— И что теперь? Ты так просто отдашь ему дом? А я? Мне что с детьми, на улицу выметаться? — Марина вскочила с кресла, от возмущения ее лицо пошло красными пятнами.
— Мариночка, ну успокойся, родная. Не на улицу. Я помогу с квартирой, первый взнос внесу, — Виктор Иванович старался говорить мягко, но дочь не желала слушать.
— Первый взнос! Да ты хоть понимаешь, сколько сейчас стоит жилье? Ты знаешь, какие проценты по ипотеке? А Вадику, значит, весь дом? Бесплатно? За красивые глаза?
— Он мой сын, Марина.
— А я, значит, не дочь? — голос Марины дрогнул. — Я двадцать лет была для тебя дочерью, а теперь вдруг перестала?
Виктор Иванович обреченно вздохнул и опустился на диван. Этот разговор повторялся уже в третий раз за неделю. И каждый раз — одно и то же. Крики, слезы, обвинения.
— Мариш, ну пойми ты наконец. Вадим с женой и двумя детьми ютится в однокомнатной квартире. У них третий на подходе. А у тебя с Костей своя трешка.
— Съемная! — перебила Марина.
— Но все же не однушка. И потом, я же не отказываю тебе в помощи. Просто дом... Знаешь, я его строил, когда Вадька только родился. Я каждый кирпичик своими руками уложил. Всегда думал, что сыну оставлю.
— Конечно, сыну! А то, что я тебе помогала, когда ты болел? Каждый день к тебе ездила через весь город, уколы ставила, еду готовила... А Вадик где был? В своей Москве, на заработках!
Виктор Иванович устало потер глаза. Сын уехал в Москву не от хорошей жизни. Последние пять лет он старался обеспечить семью, вкалывал на двух работах. А дочь... Да, Марина ухаживала за ним после инфаркта. Но она жила в двух остановках, а не в другом городе.
— Марина, дом всегда предназначался сыну. Это решение мы с твоей мамой приняли еще до твоего рождения. Так было заведено в нашей семье.
— Ах, мама! — горько усмехнулась Марина. — Мама бы никогда не допустила такой несправедливости!
— Наоборот. Мама всегда знала, что дом отойдет Вадиму. А тебе мы планировали помочь с покупкой квартиры.
— Мама умерла десять лет назад! — в глазах Марины блеснули слезы. — А ты... ты просто хочешь от меня откупиться! Подачкой!
На пороге комнаты появилась внучка — десятилетняя Полина. Она испуганно смотрела на кричащую мать и притихшего деда.
— Мам, ты чего кричишь?
Марина резко обернулась и сбавила тон:
— Иди в комнату, Полина. Взрослые разговаривают.
Девочка помедлила, но послушно удалилась. Марина тяжело опустилась в кресло.
— Знаешь что, пап. Я все поняла. Всегда Вадим был для тебя важнее. Всегда ему — лучшее, а мне — что останется. Не хочешь по-хорошему делить наследство — будем через суд. Я свою долю получу, не сомневайся.
Виктор Иванович похолодел. До сих пор дочь не угрожала судом.
— Мариночка, ну зачем же так... Я ведь еще жив. Какое наследство?
— А то ты не понимаешь! Я знаю, что вы с Вадимом уже все оформили. Он мне сам проговорился. Дарственную составили, да? Чтоб меня обойти?
Старик промолчал. Действительно, месяц назад он подписал дарственную на дом. Вадим настоял. Сказал, что так будет меньше проблем потом, когда... Виктор Иванович прогнал мрачные мысли.
— Я поступил так, как считал правильным, — твердо сказал он. — И я помогу тебе с жильем, обещаю. Но дом останется Вадиму.
Марина рывком поднялась.
— Ну, знаешь... — она не договорила, схватила сумку и выскочила из комнаты. — Полина! Собирайся, мы уходим!
Внучка появилась через минуту, виновато улыбнулась деду.
