– Дим, нам нужно поговорить, – начала Катя, стараясь не сорваться.
Он снял ботинки, бросил взгляд на неё.
– Что случилось?
– Твоя мама, – Катя понизила голос. – Она… она постоянно меня критикует. Я не могу ничего сделать, чтобы ей угодить. Мне кажется, она хочет, чтобы я уехала.
Дима нахмурился.
– Кать, ты преувеличиваешь. Мама просто такая, она всех учит. Меня тоже в детстве гоняла – то носки не так сложил, то уроки не выучил.
– Это не то же самое, – возразила Катя. – Она смотрит на меня, как на врага. Вчера прямо сказала, что я тебя пирогами до диабета доведу.
Дима усмехнулся.
– Ну, это она так шутит.
– Шутит? – Катя почувствовала, как в груди закипает обида. – Дима, я серьёзно. Я не чувствую себя дома. Я как будто в гостях, где меня терпят из вежливости.
Он вздохнул, потёр виски.
– Ладно, я поговорю с ней. Но, Кать, ты тоже постарайся. Мама – часть нашей семьи. Без неё этот дом не был бы таким.
Разговор с Тамарой Петровной состоялся тем же вечером. Дима позвал её в гостиную, а Катя осталась на кухне, прислушиваясь через приоткрытую дверь.
– Мам, ты можешь быть помягче с Катей? – начал Дима. – Она старается, а ты её всё время поправляешь.
– Поправляю? – голос Тамары Петровны был полон удивления. – Да я просто подсказываю! Она же молодая, неопытная, откуда ей знать, как дом вести?
– Она не неопытная, – возразил Дима. – У неё своя жизнь была, свои привычки. И она моя жена.
– Жена! – Тамара Петровна хмыкнула. – Твоя Катя… что она вообще сделала? Приехала, поселилась, и всё, хозяйка?
– Мам, хватит, – в голосе Димы появилась твёрдость. – Катя – моя семья. И я хочу, чтобы вы ладили.
Катя затаила дыхание, ожидая ответа. Но Тамара Петровна молчала. Потом послышался шорох, скрип стула.
– Ладно, сынок, – наконец сказала она, но в её голосе не было ни капли тепла. – Раз ты так решил, я буду молчать. Только не жалуйся потом, когда она этот дом развалит.
Катя прижалась спиной к кухонной стене, чувствуя, как сердце колотится. Она ожидала, что разговор что-то изменит, но слова свекрови звучали как приговор.
Следующие дни были ещё хуже. Тамара Петровна действительно стала меньше критиковать – во всяком случае, вслух. Но её молчание было красноречивее любых слов. Она смотрела на Катю с холодной усмешкой, поджимала губы, когда Катя готовила или убиралась. Иногда она демонстративно переделывала за Катей: переставляла посуду, перекладывала бельё, поправляла шторы.
Катя пыталась держаться. Она улыбалась Диме, старалась быть ласковой, но внутри всё кипело. Ей хотелось кричать, бить посуду, уехать куда угодно – лишь бы не видеть этот дом, который она уже ненавидела.
Однажды, когда Тамара Петровна ушла в магазин, Катя сидела на веранде, глядя на яблони. Она вспоминала, как мечтала о жизни здесь, и слёзы сами катились по щекам.
– Я больше так не могу, – прошептала она, сжимая телефон.
Она набрала номер своей подруги Лены, которая всегда умела выслушать.
– Лен, это кошмар, – начала Катя, едва услышав её голос. – Свекровь меня ненавидит. Я как будто в клетке. Дима её защищает, говорит, что она привыкнет, но она не привыкнет! Она хочет, чтобы я ушла!
Лена молчала, слушая, а потом сказала:
– Кать, а ты не пробовала с ней поговорить? Ну, не через Диму, а сама? Может, она просто боится, что ты её место займёшь?
– Поговорить? – Катя горько усмехнулась. – Она меня даже не слушает. Для неё я – пустое место.
– Тогда сделай так, чтобы она тебя услышала, – твёрдо сказала Лена. – Найди что-то, что её зацепит. Или… я не знаю, докажи, что ты ей не враг.
