ГЛАВА 26
В этот день немцы так и не появились. Батальон Бирюкова
заканчивал укрепление своей оборонительной линии. Из ближайшей просеки успели даже натаскать валежника и соорудить
блиндаж. К вечеру, на позиции прибыли связисты и взвод минёров. Они занялись минированием дороги.
— Товарищ майор, разрешите обратиться, — подошёл к Бирюкову лейтенант связи.
— Слушаю.
— Вас срочно вызывает к себе комдив. Проедемте.
Лейтенант указал на свою машину, на которой только что приехал, доставив двух связистов.
— Хорошо, едем, — не мешкая, садясь в новенький, командирский ГАЗ — 67, ответил комбат.
— Репейников, остаёшься за меня, — скомандовал он своему комиссару, отъезжая.
— Есть, — козырнул тот.
Проехав километров пятнадцать, и миновав единственный оставшийся мост через Дон, они оказались в пригороде Воронежа, где расположился штаб дивизии. Бирюков вошёл в саманную хату, пройдя мимо дежурного, стоящего у дверей. Лейтенант — связист вошёл следом.
— Разрешите войти, товарищ генерал? — обратился майор к комдиву.
— А, Бирюков, — глянул на него из-под очков командир. — Проходи, проходи. Докладывай.
— Батальон занял позиции в указанном квадрате, укрепление линии обороны успешно завершено. Готовы встретить врага, — отрапортовал майор.
— Хорошо-о-о, — протяжно и задумчиво ответил генерал,
поправляя пальцем очки на переносице, — очень хорошо.
Ещё что?
— Всё товарищ генерал, ждём дальнейших указаний.
— Кто у тебя давеча самолёт немецкий сбил? — с хитринкой
в глазах глянул на него комдив.
— Боец — переменник Бандурин, — чуть замешкавшись,
вспоминая фамилию, ответил комбат.
— А чего ж не докладываешь?
— Виноват, товарищ генерал, я хотел представление написать, и ходатайство о снятии наказания.
— Пиши, коли считаешь нужным, рассмотрим. Хотя, что тут
рассматривать, самолёт сбил, шутка ли? Как это он умудрился?
— С винтовки пальнул, когда тот на атаку заходил.
— Прямо таки с винтовки и подбил?
— Так точно. Скорее всего, в лётчика попал. Видно было, что
самолёт неуправляемо падал.
— Ну, герой, что тут скажешь. Лично от меня передай благодарность. — Генерал немного помолчал, подойдя к окну, и глянул в темнеющее небо. — Представлю к медали за отвагу и восстановлю в звании. Пиши прямо сейчас. Героев нужно поощрять.
— Есть.
Бирюков сел за стол и достал из планшета листок, где сделал
для себя пометку с его данными. Через несколько минут всё было готово. Комдив, прочитав, поставил свою резолюцию.
— Вот и правильно. — Генерал машинальным жестом поправил очки. — Будет для осужденных мотивацией. Они должны видеть и понимать, что за проявление личного мужества и отваги, судимость с них снимется, и будут возвращены чины и награды.
— Так, в каком звании у нас был товарищ Бандурин до разжалования? — комдив глянул ещё раз на документ, написанный
Бирюковым.
— Лейтенантом был, товарищ генерал, — опередил его майор.
— Комиссар, — обратился комдив к сидящему рядом товарищу, — быстро к Куликову, возьми у него петлицы с лейтенантскими кубарями, и бегом сюда. Одна нога тут, другая там.
— Есть, — комиссар молнией вылетел из хаты.
— Слушай, майор, внимательно. — Комдив пристально посмотрел на Бирюкова из-под своих очков. — Вручишь петлицы перед строем. Медаль будет потом, главная соль в возвращении офицерского звания. Мне нужно, чтобы ты воспользовался этой ситуацией, и как следует промотивировал своих бойцов. Завтра немцы обрушат на твою дорогу всю свою мощь. И кроме твоего батальона мне нечем её больше прикрыть. Понимаешь?
