«Не знаю, зачем я это рассказываю. Может, чтобы не забыли, а может, потому что на старости совесть вернулась… и зудит.
Мы тогда были никто, даже не солдаты — штрафники. Пятеро парней...
Пахло от нас тюремной пылью и сырой одеждой. Кто-то сидел за грабёж, кто-то за «особо ценные вещи», а кто-то, как я — за то, что в морду дал начальству.
Нам не читали лекции про Родину, нам просто дали винтовки и кивнули на передок. Поэтому и мы не пели строевых и не поднимали флагов, но выжить… выжить мечтал каждый.
«Нужен язык. Кто выживет, тот и прав»
Приказ прозвучал буднично. Штабной коротко сказал:
Там, за линией, немецкий наблюдательный пункт. Надо взять языка. Командир обещал: кто вернётся с ним — попадёт в обычную часть. Без «штрафного».
Мы переглянулись.
Никто не хлопал себя по груди, просто молча поднялись. Знали: назад — или в ящик, или в бой, а тут — шанс.
Нас было пятеро
Шли ночью. Молча. Снег, как стекло, хрустел под каждым шагом.
Первым шёл Рыжий. Самый хмурый из нас, но воры его уважали. Он знал, как ступать, чтобы тень от дерева казалась пустой. Потом — Семён. Молчун. До войны вроде на вокзале работал, но что-то не то делал с вещами пассажиров. За ним — я. Дальше — Чалый, здоровяк с разбитым носом. И последний — Серёга с Волги. Самый молодой. У него был такой голос, будто он всегда немного пел.
Дальше мы ползли. Долго. Один раз мина свистнула — легли. Второй раз — лёд треснул под Чалым, но он вытащился.
ДОТ взяли не штурмом. Мы туда влезли, как тени
Немцы пили.
Радист ещё совсем мальчишка, один офицер в карты играл. Мы вломились через боковой вход, где решётка была плохо приварена. Без выстрела. Без крика. Сбили их быстро. Один шептал что-то по-немецки, когда Рыжий с него фуражку сдёргивал.
Взяли двоих. Один сопротивлялся, пришлось врезать, но хотя-бы живой.
Обратно шли уже трое
Семёна накрыло, когда мы отходили. Мина. Никто слова не сказал, только Серёга скривился. Чалый тащил пленных, будто мешки. Рыжий шёл последним. Он всегда шёл последним.
На рассвете мы были в своих. Нас не ждали, но когда увидели пленных, глаза у командира потеплели.
— Вот это работа.
— Да не работа это, — буркнул Рыжий. — Просто мы домой хотим…
Мы не стали героями. Мы просто выжили
Через неделю нас перевели в обычную часть. Новый сержант даже не знал кто мы и это было немного странно. Чистая форма, своё оружие, место в палатке. Я впервые за два месяца спал не вповалку.
Серёгу убило через месяц, Чалый остался без ноги, Рыжий пропал без вести. Только я, наверное, сейчас вот сижу и пишу это.
Потому что забывать нельзя даже о таких, как мы…»
Мнение историка
Знаете, я прочёл десятки донесений, сотни протоколов и ещё больше мемуаров. И, признаюсь, каждый раз, когда встречаю истории вроде этой — сердце ёкает. Не потому, что это «красиво» или «патриотично», а потому что в ней — правда. И фронтовая, и человеческая.
Пятеро бывших. Отбросы, по меркам армии. Неудобные. Неудобные и незаменимые. Потому что, как ни странно, самые отверженные иногда совершают самое невозможное.
Их имён мы не узнаем и их лиц на плакатах не увидим. Вообще, мы никогда не узнаем, как они выглядели, но именно их поступки, совершаемые без свидетелей, под снегом и под страхом — и есть честная Победа. Без фанфар. С кровью. С зубами стиснутыми.
Ваше мнение
- А как вы считаете: может ли человек искупить прошлое не словами, а действиями?
- И нужно ли помнить о тех, кого было не принято называть героями?
Давайте порассуждаем об этом вместе в комментариях? Дискуссия может получиться увлекательной, жду вас там!
Друзья! Если вам важно (или просто интересно) знать не только о маршах и парадах, но и о таких историях
— подписывайтесь!
Здесь честно о том, как было и как впредь быть не должно.