Катя положила трубку, задумавшись. Поговорить с Тамарой Петровной? Это звучало как самоубийство. Но Лена была права: если ничего не изменить, Катя либо сбежит, либо взорвётся.
Вечером того же дня Катя решилась. Она дождалась, пока Дима уедет в город по делам, и постучала в комнату Тамары Петровны.
– Можно поговорить? – спросила она, стараясь не смотреть на холодные глаза свекрови.
Тамара Петровна подняла бровь.
– О чём это?
– О нас, – Катя сглотнула. – Я знаю, вам не нравится, что я здесь. Но я люблю Диму. И хочу, чтобы этот дом был домом для всех нас.
Свекровь молчала, глядя на неё так, будто видела впервые. Потом медленно встала, подошла к окну.
– Ты думаешь, дело в любви? – её голос был тихим, но резким. – Этот дом – моя жизнь. Моя и моего мужа. А ты… ты просто пришла и решила, что можешь всё тут менять.
Катя почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь.
– Это кто ещё? – Тамара Петровна нахмурилась.
Катя пошла открывать, радуясь передышке. На пороге стояла пожилая женщина с корзинкой в руках.
– Здравствуй, Катенька, – улыбнулась она. – Я Нина Ивановна, соседка. Принесла вам варенья, сливового. Тамара дома?
Катя растерялась, но кивнула.
– Дома. Заходите.
Нина Ивановна вошла, и её появление стало началом чего-то нового. Но Катя ещё не знала, что эта встреча перевернёт всё – и её жизнь, и отношение с Тамарой Петровной.
– Тома, ты чего на девочку так взъелась? – Нина Ивановна поставила корзинку с вареньем на стол и посмотрела на Тамару Петровну с лёгкой укоризной.
Тамара Петровна поджала губы, поправляя фартук.
– Я не взъелась, Нина. Просто порядок в доме должен быть. А она… – свекровь бросила взгляд на Катю, которая неловко стояла у двери, – она всё по-своему делает.
Катя почувствовала, как щёки горят. Она хотела возразить, но Нина Ивановна опередила:
– Ой, Тома, да дай девочке освоиться! Я помню, как ты сама сюда приехала, молодая, зелёная. Твой Пётр, царство ему небесное, рассказывал, как ты сковородку перевернула, когда блины первый раз жарила.
Тамара Петровна фыркнула, но уголки её губ дрогнули.
– То другое дело. Я училась. А эта… – она снова посмотрела на Катю, – думает, что всё знает.
Катя сжала кулаки. Ей хотелось крикнуть, что она не «эта», что она старается, что этот дом мог бы стать их общим, если бы не её вечные придирки. Но вместо этого она выдавила:
– Я пойду чайник поставлю.
Она повернулась и почти выбежала на кухню, чувствуя, как слёзы жгут глаза.
В кухне было тихо, только тикали старые настенные часы да гудел холодильник. Катя прислонилась к столешнице, глубоко дыша. Разговор с Тамарой Петровной не задался, и появление Нины Ивановны только всё усложнило. Катя не знала, как вести себя с соседкой – та казалась доброй, но явно была подругой свекрови. А Тамара Петровна… её слова резали, как осколки стекла.
Катя включила чайник и достала чашки, стараясь занять руки. Она вспомнила, как в детстве, когда ей было грустно, мама всегда говорила: «Сделай что-нибудь руками, дочка. Тесто замеси, цветы полей – и полегчает». Катя тогда смеялась, но сейчас ей отчаянно хотелось замесить тесто, испечь что-нибудь простое, родное. Может, мамины сырники? Но она тут же одёрнула себя – Тамара Петровна наверняка скажет, что сырники слишком жирные или что творог не тот.
Дверь скрипнула, и в кухню вошла Нина Ивановна.
– Катенька, ты не против, если я тут с тобой посижу? – она улыбнулась, и в её глазах мелькнула тёплая искорка. – А то Тома сейчас заведётся, будет мне про свои розы час рассказывать.
Катя невольно улыбнулась.
– Конечно, садитесь. Чай будете?
– Буду, – Нина Ивановна устроилась на стуле, поправив платок. – А ты, я смотрю, не в духе. Тома допекла?