— Так точно, товарищ генерал, понимаю, — ответил майор.
— Это хорошо, что понимаешь. Тронув по инерции свои очки, генерал склонился над картой. Бирюков провёл руками вдоль портупеи, поправляя гимнастёрку, и сделав большой шаг, оказался рядом.
— Вот смотри. Это твоя дорога. — Он провёл перевёрнутым карандашом по карте. — Ты приехал по ней сюда. Сам понимаешь, сколько немцу нужно времени, чтобы оказаться в городе. Минёры уже взорвали все мосты, остался один. Я его буду держать до последнего. Мне нужно, чтобы твой батальон намертво
закупорил эту дорогу. Намертво, слышишь?
— Так точно. Есть закупорить намертво.
— Вручишь лейтенанту его петлицы перед строем. Пускай каждый видит и знает, это ждёт всех героев.
— Я понял, товарищ генерал, — утвердительно ответил Бирюков.
— Минёры сейчас заминируют дорогу, на всякий случай. Получишь дополнительно гранаты и противотанковые ружья. Народ у тебя в батальоне опытный, разберутся, что да как. Связисты тоже своё дело сделают. В общем, вся надежда на тебя с твоими… — Он помолчал, протирая очки носовым платком.
Дверь скрипнула, и вошёл комиссар, держа в руках петлицы. Генерал взял их и передал комбату.
— Разрешите выполнять? — козырнул Бирюков.
— Выполняйте.
— Лейтенант, доставьте майора в расположение батальона, — приказал он связисту, стоящему всё это время у входа.
В батальон Бирюков возвратился уже по темну. Войдя
в блиндаж, он наткнулся на старшину Кучму.
— Отведайте кулешу, товарищ комбат, — встретил его повар, — правда, поостыл ужо, пока вас дожидаетси.
— Благодарствую. Вот это кстати. Голодный, как волк.
Старшина перевернул «на попа» пустой ящик, и поставив
на него алюминиевую тарелку, вывалил из завёрнутого в тряпки котелка, кашу. Доев её до конца, Бирюков обошёл с проверкой все посты, и вернувшись в блиндаж, заснул, не снимая сапог,
притулившись на сухом сене. Наградить Бандурина он решил
утром.
— Вставай, комбат, — потеребил его за плечо, комиссар батальона — генерал к телефону.
Бирюков поднялся, протирая глаза, в которые, казалось, насыпали песок.
— Который час? — поинтересовался он, стряхивая с себя сено.
— Пять тридцать, — посмотрев на часы, ответил комиссар.
Майор подошёл к телефонному аппарату, возле которого сидел боец — бывший капитан связи.
— Слушаю, товарищ генерал, — вытянувшись по струнке, он поднёс трубку к уху.
— Бирюков — послышался голос комдива — как у тебя дела?
— Пока всё спокойно.
— Что с награждением?
— Вчера вернулся уже поздно, — пояснил майор, — сейчас, прямо с утра, объявлю построение.
— Давай, не затягивай, это важно. Думаю, с минуты на минуту, немец на тебя двинет.
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Всё, на связи.
Комбат положил трубку.
— Товарищ Репейников, стройте батальон, — обратился он к комиссару.
— Есть, — козырнул тот.
Через двадцать минут, с заспанными лицами бойцы заполнили строй. Раннее утро пробуждало их от короткого сна своей свежестью. Многоголосье сверчков наполняло слух своими переливами. Стайки голодных комаров кружили над головами солдат, в надежде перекусить до восхода солнца. Бойцы то и дело
хлопали себя по лицу и рукам, не давая им себя кусать.
— Боец — переменник Бандурин, ко мне, — скомандовалм айор.
Арсений вышел из строя, и подойдя к командиру, доложил по уставу.
— Товарищ майор, боец — переменник Бандурин по вашему
приказанию прибыл.
— Кру-у-у-гом, — развернул его лицом к строю Бирюков.
Тот, как положено, крутанулся на каблуке.
