером.
— Товарищ генерал — майор, разрешите обратиться?
— Что у вас, лейтенант? — глянул он на грязного запыхавшегося офицера из-под очков.
— У меня женщина раненая, гражданская. Большая кровопотеря. У неё дети в подвале сидят на соседней улице. Нужно
срочно её в госпиталь. Распорядитесь отправить машину.
Комдив закрыл дверь в кабинет.
— Майор, подожди минутку, — кинул он через плечо офицеру, стоящему с ним рядом.
Генерал, поправив очки на переносице, направился к выходу. Подойдя к машине, он увидел окровавленную женщину, лежащую в кузове полуторки. Из её грязного, слипшегося рта доносились неясные звуки.
— Сержант, — обратился он к водителю, — у вас десять минут, чтобы она оказалась в госпитале.
— Слушаюсь, товарищ генерал, — козырнул тот, и через мгновение, взревев мотором, умчался.
Комдив, приспустив очки на кончик носа, обвёл взглядом вытянувшийся по стойке смирно взвод. Без петлиц и звёздочек на пилотках, грязные и потные, они стояли перед ним, как на параде. Это были рядовые красноармейцы, со взглядом бывалых офицеров. Спутать этот взгляд комдив не мог ни с чем.
— Вы откуда, хлопцы? — перевёл генерал взгляд на Арсения.
— Разрешите доложить? — сделал он шаг к нему на встречу, и приложил руку к пилотке.
— Слушаю. — Комдив ткнул пальцем в дужку очков, и вернул их на место.
— Лейтенант Бандурин, — начал доклад Сенька, — командир
третьего взвода, отдельного штрафного батальона. По приказу
командира батальона майора Бирюкова, прорвались взводом
для восстановления связи с дивизией. Ваш приказ по уничтожению моста выполнен. Батальон закрепился на правом берегу и держит оборону. Ждём дальнейших указаний.
— Бандурин, Бандурин, — как бы напрягая память, повторил
генерал несколько раз его фамилию. — А, Бандурин, — вспомнил он. — Это вы, лейтенант, у нас из винтовки самолёты сбиваете? — улыбнулся он.
— Так точно, товарищ комдив, сбил один.
— Отлично. Значит, Бирюков сразу поставил тебя взводным.
— Так точно. Батальон понёс большие потери в комсоставе,
комбат дал назначение.
— Одобряю, одобряю. Молодцы ребята. Молодцы. — Он поправил очки. — Помните, все герои будут восстановлены в званиях и должностях. Будут возвращены все награды. Кстати о наградах. Подождите минутку.
Комдив большими шагами вошёл в здание. Арсений повернулся ко взводу и удивлённо пожал плечами.
— Диверсанты, — прошептал Паршин.
— Точно, — вспомнил лейтенант. Происшествие с женщиной и её малыми детьми, выбило его из колеи, и заполнило все мысли.
— Так, нужно отпустить её, — подумал он, — всё, хватит о ней думать.
Вдруг, как молния среди ясного неба, перед ним встало лицо
того майора, которого он только что видел в коридоре с генералом. Сенька начал быстро прокручивать в памяти его внешность, вспоминая слова раненого лейтенанта.
— На вид лет сорок, плечистый, невысокого роста, и шрам, самое главное, шрам над правой бровью. Да, я заметил его шрам над бровью, — крутились мысли у него в голове.
Он обвёл взглядом прилегающую к штабу территорию. Кругом работали солдаты, разгребая завалы после бомбёжки.
— Если майор в штабе, значит это, могут быть его люди, — продолжали мелькать мысли, наслаиваясь одна на одну.
Комдив вышел на крыльцо, и направился ко взводу, неся
что-то в руках. Подойдя к стоящему по стойке смирно лейтенанту, он начал говорить торжественным голосом.
— За проявленное мужество и героизм в борьбе с немецко-
фашистскими захватчиками, лейтенант Бандурин представляется к правительственной награде, «Медаль за отвагу», с полной
реабилитацией, снятием судимости и возвращением воинского
звания.
— Служу трудовому народу.
— Поздравляю тебя, лейтенант, — генерал пожал ему руку
и прицепил медаль к гимнастёрке. — Покуда послужи, брат,в штрафном батальоне в постоянном составе. Как разгребём немного тут, я тебя сразу переведу в твою часть.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Ну, вот и хорошо. Слушай приказ: Приказываю батальону отойти с занимаемого рубежа и закрепиться на юго-восточных окраинах города, препятствуя продвижению врага вглубь Воронежа. Как понял, лейтенант?
— Так точно, понял.