Катя замерла, не зная, как ответить. Сказать правду? Или притвориться, что всё нормально? Но Нина Ивановна смотрела так, будто видела её насквозь.
– Допекла, – наконец призналась Катя, опуская глаза. – Я стараюсь, правда. Но ей всё не так. Кажется, она вообще не хочет, чтобы я здесь была.
Нина Ивановна вздохнула, постукивая пальцами по столу.
– Тома – она такая. Упрямая, как старый дуб. После смерти мужа совсем закрылась. Этот дом – всё, что у неё осталось. Ну, и Дима, конечно. А тут ты появилась – молодая, красивая, с Димой вы как картинка. Она боится, что её отодвинут.
– Отодвинут? – Катя нахмурилась. – Да я только хочу, чтобы мы жили дружно!
– Хотеть мало, – мягко сказала Нина Ивановна. – Надо найти, за что зацепиться. Тома – она не злая. Просто… привыкла всё держать под контролем.
Катя разлила чай, поставила чашку перед соседкой.
– И как мне её переубедить? Она даже говорить со мной не хочет.
– А ты не убеждай, – Нина Ивановна хитро прищурилась. – Ты покажи. Сделай что-то, что ей близко. Она, знаешь, цветы любит. Розы свои холит, как детей. Может, начни с этого?
Катя задумалась. Цветы? Она никогда особо не увлекалась садоводством. В съёмной квартире у неё был только один кактус, который она умудрилась засушить. Но идея Нины Ивановны засела в голове. Может, и правда попробовать?
На следующий день Катя решилась. Утром, пока Тамара Петровна была в магазине, она вышла в сад. Розовые кусты свекрови стояли вдоль забора – ухоженные, с яркими бутонами, будто с картинки. Катя осторожно потрогала листья, вдыхая сладковатый аромат. Она понятия не имела, как ухаживать за розами, но вспомнила, как мама учила её поливать цветы: «Не заливай, но и не жадничай».
Катя взяла лейку и начала поливать, стараясь не намочить бутоны. Она так увлеклась, что не заметила, как Тамара Петровна вернулась.
– Ты что делаешь? – голос свекрови был холодным, как осенний ветер.
Катя вздрогнула, чуть не уронив лейку.
– Поливаю, – ответила она, стараясь звучать уверенно. – Думала, вам помочь.
– Помочь? – Тамара Петровна прищурилась. – Эти розы я сама поливала. И без твоей помощи они прекрасно росли.
Катя почувствовала, как внутри всё сжимается.
– Я просто хотела… – начала она, но свекровь перебила:
– Не трогай мой сад. Иди лучше на кухне порядок наведи. Там твоя помощь нужнее.
Катя молча поставила лейку и ушла в дом. Её руки дрожали, а в горле стоял ком. Она так надеялась, что Нина Ивановна права, что розы помогут наладить контакт. Но Тамара Петровна только сильнее захлопнула дверь между ними.
Вечером Дима заметил, что Катя сама не своя. Они сидели на веранде, пили чай, а Тамара Петровна ушла к себе в комнату, сославшись на головную боль.
– Кать, что с тобой? – Дима взял её за руку. – Ты какая-то тихая.
Катя посмотрела на него, борясь с желанием всё выложить.
– Просто устала, – соврала она. – Много дел.
– Устала? – Дима нахмурился. – Маму опять слушаешь? Я же говорил, не бери в голову. Она ворчит, но отходчивая.
– Отходчивая? – Катя не выдержала. – Дима, она сегодня на меня чуть не накричала, когда я её розы поливала! Я хотела помочь, а она… она меня прогнала.
Дима вздохнул, потирая затылок.
– Ну, розы – это её святое. Она их с папой ещё сажала. Может, не стоило туда лезть?
– Не лезть? – Катя почувствовала, как обида захлёстывает. – Дима, я не могу ничего сделать, чтобы ей угодить! Она меня ненавидит, а ты… ты просто закрываешь на это глаза!
– Кать, не начинай, – Дима повысил голос. – Она моя мама. Я не могу её выгнать или заставить любить тебя.
– А меня ты можешь заставить терпеть? – Катя встала, её голос дрожал. – Я не железная, Дима. Я не могу жить в доме, где меня не хотят видеть.