— Не обижайся на маму, дедуль. Она просто устала.
Виктор Иванович через силу улыбнулся в ответ и погладил девочку по голове.
— Иди, солнышко. Маму не стоит заставлять ждать.
Когда хлопнула входная дверь, старик тяжело поднялся и подошел к окну. Марина, держа дочь за руку, быстро шагала по дорожке к калитке. У самого выхода обернулась, словно почувствовав взгляд отца, но тут же отвернулась и дернула калитку.
Виктор Иванович с тоской смотрел вслед дочери и внучке. Неужели Марина права? Неужели он был к ней несправедлив? Дети должны быть равны для родителей, но вот имущество... Имущество всегда доставалось сыновьям. Так повелось. В их роду дома наследовали мужчины. Дед, отец, он сам... Теперь Вадим.
Дочек выдавали замуж, давали приданое. Они уходили в другие семьи. А сыновья продолжали род, несли фамилию, заботились о родителях в старости. За это им и доставался отчий дом.
Телефонный звонок вырвал Виктора Ивановича из размышлений. Вадим.
— Пап, ты как там? — голос сына звучал бодро. — Мы в пятницу приедем, как договаривались. Леночка уже почти собрала вещи, детей подготовила к переезду.
— Да-да, сынок, — старик прокашлялся. — Все хорошо. Жду вас.
— А Маринка заезжала? Ты сказал ей?
— Да, сказал... — Виктор Иванович замялся. — Она не очень хорошо восприняла новость.
— Я так и знал! — в голосе Вадима послышалось раздражение. — Она же всегда была жадной. Что, опять сцену закатила?
— Вадим, не говори так о сестре. Ей тоже непросто. С Костей они не очень ладят, денег вечно не хватает...
— У кого их хватает? — перебил сын. — Я вот тоже не купаюсь в золоте. Но я хотя бы работаю, а не ною постоянно!
— Марина тоже работает, — мягко возразил отец.
— Три дня в неделю в этой своей библиотеке? Это не работа, а так... Ладно, пап, ты главное не переживай. Все будет хорошо. Ты правильно решил с домом. Я о тебе позабочусь, обещаю.
Виктор Иванович невесело усмехнулся. За последние годы забота сына выражалась в редких звонках и еще более редких визитах. Хотя, если быть честным, Вадиму действительно приходилось нелегко. Жена, двое маленьких детей, третий на подходе, тяжелая работа...
— Конечно, сынок. Я знаю.
После разговора с сыном на душе стало еще тяжелее. Виктор Иванович медленно прошел на кухню, поставил чайник. Старый дом скрипел половицами, словно ворчал на хозяина. За окном начинало темнеть. Осень в этом году выдалась ранняя, холодная.
Снова зазвонил телефон. На этот раз Марина.
— Пап, — голос дочери звучал глухо, — извини за сцену. Я перегнула палку.
— Ничего, доченька. Я понимаю.
— Нет, не понимаешь. И я не понимаю. Просто... просто мне обидно. Знаешь, я ведь всегда считала, что мы с Вадькой для тебя одинаково дороги. А теперь выясняется, что это не так.
— Марина, вы оба мои дети, и я вас одинаково люблю, — Виктор Иванович почувствовал, как к горлу подкатывает ком. — Но дом... дом всегда предназначался сыну. Это традиция.
— Традиция, — эхом отозвалась Марина. — Знаешь, какое сейчас время на дворе? Двадцать первый век! Какие традиции? Равноправие должно быть.
Виктор Иванович не нашелся с ответом. Марина помолчала и продолжила уже спокойнее:
— Ладно, пап. Я подумала и решила... решила не подавать в суд. Это глупо. Мы же семья. Но и к тебе я больше не приду. Не смогу. Слишком больно.
— Мариночка, ну что ты...
— Нет, пап. Я все решила. Полину будешь видеть, если захочешь. Я не стану запрещать. Но сама... сама я не приду.
Виктор Иванович почувствовал, как по щеке скатилась слеза.
