— Олег, суфле почти готово. Сегодня с лимоном, как ты любишь, — Елена Андреевна легко коснулась полотенцем горячей формочки и поставила её на стол. Духовка ещё дышала жаром.
— Очень красиво, — он отложил газету и посмотрел на неё так, будто видел впервые. — Знаешь, Лена, нам надо поговорить.
Елена улыбнулась. Тридцать два года брака научили её понимать интонации мужа.
— Что-то случилось на работе?
— Я ухожу от тебя, — он произнёс это спокойно, как сообщают о перемене погоды. — Суфле подождёт. Давай сначала всё обсудим.
Елена остановилась, всё ещё держа прихватку. Суфле в формочке вздрогнуло и начало медленно оседать.
— Это какая-то шутка? — она попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Странное чувство юмора у тебя сегодня.
— Это не шутка, Лена. Я всё обдумал. Нам обоим будет лучше.
— Лучше? — она отодвинула стул и опустилась на него. — За неделю до нашей годовщины? После тридцати двух лет? И когда именно нам станет "лучше"?
Олег глубоко вздохнул и сложил газету аккуратным прямоугольником, будто это могло придать порядок разговору.
— Я встретил другую женщину.
— Другую женщину, — эхом отозвалась Елена. — И давно?
— Полгода назад. На конференции в Сочи. Она организатор, моложе нас, конечно...
— Конечно, — Елена смотрела на оседающее суфле. — Моложе. Всегда моложе.
— Дело не в возрасте, — Олег поморщился, словно от кислого. — Просто с ней я чувствую себя... живым.
— А со мной, значит, мёртвым, — Елена встала и механически поправила скатерть. — Три десятилетия рядом с трупом. Тяжело тебе пришлось.
— Лена, не утрируй. Я не это имел в виду.
Елена подошла к разделочному столу, где стояла ещё одна формочка с суфле. Она зачем-то стряхнула с неё невидимые крошки.
— А что ты имел в виду, Олег Николаевич? Что ты устал от повседневности? От одного и того же лица по утрам? От моих морщин? От того, что я не прыгаю от восторга, когда ты входишь в комнату?
— От того, что мы превратились в соседей по квартире, — резко сказал он. — Мы вместе, но не близки. Понимаешь?
— Нет, не понимаю, — она аккуратно поставила вторую формочку рядом с первой. — Мы говорим каждый день. Я знаю, что у тебя проблемы со спиной. Ты знаешь, как сделать мне чай. У нас общие дети, внуки, дача, счета...
— Вот именно, — он поднял руку, словно просил слова у невидимого председателя. — Только счета, дача, внуки. А где мы? Где Лена и Олег?
Елена коснулась ложкой поверхности суфле. Оно ещё больше осело.
— Лена и Олег здесь, — она обвела рукой кухню. — В каждой чашке, в каждой занавеске, в каждой царапине на этом столе. Но ты этого не замечаешь.
— Я не могу так больше, — Олег потёр глаза усталым жестом. — Наташа...
— А, так её зовут Наташа, — Елена почувствовала, как что-то оборвалось внутри. — Прекрасное имя. И что же Наташа?
— Молодая, яркая, слушает меня, — Олег говорил уверенно, будто перечислял достоинства нового телевизора. — С ней я чувствую себя нужным.
— А со мной, значит, бесполезным? — Елена взяла вилку и разломила суфле. Из него вытек невыпеченный центр, как желток из разбитого яйца. — Я тридцать два года варила твои любимые макароны, стирала рубашки и выслушивала твои рассказы о работе. Даже эти дурацкие байки про Сан Саныча из бухгалтерии. Хотя, видит бог, мне было скучно до зубного скрежета.
Олег дёрнулся, словно от пощёчины.
— Тебе было скучно? А я-то думал...
— Что я в восторге? Да, Олежек, ты прав, — усмехнулась она, удивляясь собственному спокойствию. — Наверное, жизнь правда проходит мимо. Вот ты нашёл свою Наташу. А я 32 года штопала твои носки.
Олег со стуком положил вилку на стол.
— Ты несправедлива. Я всегда заботился о тебе, о нашей семье.
— Забота? Это то, что ты называешь заботой? — она показала на шкафчик с лекарствами, где стояли таблетки для его давления. — Мне кажется, ты путаешь заботу и контроль над территорией.
Суфле полностью осело. Елена подумала, что оно выглядит теперь точно как её жизнь — красивое снаружи, но сдувшееся внутри.
— Лена, не психуй. Мы всё равно давно уже не муж и жена. Так, хорошие знакомые.
— Знакомые? — Елена почувствовала, как внутри поднимается волна, которую она давно в себе не замечала. — Знакомым я не стираю трусы, Олег. И не езжу в три часа ночи за каплями, когда у них болит сердце.
— Вот видишь, ты сама это признаёшь. Ты живёшь по инерции. Как робот. А я хочу чувствовать жизнь, — он оживился, будто нащупал правильные слова. — Чувствовать каждый день.