Она ушла в спальню, оставив его на веранде. Дима смотрел ей вслед, и в его глазах мелькнула тревога. Он знал, что Катя права, но мысль о том, чтобы серьёзно поговорить с матерью, пугала его.
На следующий день Тамара Петровна решила усилить давление. За завтраком, когда Катя нарезала хлеб, свекровь вдруг сказала:
– Дима, ты заметил, как пыльно на подоконниках? Я вчера смотрела – слой в палец толщиной.
Катя замерла, её нож остановился на полпути.
– Мам, я убиралась позавчера, – тихо сказала она.
– Позавчера? – Тамара Петровна подняла брови. – А выглядит, будто месяц никто не трогал. В моё время хозяйки каждый день пыль вытирали.
Дима кашлянул, явно чувствуя неловкость.
– Мам, всё нормально. У Кати работа, она не может каждый день с тряпкой бегать.
– Работа? – Тамара Петровна хмыкнула. – А кто тогда дом вести будет? Я что ли?
Катя молча встала, отложила нож и вышла из кухни. Она не хотела ссориться при Диме, но чувствовала, что ещё слово – и она сорвётся.
В тот же день Тамара Петровна пошла дальше. Когда Катя вернулась с работы – она вела бухгалтерию в небольшой фирме, – то обнаружила, что её вещи в спальне переложены. Её книги, которые лежали на прикроватной тумбочке, были убраны на полку, а косметика аккуратно сложена в ящик.
– Это ещё что? – пробормотала Катя, открывая шкаф.
Её платья, которые она вешала по цветам, теперь висели вперемешку с одеждой Димы. А на полке, где лежали её свитера, красовалась стопка старых журналов Тамары Петровны.
Катя почувствовала, как кровь приливает к вискам. Это уже не просто придирки. Это вторжение.
Она нашла свекровь в гостиной, где та листала какой-то альбом.
– Тамара Петровна, зачем вы трогали мои вещи? – спросила Катя, стараясь говорить спокойно.
Свекровь даже не подняла глаз.
– Порядок навела. А то у вас в спальне бардак был.
– Бардак? – Катя сжала кулаки. – Это мои вещи! Я сама решаю, где они лежат!
Тамара Петровна наконец посмотрела на неё, и в её взгляде мелькнула насмешка.
– Решай, конечно. Только не забывай, что это мой дом. Я тут сорок лет хозяйка.
Катя открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в гостиную вошёл Дима.
– Что за шум? – он посмотрел на Катю, потом на мать.
– Ничего, – отрезала Тамара Петровна, возвращаясь к альбому. – Просто объясняю твоей жене, как надо дом вести.
Катя посмотрела на Диму, ожидая, что он вступится. Но он лишь вздохнул.
– Кать, давай не будем ссориться? Мам, ты тоже… не лезь в наши вещи, ладно?
Катя почувствовала, как внутри всё рушится. Дима снова занял позицию посредника, вместо того чтобы чётко встать на её сторону. Она молча развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.
Вечером Катя сидела на кровати, глядя на телефон. Ей пришло сообщение от Лены: «Ну как дела? Свекровь одумалась?»
Катя горько усмехнулась и написала: «Хуже некуда. Она мои вещи переложила, как будто меня тут нет. А Дима… он не понимает, как мне тяжело».
Лена ответила быстро: «Кать, тебе надо с ним серьёзно поговорить. Не с ней, а с ним. Он твой муж, а не её адвокат».
Катя знала, что подруга права. Но мысль о разговоре с Димой пугала. Что, если он опять скажет, что она преувеличивает? Что, если он выберет мать?
Она легла, уставившись в потолок. За окном шелестели яблони, и этот звук, который когда-то казался ей умиротворяющим, теперь раздражал. Она чувствовала себя чужой в этом доме.
На следующий день Катя решила последовать совету Лены. Она дождалась, пока Тамара Петровна уйдёт к Нине Ивановне, и перехватила Диму в гостиной.
– Дим, нам надо поговорить, – начала она, сжимая руки.
Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула тревога.
– Опять про маму?