— Дочка, ну пойми...
— Прощай, папа.
В трубке раздались короткие гудки. Виктор Иванович долго сидел, не шевелясь, с телефоном в руке. За окном окончательно стемнело. Чайник давно вскипел и остыл. В доме стало совсем тихо.
Следующие дни прошли в хлопотах. Вадим привез семью, и дом наполнился шумом, детскими голосами, суетой. Невестка Елена сразу взялась за уборку, перестановку. Вадим таскал коробки, собирал новый шкаф для детской. Пятилетний Кирилл и трехлетняя Настенька бегали по комнатам, осваивая новое жилье.
Виктору Ивановичу выделили его старую спальню. Елена обустроила ее с комфортом: поставила удобное кресло, повесила новые занавески, купила ортопедический матрас.
— Папа, вам хватает места для вещей? — заботливо спрашивала она. — Может, еще тумбочку поставить?
— Нет-нет, милая, всего достаточно, — отмахивался старик. — Какие у меня вещи...
Вечерами они собирались на кухне. Елена готовила ужин, Вадим рассказывал о планах на будущее. Он собирался пристроить к дому еще одну комнату, обновить крышу, поменять систему отопления.
— Пап, тебе повезло, что я в строительстве работаю, — смеялся сын. — Все со скидкой сделаем, по знакомству.
Виктор Иванович кивал и улыбался. Но мысли его были далеко. Он все время думал о Марине, о внучке Полине. Как они там? Дочь не звонила, на его звонки отвечала односложно, ссылаясь на занятость.
В один из вечеров, когда дети уже спали, а Елена ушла в ванную, Виктор Иванович решился поговорить с сыном.
— Вадим, я все думаю о Марине...
Сын нахмурился.
— А что с ней? Опять деньги просит?
— Нет, сынок. Просто... Может, мы неправильно поступили с домом? Может, стоило как-то иначе решить вопрос?
Вадим отложил газету, которую читал, и внимательно посмотрел на отца.
— Пап, мы все решили правильно. Дом всегда передавался по мужской линии. Ты сам мне это говорил с детства. И потом, у меня семья большая, нам жилье нужнее.
— У Марины тоже семья, — тихо возразил Виктор Иванович.
— Семья? — хмыкнул Вадим. — Муж-алкоголик и одна дочь. И квартира у них есть, пусть и съемная. А у нас трое детей и угол свой только сейчас появился.
— А может... может, разделить как-то? Участок большой, можно было бы...
— Пап, — Вадим строго посмотрел на отца, — мы это уже обсуждали. Все решено, документы подписаны. Марина просто завидует. Всегда завидовала. Помнишь, как она истерику закатила, когда ты мне на восемнадцатилетие машину подарил?
— Но ей ты тоже подарил потом...
— Через два года! И не машину, а только на курсы вождения отправил. Сама-то она палец о палец не ударила, чтобы заработать. Вечно ей все на блюдечке подавай.
Виктор Иванович вздохнул. В словах сына была доля правды. Марина действительно всегда была более избалованной, легкомысленной. В отличие от целеустремленного Вадима, она как будто плыла по течению. Но разве в этом ее вина? Они с женой сами воспитали детей такими.
— И потом, — продолжал Вадим, — она замужем. Пусть муж о ней заботится. А ты мой отец, и я о тебе позабочусь на старости лет. Это справедливо.
В комнату вошла Елена, вытирая влажные волосы полотенцем.
— О чем спорите, мужчины?
— Да вот, — усмехнулся Вадим, — отец переживает, что мы Маринку обделили.
Елена присела рядом с Виктором Ивановичем и взяла его за руку.
— Папа, не думайте об этом. Вы все сделали правильно. Марина поймет со временем. А мы о вас позаботимся, обещаю.
Виктор Иванович благодарно улыбнулся невестке. Елена была хорошей женщиной, доброй, заботливой. Вадиму с ней повезло.