— У меня всё. Выполняйте.
— Разрешите ещё вопрос, товарищ генерал?
— Что ещё?
— Майор, который ждёт вас в коридоре, он кто? — Сенька немного стушевался от некорректности вопроса.
— Зачем тебе это, лейтенант? — не понял комдив.
— Немецкие диверсанты, переодетые в нашу форму, захватили переправу южнее взорванного моста, и переправились в город в количестве около ста человек. Ими командует некий майор. По описанию подходит.
— Откуда информация?
— Лейтенант Мисюркеев, ответственный за переправу, доло-
жил.
— Где он сам?
— Тяжело ранен, отправлен в госпиталь.
— Ладно, лейтенант, давай проверим его. СМЕРШу сейчас до нас не добраться, попробуем сами. Он прислан из штаба армии от газеты «Красная звезда». Корреспондент. Документы соответствующие имеются.
— С ним около сотни бойцов было, — напомнил Сенька.
— Ну, тут у меня комендантская рота работает в сто штыков,
пару часов назад прибыла. — Генерал привычным жестом поправил очки. — Тридцать человек против ста… Хмм. И резервы у меня все в бою, подстраховаться нечем.
Взвод штрафников стоял «по струнке», не подавая никакого
вида. Солдаты спокойно продолжали растаскивать завалы и убирать кирпичи с дороги, под руководством старшего лейтенанта.
— Ладно, — продолжил генерал, немного подумав, — пятеро со мной, остальные незаметно перекройте все пути отхода.
Арсений взял с собой четверых бойцов, и они проследовали
за генералом в здание штаба. Майор продолжал смиренно стоять возле кабинета, в ожидании комдива. Генерал, как ни в чём не бывало подошёл к нему.
— Прошу вас, майор. — Он открыл дверь в свой кабинет, и они зашли. Следом вошёл лейтенант с людьми.
— Вот, товарищ корреспондент, хочу, чтобы вы написали в вашу газету о наших славных бойцах. Награда не заставила себя долго ждать и нашла своего героя.
— Да, очень интересно, конечно, напишу, — подхватил майор его позитивный настрой.
— Несмотря на то, что немец давит на нас всей своей мощью, советские солдаты проявляют чудеса мужества и отваги.
Как тебе такой заголовок, а, майор?
— Отлично, — поддержал его тот, — и фото можно разместить на первой полосе.
— Да, и фото.
— Расскажите, за какой подвиг вы вручили этому славному лейтенанту самую почитаемую в Красной армии медаль?
Майор достал из своего планшета блокнот, и приготовился записывать. Комдив присел за стол.
— О, подвиг действительно выдающийся. — Генерал по привычке поправил очки на переносице.
— Сегодня, несколько часов назад, — продолжил он, — немецкая диверсионная группа напала на нашу переправу, и уничтожив её, проникла в город.
Майор на секунду замешкался, но не подал виду. Лишь пунцовый оттенок, покрывший его лицо, выдал напряжение.
— И что же, их удалось обнаружить? — сделал он удивлённый вид.
— Да, их уже обнаружили, — утвердительно ответил комдив
и, встав из-за стола, достал пистолет из кобуры. — Сейчас идёт операция по их уничтожению.
— Я вас не понимаю, товарищ генерал. — Майор посмотрел на пистолет, который он положил на стол рядом с собой.
— Да что тут не понять? Диверсанты всех добили, а одного упустили. Торопились, видимо, слишком.
Комдив снял очки и положил их в нагрудный карман.
Бойцы рассредоточились по окнам. Паршин встал у двери, направив винтовку на майора.
— Что всё это значит? Я буду жаловаться командарму, — попытался бравировать офицер.
— Это я из камышей по вам всю обойму выпустил. — Сенька
передёрнул затвор винтовки. — Думал, майор, или кто ты там,
по камышам постреляли и будет? Да не тут-то было, живой я, и морду твою я из тысячи узнаю.
— Товарищи, это какая-то ошибка. Я не знаю, о чём вы говорите.
— Боец, разоружить майора, — приказал генерал стоящему
рядом солдату.
Тот подошёл к нему, и, расстегнув кобуру, достал пистолет.