— За проявленное мужество и находчивость, — начал комбат, — в боях за социалистическую Родину, товарищ Бандурин представляется к правительственной награде, к медали за отвагу.
Сенька с трудом сдерживал улыбку, слушая слова командира.
— Служу трудовому народу, — гаркнул он, воспользовавшись
паузой.
— Позже генерал вручит награду лично, а сейчас, я уполномочен довести до личного состава приказ о снятии судимости с товарища Бандурина, за проявленное личное мужество. Приказ о восстановлении в прежнем воинском звании уже
подписан. Готовится приказ о назначении. Тут на усмотрение
командования. Возможно, будет предписание в прежнюю часть, возможно, в новую. Полная реабилитация и возвращение всех наград гарантировано. Кру-у-у-гом, — развернул его обратно к себе лицом комбат.
— Поздравляю вас, товарищ Бандурин. — Бирюков достал из планшета новенькие лейтенантские петлицы, и пожал ему руку.
Хотя процедура снятия судимости с осужденных на отбытие наказания в штрафном батальоне была несколько иной, сейчас для комдива было важно, как-то по-особенному промотивировать этих офицеров.
— Служу трудовому народу, — радостно выкрикнул Сенька.
— Как будет готов приказ о назначении, отправитесь в свою
часть, а пока принимайте отделение.
— Немцы-ы, — донёсся крик с передового дозора, — немцы-ы.
— Батальо-о-он, занять позиции. Бего-о-ом арш, — скомандовал комбат.
Строй рассыпался. Все, спрыгивая в окопы, рассредоточились по своим местам. Бирюков обвёл биноклем горизонт. Немецкие танки летели на них на большой скорости, растянувшись в длинную цепь. Обтекая дорогу с обеих сторон, они шли на сближение, пытаясь взять батальон в полукольцо. Майор посмотрел на часы. Стрелки показывали ровно шесть утра.
— Пунктуально, — промелькнула мысль.
— Противотанковые расчёты, жжём танки, остальные отсекаем пехоту, — крикнул он.
Бруствер ощетинился стволами винтовок и противотанковых ружей. Бойцы припали к прикладам. Сенька ловил на прицел своей винтовки тёмные точки вражеских фигур, сидящих верхом на броне. Рядом примостился Паршин.
— Вот так фортануло тебе, лейтенант, — шепнул он. — Теперь ты опять товарищ лейтенант. Я ж говорил, что это не надолго, — радостно прыскал Николай, — говорил же.
— Ладно тебе, — по-доброму, мягко осадил его Арсений. — К бою. Хорош трепаться.
— Слушаюсь, товарищ командир.
Сенька улыбнулся, спрятав улыбку за прикладом, чтобы Паршин не увидел.
Нарастающий шум приближающейся многотонной техники заглушили разрывы. Земля вздыбилась спереди и позади окопа,
кинув куски земли и пыли на бойцов.
— Ого-о-онь, — заорал что было мочи Бирюков.
Лязг брони и рёв рвущихся снарядов, дополнил ружейный и пулемётный треск. Несколько танков вспыхнули, сбросив с себя пехоту, как переспелый горох. Арсений выпускал один за другим патроны по десанту, сбивая его с танков. Паршин не отставал. Прямо перед ними разорвался снаряд. Куски земли больно ударили в лицо, засыпав пылью глаза. Рядом, нечеловеческим воплем зашёлся боец, закрывая окровавленное лицо ладонями. Сенька присел на дно окопа, выковыривая землю из-под век. Глаза было невозможно открыть. От попыток часто моргать, становилось ещё больнее.
— Что с тобой, лейтенант, — заорал Паршин, — ранен?
— Стреляй, — надрывно провопил Арсений, — стреляй, не останавливайся.
Он нащупал фляжку с водой, висящую сзади на ремне, и начал поливать из неё на лицо, через боль раскрывая пальцами веки. Водой удалось промыть глаза.