Жизнь потекла своим чередом. Виктор Иванович помогал с внуками, возился в огороде. Вадим с Еленой работали, обустраивали дом. Постепенно старик привыкал к новому укладу. Но мысли о Марине не оставляли его.
Однажды утром, когда все уже разошлись — Вадим на работу, Елена отвела детей в садик — раздался стук в дверь. На пороге стояла Полина.
— Дедушка, привет! — она бросилась обнимать старика. — Я соскучилась!
— Полиночка, солнышко! — Виктор Иванович крепко обнял внучку. — Как же ты выросла за эти три месяца!
— Целых два сантиметра! — гордо сообщила девочка. — А еще я теперь отличница. Хочешь дневник покажу?
— Конечно, хочу. Проходи скорее, я чай поставлю.
За чаем с печеньем Полина рассказывала о школе, о новой учительнице, о подружках. Виктор Иванович жадно вслушивался в каждое слово, стараясь не пропустить ни одной детали.
— А как мама? — осторожно спросил он.
Полина вдруг помрачнела.
— Мама грустит. Часто плачет, когда думает, что я не вижу. С папой ругается.
— Сильно ругается?
— Угу. Папа говорит, что мы никому не нужны, а мама говорит, что он сам виноват. А потом папа уходит, а мама плачет. — Полина помолчала и добавила. — А еще мама сказала, что мы скоро переедем.
— Переедете? Куда?
— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Мама сказала, что нашла работу в другом городе. Библиотеку закрывают, а у нас денег мало...
Виктор Иванович почувствовал, как сердце сжалось от боли. Неужели Марина уедет? И внучку заберет?
— А папа с вами поедет?
Полина отрицательно покачала головой.
— Нет. Папа останется здесь. Они с мамой разводятся.
Это был удар. Виктор Иванович знал, что у Марины с мужем не все гладко, но развод...
— Дедушка, а можно я буду к тебе приезжать на каникулы? — спросила вдруг Полина. — Даже если мы уедем далеко?
— Конечно, солнышко, — Виктор Иванович обнял внучку. — Конечно, будешь приезжать. Я всегда тебе рад.
Когда Полина ушла, Виктор Иванович долго сидел неподвижно. В голове роились мысли. Марина уезжает. Разводится с мужем. Остается одна с ребенком в чужом городе. А он, отец, ничем не помог дочери в трудную минуту. Наоборот, забрал последнюю надежду — возможность жить в родительском доме.
Вечером, когда все собрались за ужином, Виктор Иванович был непривычно молчалив. Вадим с Еленой обсуждали планы на выходные, дети шумели, а старик все думал и думал.
Наконец, когда Елена уложила детей и ушла в спальню, а Вадим устроился перед телевизором, Виктор Иванович решился.
— Сынок, нам надо поговорить.
Вадим оторвался от экрана и вопросительно посмотрел на отца.
— Что-то случилось?
— Марина разводится с мужем, — сказал Виктор Иванович. — И уезжает в другой город.
— Давно пора, — хмыкнул Вадим. — Костя ее вечно пьяный ходит. Толку от него...
— Дело не в этом, — перебил отец. — Я хочу помочь Марине.
— Помочь? Как?
— Я продам дом.
Вадим вскочил с дивана.
— Что?! Какое «продам»? Ты с ума сошел? Дом уже мой, ты забыл? Дарственная!
— Я отменю дарственную. Можно это сделать через суд, я узнавал.
— Пап, ты... — Вадим задохнулся от возмущения. — Ты что, серьезно? А мы? А дети? Нам что, обратно в однушку?
— Нет, сынок. Я все продумал. Мы продадим дом и купим две квартиры. Одну тебе с семьей, другую — Марине с Полиной. Деньги у меня есть, немного, но на первые взносы хватит.
— Да ты... — Вадим сжал кулаки. — Это все Маринка! Она тебя обработала! Приходила, да? Жаловалась? Слезы лила?