– Да, про неё, – Катя глубоко вдохнула. – Но и про нас. Дима, я не могу так жить. Твоя мама делает всё, чтобы я чувствовала себя лишней. Она трогает мои вещи, критикует каждый шаг, а ты… ты просто просишь меня потерпеть.
– Кать, я же говорил с ней, – Дима нахмурился. – Она обещала быть помягче.
– Помягче? – Катя почти кричала. – Она мои книги убрала, мои платья перевесила!
Дима молчал, глядя в пол. Потом тихо сказал:
– Кать, я не знаю, что делать. Она моя мама. Этот дом – её жизнь.
– Тогда я могу уехать, – выпалила Катя и тут же пожалела.
Дима резко поднял голову.
– Что ты сказала?
– Ничего, – Катя отвернулась, чувствуя, как слёзы подступают. – Просто… я не знаю, сколько ещё выдержу.
Он шагнул к ней, хотел обнять, но она отступила.
– Дима, мне нужно, чтобы ты был на моей стороне. Не на маминой, не посередине – на моей. Я твоя жена.
– Я на твоей стороне, – сказал он, но в его голосе не было уверенности. – Просто… дай мне время. Я придумаю, как это уладить.
Катя кивнула, хотя внутри всё кричало, что время ничего не изменит. Она ушла в сад, чтобы не расплакаться при нём.
В саду было тихо, только пчёлы гудели над розами. Катя села на скамейку, глядя на кусты Тамары Петровны. Ей вдруг вспомнилось, как Нина Ивановна говорила про цветы. Может, она ошиблась, пытаясь помочь с розами? Может нужно что-то другое?
Она достала телефон и начала искать в интернете статьи про садоводство. Ей попалась заметка о том, как правильно обрезать розы, чтобы они лучше цвели. Катя читала и в голове зародилась идея. Что, если не просто поливать, а сделать что-то большее? Например, привести в порядок старый цветник у забора, который Тамара Петровна давно забросила?
Но мысль тут же угасла. Тамара Петровна не примет её помощь. Она ясно дала понять: Катя – чужая.
Вечером, когда Катя готовила ужин, в кухню вошла Тамара Петровна.
– Опять суп? – свекровь скривилась, глядя в кастрюлю. – Дима не любит жидкое.
– Он вчера ел и хвалил, – ответила Катя, стараясь не сорваться.
– Ел, потому что вежливый, – отрезала Тамара Петровна. – А я знаю, что ему нужно.
Катя стиснула зубы. Она хотела ответить, но в этот момент раздался звонок в дверь.
– Я открою, – сказала она, радуясь возможности уйти.
На пороге стояла Нина Ивановна, но на этот раз без корзинки. Её лицо было серьёзным.
– Катя, Тома дома? – спросила она тихо. – У нас беда. Садоводческое товарищество собирается вырубить старые яблони у дороги. Тома их ещё с мужем сажала. Она узнает – не переживёт.
Катя замерла. Яблони? Она вспомнила, как Дима рассказывал про своё детство, про эти деревья. И вдруг поняла: это её шанс. Но как убедить Тамару Петровну довериться ей? И что будет, если она опять всё испортит?
– Вырубить яблони? – Тамара Петровна побледнела, её рука, державшая чашку, дрогнула. – Нина, ты шутишь?
Нина Ивановна покачала головой, её глаза были полны тревоги.
– Не шучу, Тома. Садоводческое товарищество решило, что деревья старые, мешают дорогу расширить. Завтра собрание, будут голосовать.
Тамара Петровна медленно опустилась на стул, будто ноги перестали её держать.
– Это же… это Петины яблони, – её голос был едва слышен. – Мы их вместе сажали. Каждую весну он их подрезал… Как они посмели?
Катя стояла в стороне, сжимая край фартука. Она видела, как свекровь изменилась в лице, как её всегда твёрдый взгляд стал растерянным, почти детским. Впервые Тамара Петровна выглядела не грозной хозяйкой, а просто женщиной, которая теряет что-то важное.
– Я пойду на это собрание, – внезапно сказала Катя, сама удивившись своей решительности.
Тамара Петровна резко повернулась к ней.