Устранив проблему, Сенька вернулся на свою позицию в тот момент, когда Паршин швырял гранату в приблизившийся танк. От взрыва у него распустилась гусеница. Остановившись в нескольких метрах от них, он начал поливать окопы из пулемётов, заставив бойцов сползти вниз.
Из траншеи вылетели сразу несколько гранат в его сторону, и пулемёт замолчал. Из объятого пламенем танка начали выпрыгивать немцы, нарываясь на разящий огонь. Противотанковые
расчёты били практически без промаха, не давая немцам шанса.
Разжалованные офицеры хладнокровно, и со знанием дела, выводили из строя технику. Одна за одной, вспыхивали машины, упираясь в плотный огонь. Через пятнадцать минут боя, всё поле
перед позициями батальона полыхало горящим металлом. Ата-
кующие были вынуждены отойти.
— Как ты, майор? — кричал в трубку комдив взволнованным голосом.
Бирюков сидел на корточках возле аппарата в своём блиндаже.
— Одну атаку отбили, товарищ генерал, — доложил он. — Потери незначительны. Закрепились намертво.
— Майор, слушай внимательно мою команду. Немцы прорвали позиции ополченцев южнее тебя, и вышли к мосту. Авангард вошёл в город. Мы связали их боем, но нужно срочно уничтожить мост. Он заминирован. Если промедлить, немцы его
успеют разминировать. Тогда они беспрепятственно стянут по нему значительные силы. Оставь батальон на Репейникова, возьми роту, и сам лично прорвись ротой к мосту, и уничтожь его. Любой ценой уничтожь. Слышишь? У меня, кроме тебя, на том берегу никого нет.
— Слушаюсь.
— Раненых будешь теперь эвакуировать по воде. В пяти километрах правее моста развернулся эвакуационный пункт.
— Разрешите выполнять?
— Выполняй, майор.
Бирюков выбежал из блиндажа.
— Привалов, строй своих, — скомандовал он командиру
первой роты. Старший лейтенант моментально исполнил команду.
Перед ним стояли около двухсот человек.
— Минёры, сапёры, инженеры есть? — спросил комбат, обводя взглядом бойцов, у которых в глазах всё ещё горел адреналин прошедшего боя.
— Так точно, — отозвались несколько человек в один голос.
— Отлично. — Он посмотрел на старлея. — Привалов, взять штук тридцать гранат, пару ПТРов и пулемёт.
Проинструктировав Репейникова и отдав распоряжения, Бирюков с ротой выдвинулся к захваченному мосту.
— Бегом марш, — скомандовал он, отойдя метров двести от своих позиций. Рота, брякая котелками и касками, скрылась за горизонтом.
Преодолев пятнадцатикилометровый марш, они вышли к назначенной цели, укрывшись в камышовых зарослях. На том берегу шёл бой. Несколько грузовых машин, заполненных солдатами, пронеслись по мосту в сторону города. С обеих сторон
спешно возводились оборонительные сооружения. Сапёры обезвреживали взрывчатку, которую оставили, отходя, советские части.
— Кочетков, — обратился майор к молоденькому взводному лейтенанту, — бегом в батальон, вторую роту сюда. Одним нам не справиться. Там они навряд ли попрут, у них тут проход свободный.
Немцы, наполняя мешки песком, возводили из них укрепления перед мостом, накапливая силы прорвавшейся группировки.
Вынырнув из-за холма, к мосту неслась колонна тягачей, тянущих за собой пушки. Преодолев его на полном ходу, они устремились в сторону города.
— Нужно срочно атаковать, — прошептал комбат Привалову. — Возьми взвод, переплавься ниже по течению на тот берег.
Когда мы захватим эту сторону, поддержишь нас с той стороны,
иначе, на голом мосту, они по нам, как в тире, стрелять будут.
Давай, через пятнадцать минут мы атакуем. — Бирюков посмотрел на часы.
Старлей, взяв взвод, под прикрытием отвесного берега и камыша, спустился вниз по реке. Остатки роты, приблизившись
максимально, чтобы остаться незамеченными, приготовились
к броску, примкнув штыки. Сенька сунул гранату за пазуху.