В этот момент, молниеносным движением, офицер вынул из рукава финку, и вонзил её прямо в сердце подошедшему. Он тут же обмяк. Диверсант прямым ударом ноги, отправил его падающее тело прям на Паршина, стоящего у двери. Перехватив финку за лезвие, майор метнул её в стоящего у окна бойца. Генерал вместе с Сенькой, практически одновременно выстрелили в него, когда он кубарем катнулся к ним навстречу. Пули прошли мимо, чуть задев ему ухо. В следующее мгновение корреспондент выхватил у комдива из рук пистолет, взяв кисть на болевой приём, и выстрелил в бойца, стоящего у второго окна. Ударом
ноги в голову, он сбил Арсения с ног, и несколько раз выстрелив по стёклам, прыгнул в окно. Всё произошло за считанные секунды, повергнув всех в растерянность. Паршин, перепрыгнув через тело товарища, который завалился на него, подбежал к разбитому окну и выстрелил майору в спину.
— Feuer, — крикнул тот, завалившись на землю.
На выстрелы в кабинет комдива вбежали несколько штабных офицеров. Тут же, как по команде, раздался ружейный треск, и с окон посыпались стёкла.
— Ложись, — крикнул генерал.
Офицеры попадали на пол.
— Комиссар, весь штаб в ружьё, быстро, — скомандовал комдив, прячась за стол, — диверсанты прорвались.
Бойцы, разбирающие завалы, рассредоточились по улице,
ведя огонь по штабу. Несколько групп короткими перебежками
пошли на сближение. Взвод штрафников, который к этому времени незаметно для них занял позиции в их тылу, открыл отвлекающий огонь. Завязался неравный бой. Диверсанты, быстро сообразив, что им противостоит небольшой взвод, ринулись на них в атаку. Человек двадцать продолжали обстреливать штаб, не давая никому высунуться. Штрафники, уступая в численности больше чем в половину, сошлись с атакующими в рукопашной.
— Товарищ комдив, нужно атаковать, — закричал Сенька, карабкаясь на четвереньках к выходу, — наших там мало.
Генерал последовал за ним. Под обстрелом они выбрались в коридор. Паршин перевязывал бойца у окна, в которого выстрелил майор.
В коридоре собралось человек двадцать штабных офицеров, и с десяток солдат.
— По моей команде все в атаку, — прокричал комдив.
— Кого бить, там все в нашей форме? — спросил кто-то из офицеров.
— Там взвод штрафников дерётся, они без петлиц и звёздочек на пилотках, это наши, остальные диверсанты. Всё понятно?
— Так точно.
— Выходим с чёрного входа, и с двух сторон здания атакуем по моей команде.
Используя запасной выход, они оказались на улице, сзади здания. Генерал разделил всех на две группы.
— За Родину, за Сталина, в атаку!
По команде, обе группы ринулись в бой, обтекая здание с двух сторон. Комдив бежал в первых рядах. Стреляя на бегу из автоматов и винтовок, штабные поравнялись с позицией диверсантов, ведущих по ним огонь. На полном ходу они бросались на них, лупя наотмашь прикладами и коля штыками. Воздух наполнился нечеловеческими криками, воплями и матами.
В этом месиве сложно было отличить своих от чужих. Не выдержав напора, диверсанты отступили к своим, оставив на поле боя больше половины убитыми.
Взвод штрафников продолжал яростно драться в конце улицы с превосходящими силами противника. В ход пошли сапёрные лопатки и ножи, уже знающие хруст человеческих костей.
Неся большие потери, они монотонно превращали в кровавое
месиво всё живое вокруг.
Штабные, повергнув в бегство противостоящего им противника, кинулись к ним на подмогу. Ворвавшись в эпицентр месива, они принялись резать и рубить врага. Комдив, в свои уже немолодые годы, не уступал в резвости молодым. Дикая ярость двигала советскими солдатами и офицерами, придавая им неистовые силы.
Потеряв больше половины своего состава, диверсанты начали отступать. Расстреливая их в спины, оставшиеся в живых красноармейцы организовали преследование.
Подсчитав потери после боя, комдив выяснил, что взвод
штрафников потерял десять человек убитыми и двенадцать ранеными. Штабные понесли ещё больше потерь.
Погрузив раненых на машины, генерал построил штрафников. Перед ним стояли восемь грязных, уставших, измазанных в крови бойцов.
— Товарищи, — начал он не менее уставшим голосом, — всем объявляю благодарность. Всех представлю к наградам и к полной реабилитации. Вы все герои, и живые и павшие. Благодаря вам, мы уничтожили большой, хорошо организованный диверсионный отряд. Кто-то наверняка ушёл, но это уже не так страшно. Решим и этот вопрос. Комдив достал из кармана разбитые очки, посмотрел на них и положил обратно.
— А сейчас лейтенант, срочно донесите до Бирюкова приказ:
отойти с занимаемых позиций и закрепиться в городе, не давая
врагу продвигаться вглубь.
— Слушаюсь, товарищ генерал майор.