— Нет, сын. Марина не приходила. Приходила Полина. Моя внучка. Твоя племянница. Она рассказала, что мать часто плачет. Что они уезжают. Что ты хочешь, чтобы Марина уехала? Чтобы я больше не видел внучку?
— Пап, ты все неправильно понял. Никто не запрещает им приезжать в гости...
— В гости, — горько усмехнулся Виктор Иванович. — А жить где? На съемной квартире? В чужом городе?
— Но дом... — Вадим растерянно опустился на диван. — Это же наш дом. Родовой. Дедов еще.
— Дом — это стены, сынок. А родные люди — это семья. И я не могу выбирать между своими детьми. Не могу одному все, а другому — ничего.
В комнату вошла Елена. Она тихо слушала разговор из коридора.
— Вадим, — мягко сказала она, — а ведь папа прав. Марине сейчас тяжелее, чем нам. У нас есть ты, я, поддержка. А она одна остается.
— И ты туда же? — Вадим с обидой посмотрел на жену. — Мы столько ждали этого дома! Столько планировали! А теперь все псу под хвост?
— Не псу под хвост, а твоей сестре и племяннице, — твердо сказала Елена. — Вадим, подумай. Если бы речь шла о твоей дочери, ты бы хотел, чтобы ей помогли?
Вадим долго молчал, глядя в одну точку. Потом тяжело вздохнул.
— Черт с вами. Делайте, как знаете. Только потом не жалуйтесь, если Маринка все профукает и опять останется у разбитого корыта.
Виктор Иванович встал, подошел к сыну и положил руку ему на плечо.
— Спасибо, сынок. Я знал, что ты поймешь. Ты же мой сын.
На следующий день Виктор Иванович позвонил дочери.
— Марина, нам нужно встретиться. Это важно.
— Пап, я занята. И вообще, нам не о чем...
— Речь о продаже дома, — перебил Виктор Иванович. — Приходи сегодня к шести.
Марина появилась точно в назначенное время. Она выглядела осунувшейся, побледневшей. Вадим с Еленой тоже были дома. Сидели напряженные, как на совещании.
— Проходи, дочка, — Виктор Иванович провел Марину в гостиную. — Садись. Разговор будет серьезный.
Марина настороженно опустилась в кресло, вопросительно глядя то на отца, то на брата.
— Я решил продать дом, — сказал Виктор Иванович. — И купить две квартиры. Одну — Вадиму с семьей, вторую — тебе с Полиной.
Марина застыла, не веря своим ушам.
— Что? Но как же... А Вадим... А дарственная?
— Дарственная будет отменена, — спокойно ответил Виктор Иванович. — Вадим согласен.
Марина перевела взгляд на брата. Тот хмуро кивнул.
— Но почему? — тихо спросила она.
— Потому что вы оба мои дети, — просто ответил Виктор Иванович. — И я не могу выбирать между вами. Не должен был даже пытаться.
Марина закрыла лицо руками, плечи ее задрожали. Елена тихо подошла и обняла золовку за плечи.
— Все будет хорошо, Мариш. Мы справимся. Вместе.
Виктор Иванович смотрел на своих детей и чувствовал, как тяжесть, давившая на сердце последние месяцы, медленно отступает. Он принял правильное решение. Единственно верное.
Весной старый дом был продан. Вместо него в семье появились две квартиры — трехкомнатная для Вадима и двухкомнатная для Марины. Виктор Иванович перебрался к дочери — так было удобнее всем. Марину взяли на работу в школьную библиотеку, где она быстро освоилась и даже организовала литературный кружок.
А летом обе семьи вместе поехали на море. Сидя на берегу и глядя, как Вадим с Еленой играют в волейбол с Мариной, как резвятся в воде все дети — и Кирилл с Настенькой, и Полина, — Виктор Иванович думал о том, как близок был к страшной ошибке. К тому, чтобы разрушить самое ценное, что у него есть, — семью.
Дом — это только стены. А семья — это люди, которые тебя любят. И которых любишь ты.