— «Нет», — промелькнула мысль, — «пуля может попасть». Он
вытащил её, и воткнул сзади за ремень. Нащупав пальцами в кармане монахову молитву, Арсений незаметно перекрестился.
— Господи, спаси и сохрани, — прошептал он губами еле слышно. Сердце начинало колотиться всё сильнее и сильнее.
Паршин притулился рядом, на корточках, неистово сжимая в руках винтовку. Все сосредоточенно молчали в ожидании атаки.
Надоедливые комары, разбуженные не зваными гостями, стаями
кружили, залетая в нос и рот. Звуки боя на окраинах города всё
усиливались. На их фоне не были слышны и заметны хлопки
по лицу и шее. Бирюков взглянул на часы.
— Всё, пора. Бежим быстро и тихо. Начинаем орать, только когда начнут стрелять. — Он привстал, возвысив голову над камышами. Немцы суетились вокруг моста. — Вперёд, — скомандовал майор.
Рота молнией подорвалась с места, на бегу растягиваясь
в цепь. Набирая скорость, как гепард перед прыжком, они молчан еслись на укрепления врага. Немцы не сразу сообразили, откуда взялись эти русские. Но оправившись от внезапного замешательства, подгоняемые офицерами, солдаты припали к оружию. Укрываясь за баррикадами из песчаных мешков, они открыли огонь по бегущим, когда их разделяли метров двести. Сбиваемые с ног пулемётным огнём, солдаты кубарем катились вперёд,
падая на большой скорости. Пронзительное и устрашающее
«ура» вырвалось из хрипящих и пересохших ртов. Из камыша
заработал пулемёт, оставленный для прикрытия. На шум боя, с того берега, к обороняющимся устремилась подмога.
Перед Сенькой повалились несколько человек, срезанные
очередью. Он на полном ходу перепрыгнул через них, не снижая скорости.
— Несколько секунд, ещё несколько секунд, — крутилась у него в голове спасительная мысль. Вокруг продолжали падать бойцы. Расстояние до немецких баррикад быстро сокращалось.
Боковым зрением он увидел, как слева от него, несколько бойцов достигли цели. Перепрыгивая через песчаные мешки, они пронзали штыками своих винтовок обескураженных немцев.
В следующее мгновение Арсений наткнулся на бешеный взгляд
автоматчика, беспорядочно поливающего свинцом, бегущую лавину русских. Сенька летел на него, сломя голову, часто глотая
пыльный воздух сбившимся дыханием. Автоматчик на секунду
перестал стрелять, и навёл оружие в его сторону. — «Всё», — ударила в виски пронзительная мысль, — «конец». Звериный вопль вырвался из Сенькиной груди. Невероятная сила бросила его вперёд, и он протаранил немца, вонзив ему штык в лицо. Руки ощутили хруст ломающегося черепа. Тот истошно взвизгнул и обмяк, повалившись назад.
Во вражеских порядках уже вовсю разворачивалась рукопашная схватка. Оставив половину роты лежать на подступах, бойцы с животным остервенением кололи врага штыками, били прикладами, резали и душили. Уцелевшие фрицы кинулись бежать по мосту, на ту сторону. Перепачканные в своей и чужой крови, запыхавшиеся штрафники открыли по ним огонь. Спасаясь от него, те начали спрыгивать в воду.
— Занять оборону, — заорал Бирюков, с трудом успокаивая
дыхание. — Два ПТРа по флангам, пулемёты по фронту. Не подпускать никого ближе, чем на пятьсот метров.
Бойцы быстро разобрались с немецкими пулемётами.
— Товарищ майор, похоже, один ПТР остался лежать на поле, — подбежал к комбату Паршин, козырнув рукой, измазанной в крови.
— Бегом найти, и сюда его.
— Есть. — Николай перепрыгнул через мешки, и побежал искать погибшего товарища с противотанковым ружьём.