— Ну да, — кивнула она. — И Наташа поможет тебе... почувствовать. Как похвально.
— Да, поможет! — Олег поднялся, опрокинув солонку. — Ты думаешь, твоя вечная ирония делает тебя умнее? Наташа хотя бы слушает!
— О, я тоже могу послушать! — Елена начала убирать со стола. — Расскажи мне всё о своей Наташе. Какие духи она предпочитает? У неё есть дети? Или ты ей их подаришь, Олежек?
— Мне шестьдесят один, Лена. Какие дети? — он поморщился. — И вообще, сейчас не об этом.
Елена остановилась, прижимая к груди тарелку с недоеденным суфле.
— А о чём, Олег? О твоей молодости, которую я у тебя украла? О твоих несбывшихся мечтах? О яхте, которую ты так и не купил?
— О чувствах! О том, что мы перестали хотеть друг друга! Чёрт возьми, Лена, когда мы последний раз занимались любовью?
— Три недели назад, — она поджала губы. — В четверг. После твоего корпоратива. И знаешь что? Я заметила твой новый одеколон еще тогда. Просто решила, что это подарок от коллег.
Олег замолчал, разглядывая свои руки. На безымянном пальце белела полоска от обручального кольца — недавно снятого. Елена вдруг всё поняла.
— Ты уже съехал, да? — Её голос стал холодным. — Поэтому сегодня разговор. Уже нашёл квартиру?
— Я снял квартиру в соседнем районе. Временно, — он не смотрел ей в глаза. — Завтра заберу вещи.
— Как предусмотрительно, — она механически вытерла стол, хотя он был чистым. — И деньги на карте тоже поделил, я правильно понимаю?
— Лена, я не бросаю тебя без средств. Я перевёл тебе...
— Алименты! — она рассмеялась. — Господи, как пошло! Как в анекдоте! "Я ухожу к другой, но вот тебе деньги на кефир".
Олег вздохнул и потянулся за портфелем.
— Мне пора. Извини, что всё так вышло. Завтра я приеду за вещами. Около шести, хорошо?
Елена стояла у раковины, отвернувшись. Вода лилась на тарелку, но она этого не замечала.
— Конечно, Олег Николаевич. В шесть. Я соберу твои вещи.
— И, Лена... Давай без сцен, ладно? Я бы хотел остаться друзьями.
— Разумеется. Какие сцены после тридцати двух лет брака? Смешно даже.
Он помедлил в дверях, словно ожидая ещё чего-то. Елена по-прежнему стояла к нему спиной, и вода продолжала бежать.
— Тогда до завтра, — наконец сказал он и вышел.
Елена медленно закрыла кран. В тишине кухни было слышно, как хлопнула входная дверь. Совсем не так громко, как должна хлопать дверь уходящего навсегда мужа. Просто тихий, бытовой звук.
Она посмотрела на остатки суфле в раковине. Ей хотелось кричать, но вместо этого она взяла губку и тщательно вымыла тарелку.
На следующий день Елена проснулась рано. Странно, но она хорошо выспалась — без снотворного, впервые за много месяцев. Квартира казалась непривычно тихой, хотя Олег никогда не был шумным.
Она прошла на кухню и машинально включила чайник. Затем остановилась, глядя на стену, где висел календарь с семейными фотографиями. Вот они на даче — Олег в смешной шляпе держит шланг. Вот на дне рождения внука — Олег с фальшивой улыбкой. Теперь она видела, что эта улыбка была фальшивой уже давно.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя Галины, её давней подруги.
— Привет, Галочка, — Елена старалась, чтобы голос звучал нормально.
— Леночка! Ты как? — в голосе подруги звучало нескрываемое любопытство. — Я вчера видела Олега с какой-то... ну, ты понимаешь. Он сказал, что вы... что у вас...
— Да, Галя, всё правильно. Мы расстаёмся, — Елена удивилась собственному спокойствию. — Олег нашёл женщину помоложе, Наташу. Говорит, с ней он чувствует себя живым.
На том конце послышался возмущенный вздох.
— Вот кобель старый! В его возрасте! А как же ты?
— А что я? Жива-здорова, — Елена сняла с полки чашку, затем поставила её обратно. Зачем ей вторая чашка? — Он придёт сегодня за вещами.
— И ты позволишь ему просто так уйти? — Галина понизила голос. — После всего, что было?
— А что было, Галь? — Елена посмотрела на фотографии. — Тридцать два года рядом с человеком, который, оказывается, всё это время хотел быть не здесь. Как думаешь, что я должна сделать? Порезать его рубашки? Устроить истерику?
— Но ты любишь его! — с жаром сказала Галина.
— Любила, — Елена посмотрела на оставшуюся с вечера формочку для суфле. — А сейчас, знаешь... Я чувствую облегчение.
— Врёшь ты всё, — не поверила подруга. — Такое не проходит за одну ночь.
— Ты права, — согласилась Елена. — Не за одну. Но я, кажется, готовилась к этому дольше, чем думала. Галь, я перезвоню, ладно? Мне нужно собрать его вещи.
