Матвей резко остановил машину, словно спохватился. Сколько раз он собирался приехать сюда, а всё времени не было ни при жизни матери, ни после смерти. Вечно такой из себя важный и занятой, сейчас даже противно было вспоминать.
И ведь нужно было его хорошенько, до синяков, потрясти, чтобы он понял, что мир, который он создал вокруг себя, — всего лишь иллюзия, обман. И ни одно его слово, ни один поступок не имеет никакого веса, никакой значимости.
Он даже был благодарен Наташе, теперь уже своей бывшей жене, за то, что она открыла ему глаза. Просто в один момент всё разрушилось в пух и прах. Такая идеальная, красивая для других семейная жизнь, такие настоящие, какими казались их отношения друзьям.
Его жена и его лучший друг в качестве ее любовника. И друзья, все эти "друзья", которые знали и молчали. Это был крах. Все, кто был рядом с ним, оказались предателями.
Сразу же после развода, в тот же день, он сел в машину и поехал в родной город. Восемь лет прошло с того момента, как он похоронил мать, и ни разу не нашел времени, чтобы побывать у нее на могилке. Даже не пытался. Только сейчас он понял, что мама была единственным человеком, которая никогда и ни за что не предала бы его.
Матвей женился поздно. Ему было тридцать три, а его избраннице, Наташе, двадцать пять на тот момент. Как он гордился, когда Наташа шла рядом! Такая красивая, такая дорогая, всё при ней. Это потом, когда она выкрикивала ему в лицо, что всю их недолгую совместную жизнь ненавидела его, что ложиться с ним в постель для нее было пыткой, Матвей не понимал, в каком страшном тумане он жил с ней.
Перекошенное яростью лицо было похоже на маску, страшную, неприятную. А ведь он чуть не повелся, чуть не поверил: Наташа так искренне, так натурально плакала, так просила прощения. Говорила, что его совсем не бывает дома, что она всегда одна. А когда он всё же сказал, что они разводятся, что всё кончено, Наталья и показала своё истинное лицо, без масок.
Матвей вышел из машины, достал огромный букет цветов и шел медленно по дорожке кладбища. Наверное, всё заросло за столько лет бурьяном. Он даже не приехал, когда устанавливали памятник, всё онлайн, дистанционно, удобно. Так ведь вся жизнь может пройти мимо.
Как ни странно, и оградка, и памятник были чистенькие, ухоженные, ни одной травинки нигде. Кто-то ухаживал за могилой, но кто? Скорее всего, кто-то из подружек матери. Наверняка есть еще в живых те, кто помнит маму. Ну а что, раз сыну некогда приехать...
Он открыл старенькую, скрипучую калитку. "Ну здравствуй, мам", — в горле запершило, задушило, глаза защипало, невыносимо.
Матвей почувствовал, как по щекам потекли слезы, горячие, ручьем. Он крутой бизнесмен, довольно жестокий человек, который никогда не грустил, а уж тем более не плакал, а сейчас рыдал как ребенок, и останавливать эти слезы не хотелось совсем. С ними как будто очищалась душа, уходило из нее всё то, что было связано с Наташей и всякими другими неудачами. Будто мама сейчас сидит рядом, гладит его по голове и приговаривает: "Ну что ты, сынок, всё хорошо будет, вот увидишь".
Он долго сидел молча, но мысленно разговаривал с мамой, вспоминал, как бил коленки, как падал и плакал, а мама мазала зеленкой и приговаривала: "Ничего, сынок, до свадьбы заживет, ни царапинки, ни следа не останется". И ведь правда заживали, и с каждым разом к разбитой коленке отношение становилось легче, а мама снова приговаривала: "Ко всему привыкаешь, ко всему привыкнуть можно. Только к предательству привыкать нельзя".
Только сейчас он понимал смысл каждой ее фразы. Тогда они не казались такими глубокими, такими мудрыми, а теперь он осознал, какой же мудрой, каким Человеком была его мама.
Вырастила его одна, без отца, но при этом не сюсюкалась с ним, нет.
Ему, конечно, не сложно платить соседке, чтобы та присматривала за домом, чтобы не пустовал, но сколько ж ему пустому стоять?