Оттаскивая подальше трупы, солдаты расчищали захваченную позицию.
— Сапёры, живые? — крикнул комбат.
— Я живой, — отозвался немолодой боец, лет сорока, с про-
седью на висках. Он сидел, оперевшись спиной на насыпь, и тяжело дышал. Его лёгкие издавали какие-то свисты и хрипы.
— Молодец, Меньшиков.
Бирюков знал этого бойца. Он был одним из немногих, с кем ему удалось познакомиться лично. Это был командир сапёрного
батальона, разжалованный из чина капитана. По иронии судьбы,
в штрафной батальон он попал из-за того, что не успел взорвать мост. Вся группа, которую он направил для выполнения этого приказа, полностью погибла, не выполнив задание. В результате, воспользовавшись тем мостом, противник перебросил значительные силы, и прорвал фронт. Капитана Меньшикова, как ответственного за операцию, осудили на два месяца штрафбата.
Нынешняя ситуация была для него возможностью реванша, и Бирюков это понимал, по этому всецело мог рассчитывать на него.
— Возьми с собой троих человек, и … — комбат запнулся, подбирая слова. Ему хотелось как-то подчеркнуть важность этого задания для него, для Меньшикова. Что не случайно ему довелось искупать свою вину именно там, где он оступился.
Но красивые слова как-то не лезли в голову.
— В общем,ты всё понимаешь, — не стал он мудрствовать.
— Я понял тебя, майор. — Меньшиков тяжело поднялся, опираясь на свою винтовку. В этот момент Бирюков увидел его окровавленную ногу.
— Ранен?
— Ничего, пустяк, царапнул штыком, наверное, — ответил боец, восстанавливая дыхание глубокими вдохами.
— Идти сможешь?
— Уже пошёл, — улыбнулся в трёхдневную щетину Меньшиков, и зашагал тяжёлой поступью к мосту.
— Бандурин, айда со мной. Ты фартовый, а нам нынче без фарту никак.
Взяв с собой ещё несколько бойцов, они скрылись под мостом.
Немцы активизировались на том берегу. Привалов со своим
взводом, переправившись через реку, сковал их боем, не дав
возможности ударить по противоположному берегу.
Перед захваченной позицией Бирюкова появились несколько бронетранспортёров, в сопровождении пехоты. Получившие
приказ отбить мост любой ценой, они рвались на прорыв. БТРы
ударили по хлипким укрытиям из всех пулемётов, не давая высунуть голову. Через истрёпанную мешковину оборонительных
сооружений высыпался песок. Паршин, добывший ПТР убитого
товарища и несколько десятков патронов к нему, отполз с линии
основного огня, прихватив с собой второго номера. Укрывшись
за обрывистым берегом Дона, они открыли ответный огонь, выводя из строя одну за другой, вражескую технику. Второй расчёт тоже бил по противнику.
Из-за горизонта появлялись всё новые и новые машины,
с ходу вступавшие в бой, с приказом во что бы то ни стало отбить мост. Боезапас бронебойных расчётов таял на глазах. Песчаные баррикады быстро пришли в негодность. Рота постепенно сползла вниз, укрываясь за крутым, обрывистым берегом. Рассредоточившись по обе стороны от моста, бойцы из последних сил продолжали сдерживать натиск. Бирюков спустился под мост.
— Ну что там, Меньшиков? — заорал комбат, перекрикивая шум боя. — У нас боеприпасы на исходе, долго не продержимся.
Бывалый подрывник судорожно скручивал своими толстыми
пальцами концы проволоки.
— Минут двадцать ещё продержитесь, братцы, — прокричал
он в ответ, надрывным голосом, — фрицы много взрывчатки успели снять, боюсь, не хватит мощи.
Четверо бойцов, бегая от опоры к опоре, укрепляли на них
заряды. Сенька соединял их между собой. Никогда не имея ничего общего с подрывным делом, он быстро соображал, что от него требовалось.