Елена подошла к спальне и открыла шкаф. Аккуратно сложенные рубашки, отглаженные брюки. Всё такое знакомое и чужое одновременно. Она достала чемодан и начала методично перекладывать туда вещи. От рубашек пахло их общей жизнью — смесью лаванды и той отдушки, которую она всегда добавляла в стиральный порошок.
К пяти часам всё было готово. Два чемодана и сумка с мелочами стояли в прихожей. Елена открыла холодильник — продукты, которые она вчера купила для ужина, смотрели на неё укоризненно. Она вытащила яйца, масло, муку.
Когда в шесть раздался звонок, духовка уже была разогрета.
— Привет, — Олег выглядел смущённым. — Можно?
— Конечно, — она отступила, пропуская его. — Твои вещи там.
Он кивнул, глянув на чемоданы.
— Ты всё собрала? Может, я сам посмотрю...
— Посмотри, конечно, — она вернулась на кухню, где в миске ждало взбитое тесто для суфле.
Он прошёл за ней, держа в руках какую-то папку.
— Я подготовил документы. Насчёт квартиры и всего остального.
— Прекрасно, — Елена разлила тесто по формочкам. — Оставь на столе.
— Лена, — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты знала. Я благодарен тебе за эти годы.
— Замечательно, — она поставила формочки в духовку. — Можешь выразить благодарность, переведя деньги на мой счёт. Мне нужно новое пальто.
— Ты злишься, — констатировал он. — Я понимаю...
— Нет, Олег, ты не понимаешь, — Елена закрыла духовку и обернулась. — Я не злюсь. Я готовлю суфле.
— Зачем? — он непонимающе смотрел на неё. — Для кого?
— Для себя, — она улыбнулась. — Представляешь, можно готовить просто для себя! Не для мужа, не для гостей, не для детей. А потому что хочется. Это моё собственное желание. И я только сейчас это поняла.
Олег растерянно смотрел на неё, будто видел впервые. Елена стояла у плиты, и в её глазах было что-то новое — спокойствие и странная решимость.
— Лена, я... — он замолчал, не зная, что сказать.
— Знаешь, — она взглянула на часы, — думаю, тебе пора. Наташа, наверное, ждёт. А моё суфле скоро будет готово.
— Ты изменилась, — сказал он неожиданно. — За одну ночь?
— Нет, — она покачала головой. — Просто ты впервые за долгое время меня увидел. Не домработницу, не кухарку, не жену по инерции. А меня — Елену Андреевну, женщину пятидесяти восьми лет, которая пока не знает, что будет дальше, но точно будет что-то своё.
Он помедлил, словно хотел что-то добавить, но передумал. Взял документы, прошёл в прихожую и начал одеваться.
— Я заберу чемоданы. За оставшимися вещами приеду на выходных, если ты не против.
— Не против, — она подошла к двери. — Позвони заранее.
Он кивнул, поднял чемоданы и вышел. На этот раз дверь закрылась с нужным звуком — решительно и окончательно.
Елена вернулась на кухню. Из духовки пахло ванилью и сдобой. Она посмотрела в окно — Олег стоял у машины, засовывая чемоданы в багажник. Ей вдруг стало жаль его — немолодого мужчину, который снова нацепит маску юности, чтобы понравиться женщине, толком не знающей, кто он такой.
Таймер на духовке звякнул. Суфле было готово — идеально поднявшееся, с золотистой корочкой. Елена достала его, поставила на стол и сделала глубокий вдох. Затем взяла телефон и открыла список контактов.
— Алло, Танечка? Да, это я. Помнишь, ты звала меня на тот курс... как его... «Новая жизнь после пятидесяти»? Да, на следующей неделе. Нет, я не занята. Совсем не занята.
Она отложила телефон и посмотрела на суфле. Оно ещё держало форму, но постепенно оседало — такова его природа. Через минуту оно станет просто бисквитом. Вкусным, но обычным.
Елена взяла ложку, зачерпнула кусочек и попробовала. Вкус был правильным — сладким, тёплым, знакомым с детства. Но теперь он почему-то казался иным — более насыщенным, словно она впервые по-настоящему распробовала его.
— Отлично получилось, — сказала она вслух пустой кухне.
За окном начинало темнеть. Впереди был вечер, который ей предстояло провести одной — первый из многих. Странно, но эта мысль не пугала её. Елена подошла к окну и раздвинула шторы пошире, впуская последние лучи солнца. Старая кухня, знавшая столько историй, вдруг показалась ей светлей и просторней.
Она снова села за стол, где стояло её идеальное суфле. Смотрела на него, пока оно медленно оседало, превращаясь в нечто новое — уже не воздушное чудо, но всё ещё часть её жизни, которую она прожила не зря.
А потом Елена Андреевна достала блокнот и ручку, и начала записывать вещи, которые всегда хотела сделать, но откладывала на потом. Список получался длинным. И это было хорошо.