– Ты? – в её голосе смешались недоверие и презрение. – А ты-то что там делать будешь?
– Я… я попробую их переубедить, – Катя сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. – Эти яблони – часть дома. Они важны для вас, для Димы. Я не хочу, чтобы их рубили.
Нина Ивановна посмотрела на Катю с одобрением, но Тамара Петровна только фыркнула.
– Переубедить? Да ты даже не знаешь, с кем говорить! Это не твоё дело, Катя. Сиди дома, вари свой суп.
Катя почувствовала, как щёки вспыхнули. Она хотела ответить, но Нина Ивановна мягко коснулась её руки.
– Тома, дай девочке шанс, – сказала она тихо. – Она хочет помочь. А одной тебе с этим советом не справиться.
Тамара Петровна молчала, глядя в окно, где в сумерках темнели силуэты тех самых яблонь. Потом медленно кивнула.
– Делай, что хочешь, – бросила она, вставая. – Только не думай, что я тебе спасибо скажу.
Катя смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри борются обида и решимость. Она знала: это её шанс доказать, что она не чужая. Но если она провалится, Тамара Петровна никогда её не простит.
На следующее утро Катя проснулась с тяжёлым чувством. Ночью она почти не спала, прокручивая в голове предстоящее собрание. Она никогда не выступала перед толпой, не любила спорить с незнакомцами. А теперь ей предстояло убедить десятки людей, большинство из которых, вероятно, будут на стороне вырубки.
Дима, узнав о ситуации, пытался её поддержать.
– Кать, ты молодец, что взялась, – сказал он за завтраком, пока Тамара Петровна ещё спала. – Но… ты уверена? Мама ведь права, это не просто. Там такие люди сидят, упёртые.
– Я должна попробовать, – ответила Катя, хотя её голос дрожал. – Если я ничего не сделаю, она будет думать, что мне плевать на этот дом. На вашу семью.
Дима посмотрел на неё с теплом, но в его глазах мелькнула тревога.
– Только не принимай её слова близко к сердцу, ладно? Она… она просто переживает.
– Переживает? – Катя горько усмехнулась. – Дима, она меня ненавидит. И если я не справлюсь, будет еще хуже.
Он хотел что-то сказать, но Катя уже встала, собирая сумку. Ей нужно было подготовиться, а времени оставалось мало.
Собрание проходило в местном клубе – старом здании с облупившейся краской и скрипучими стульями. Когда Катя вошла, зал уже был полон. Люди переговаривались, кто-то листал бумаги, кто-то пил кофе из пластиковых стаканчиков. Тамара Петровна сидела в первом ряду, рядом с Ниной Ивановной. Она даже не взглянула на Катю, но её напряжённая спина говорила красноречивее слов.
Катя заняла место в углу, сжимая в руках листок с заметками. Она полночи читала про яблони, про их пользу для экологии, про законы, которые могли бы защитить старые деревья. Но сейчас, глядя на шумную толпу, она чувствовала, как уверенность тает.
– Начнём, – председатель товарищества, пожилой мужчина с густыми бровями, постучал карандашом по столу. – Вопрос первый: вырубка яблонь на участке у дороги. Кто за?
Руки начали подниматься – не все, но больше половины. Катя почувствовала, как сердце ухнуло. Она посмотрела на Тамару Петровну – та сидела, стиснув руки, её лицо было каменным.
– Подождите! – Катя вскочила, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала. Все обернулись. – Можно я скажу?
Председатель нахмурился, но кивнул.
– Представьтесь и говорите. Только коротко.
Катя шагнула вперёд, чувствуя, как колени дрожат.
Уважаемые читатели!
От всего сердца благодарю за то, что находите время для моих рассказов. Ваше внимание и отзывы вдохновляют делиться новыми историями.
Очень прошу вас поддержать этот канал подпиской!
Это даст возможность первыми читать новые рассказы, участвовать в обсуждениях и быть частью нашего литературного круга.
Присоединяйтесь к нашему сообществу - вместе мы создаем пространство для поддержки и позитивных изменений: https://t.me/Margonotespr
Нажмите «Подписаться» — и пусть каждая новая история станет нашим общим открытием.
С благодарностью и верой,
Ваша Марго