— Меньшиков, за десять управьтесь, иначе нам всем конец, — прокричал майор прямо ему над ухом, подойдя ближе, — двадцать мы не продержимся.
— Слушаюсь.
Почувствовав, что бронебойный огонь ослаб, немцы осмелели, кинув на мост разом пятнадцать подоспевших бронетранспортёров. При поддержке значительных сил пехоты, они устремились на прорыв.
— Приготовить гранаты, — скомандовал майор, — патроны
экономим.
Сокращая дистанцию, БТРы поливали из пулемётов прибрежную линию, не давая высунуть голову.
— «Всё», — подумал Бирюков, — «ещё двести метров, и пехота, кинувшись в атаку, сметёт нас».
Весь берег, щедро посыпаемый свинцом, вздымался струй-
ками песка. Вдоль обрыва, окровавленные и наспех перевязанные, вповалку лежали раненые, сквозь ружейный треск комбат пытался услышать, идёт ли бой на той стороне реки. По всему
было видно, что силы взвода Привалова уже тоже на исходе.
— Примкнуть штыки, — пронеслась команда командира по поредевшей роте. — Ни шагу назад, братцы. Ни шагу назад. Стоять насмерть, — кричал он, пробегая мимо бойцов.
Подрывники, чувствуя неизбежность прорыва, спешно замыкали цепь. Рота приготовилась к своей последней рукопашной.
— Всё, готово, — прокричал Меньшиков, установив последний детонатор, — нужно отходить.
В этот момент немцы, почувствовав своё превосходство, яростно ринулись в атаку.
— Уводи людей, — кричал старый подрывник, махая руками. — Комбат, уводи людей. — Бирюков ничего не слышал. Вся его внутренность приготовилась к смертельной драке.
Арсений, пригибаясь, подбежал к комбату.
— Всё готово, товарищ майор, нужно уводить людей.
— Поздно отходить. Всё. Давайте, рвите, — надрывая голос, орал комбат. — Рвите мост, Бандурин, сейчас же.
— Есть.
Немцы, имея численное превосходство, с бешеными глазами и звериным воплем, прыгали вниз обрывистого берега, прямо на обороняющихся. Завязалась кровавая мясорубка. Кругом
мелькали пропитанные кровью грязно-зелёные гимнастёрки,
вперемешку с серыми, немецкими кителями. Всё перемешалось.
Жёлтый речной песок превратился в кровавую кашу. На солнце
сверкали штыки, ножи, сапёрные лопатки, вонзающиеся в плоть.
Нечеловеческие крики, стоны, вопли и маты, вкупе с чужой, режущей русский слух речью, повисли над рекой. Как клубки червей, люди скатывались в воду, и продолжали убивать друг друга там.
— Взрывай, — заорал Сенька, подбегая к Меньшикову, —
приказ комбата. --- Взрывай.
Рядом, о бетон мостовых опор, звякнула очередь. Старый
подрывник, тяжело выдохнув, сел, скатившись по столбу. На его
грязной и мокрой от пота гимнастёрке, начали набухать два кровавых пятна.
— Зацепило, — прошептал он еле слышно, так, что Арсений
едва догадался по губам.
— Уходи, лейтенант, уходи. Подальше уходи, сейчас рвану Сенька пристально глянул ему в глаза.
— Держись братец, увидимся на небесах. — Он перекрестил его.
— Уходи лейтенант, — выдохнул Меньшиков, превозмогая
боль.
Арсений развернулся, и быстро побежал по щебенчатому
скату. Упав за большой валун, он закрыл уши и голову руками.
Через секунду прогремел взрыв. Бетонные опоры подкосились,
и мост с треском начал складываться, как карточный домик. Куски бетона, щебня и пыли посыпались на увязших в рукопашной.
В следующее мгновение, с криками «Ура», над берегом появился Репейников с батальоном. Как разъярённые питбули, подоспевшие на помощь бойцы, стали вгрызаться во врага. Упавшие духом после взрыва моста немцы были полностью разбиты и уничтожены.