Он улыбнулся, вспомнил, что когда ходил договариваться с соседкой, познакомился с ее дочкой Ниной. Так плохо ему тогда было, так тошно, а Нина была такая участливая, понимающая. Они встретились вечером, разговорились, и как-то всё так вышло... Уехал он утром тихонько, оставив записку, куда положить ключ.
Наверное, в глазах у нее он поступил некрасиво, словно использовал. Но ведь он тогда ничего не обещал, и она ведь согласилась. Нина приехала к матери после развода с мужем-тираном. Она рассказала ему о случившемся, ей было плохо, ему тоже, всё и случилось.
— Дяденька, — голосок звонкий, — вы не могли бы мне помочь?
Он резко обернулся. Неподалеку стояла девочка лет семи-восьми, в руках держала пустое ведро.
— Мне нужно принести воды, — сказала она, смущаясь немного, — чтобы полить цветы. Мы с мамой только их посадили, а сегодня мама приболела. На улице жара, они же погибнут. Тут недалеко вода, просто мне ведро не дотащить, ну... полное. А я не хочу, чтобы мама знала, что я сюда одна пошла. А если я буду по чуть-чуть носить, то это долго, и мама обо всем догадается.
Матвей искренне улыбнулся.
— Конечно, — сказал он, — показывай, куда идти.
Девочка пошла вперед. Разговаривать она любила очень, поэтому через пять минут Матвей знал всё. И что маме она говорила, что нельзя пить холодную воду в жару, и вот теперь мама посреди лета с температурой лежит. И то, что пришла она на могилу к бабушке, которая ушла от них год назад. Бабушка бы наругала маму, и мама бы не заболела. А еще она уже целый год проучилась в школе и собиралась учиться только на пятерки, потому что школу планировала окончить с золотой медалью, никак иначе.
Матвею становилось всё лучше. Дети чудесные. Сейчас он понимал, что был бы счастлив, если бы у него была нормальная, обычная жена и ребенок. Те, кто любил бы его, ждал бы с работы.
Его Наташа была похожа на дорогую куклу, о детях слышать не хотела вообще. Как сама говорила: "Нужно быть полной дурой, чтобы лишиться красоты ради этого пищащего человечка".
Они прожили в браке пять лет, и сейчас Матвей понимал: нет у него ни одного хорошего воспоминания об их семейной жизни, пустота.
Он поставил тяжелое ведро в оградку, и девочка, которую звали Маша, принялась аккуратно поливать цветы, бережно. Матвей посмотрел на памятник и замер: с фото на него смотрела соседка, та самая, с которой он договаривался о присмотре, мать Нины. Он перевел взгляд на девочку, на Машу.
— Зоя Петровна была твоей бабушкой? — спросил он.
— Да. — Маша кивнула, — а вы ее знали? Хотя чего я спрашиваю, вы же были на могиле бабушки Ани. Мы с мамой всегда там убираем и цветочки приносим.
— Вы с мамой? — Матвей растерянно смотрел на ребенка, не понимал.
— Да, с мамой. Я же говорила, мама не разрешает мне одной ходить на кладбище, это опасно.
Девочка убрала ведерко, поставила рядом, осмотрелась удовлетворенно.
— Ну всё, я побегу, — сказала она, спеша, — а то она переживать будет, будет задавать много вопросов, а я не умею врать совсем.
— Погоди, — Матвей очнулся, — давай я тебя подвезу, у меня машина.
Маша качнула головой.
— Нет, — сказала она, — мама болеет.
Маша быстро попрощалась и убежала по тропинке, Матвей вернулся к матери. Сел, задумался. Что-то очень странное. Нина же не жила здесь, она приехала к матери на время. А теперь, получается, что Нина живет здесь, и что у нее дочь. Он тогда же ничего не знал про то, что у Нины дочь.
Он не знал, сколько лет Маше? Может, Нина вышла замуж, родила ее и потом вернулась сюда, к матери, оставшись одна? Он тогда был в таком состоянии, что ничего не спрашивал.
Посидев еще немного, всё-таки поднялся. Понимал, что скорее всего теперь сама Нина присматривает за домом мамы, и платит он ей. В принципе, ему какая разница, кому платить, не пустовать же дому.
Матвей подъехал к материнскому дому. Сердце защемило. Дом никак не изменился, будто на крылечко сейчас выйдет мать, вытрет слезы уголком фартука и бросится его обнимать крепко. Матвей долго не выходил из машины, ждал, но мама не вышла.
Наконец вошел во двор, чистый, аккуратный, даже цветы посажены везде. Всё красивое, ухоженное. Молодец, Нина, нужно будет ее отблагодарить как следует. В доме тоже всё сияло чистотой и свежестью, как будто тут кто-то жил совсем недавно и просто ненадолго вышел. Матвей сел за стол, посидел, но быстро встал, не мог усидеть. Нужно сходить к соседке, решить все вопросы, а уж потом отдыхать.
Дверь открыла Маша.
— Ой, это вы, — воскликнула она, приложила палец к губам, — только маме не говорите, что мы с вами на кладбище виделись, хорошо?
Матвей показал, что "замыкает" рот на замок, и Маша рассмеялась звонко.
— Проходите, только к маме пока не подходите, она болеет, температура.
Матвей вошел в дом и тут увидел Нину. Она лежала на диване с испуганными глазами, увидев его.
— Ты?
Матвей улыбнулся.
— Привет, — сказал он, осмотрелся. Мужа никакого и нет, и похоже, что не было, никаких мужских вещей.
— Матвей, — Нина попыталась привстать, — ты прости, не стала тебе сообщать о смерти матери, в городе с работой не очень, так что сама за домом присматривала.
— Соболезную, Нин, — сказал Матвей, — а по поводу дома, спасибо огромное, вернулся — как будто мама на пять минут вышла.
— Ты надолго?
— На несколько дней.
— Продавать дом будешь?
Матвей пожал плечами.
— Пока не думал об этом.
— Нин, — сказал он, положил на стол увесистую пачку денег, — вот это вам за хороший присмотр, ну, типа премии.
— Спасибо, дядя Матвей, — раздался голосок Маши, она тут же появилась рядом. — Мама давно хочет новое платье, а я велосипед.
Матвей рассмеялся от души.
— Молодец, Маша, — сказал он. — Прямо как я, у меня никогда мимо денежка не пролетала.
***
Вечером Матвей понял, что заболел, видимо, заразился от Нины. Температура была высокая, голова раскалывалась. Он вспомнил, где у мамы всегда лежал градусник. Нашел, померил и понял: нужно что-то делать срочно. Понятия не имел, какие лекарства принимать. Забыл всё, поэтому написал смс Нине, вернее, на телефон соседке, но теперь он знал, кто ему отвечает.
"Что нужно принять от высокой температуры?"
Через десять минут обе соседки были у него.
— Господи, — воскликнула Нина, увидев его состояние, — зачем в дом заходил? И я тебя заразила, да?
— Ты же сама больная, чего носишься?
— Нормально уже всё, — пробормотала Нина, подходя к нему.
Она протянула ему таблетки, Маша заварила горячий чай.
— Обожжется, — воскликнул Матвей.
— Кто, Машка?
— Да ты чего. — Нина рассмеялась. — Это я скорее обожгусь, она у нас на все руки мастерица.
Матвей улыбнулся, глядя на Машу, в голове щёлкнуло громко. "Прямо как он!" "Действительно..." И тут в голове щёлкнуло так, что он аж сел на диване резко.
— Нин... — голос его стал таким не своим.
Она испуганно посмотрела на него, в глазах тревога.
— Что такое?
— А когда, — начал он, — а когда родилась Маша?
Нина как-то обессилела, села на стул тяжело.
— Зачем тебе это? — прошептала она.
Нина решительно повернулась к дочке.
— Машенька, — сказала она, — сбегай в магазин, купи пару лимонов и попить что-нибудь, хорошо?
— Хорошо, мам, — Маша тут же выхватила деньги и убежала.
А Нина заговорила, голос стал ровным, твердым.
— Матвей, давай сразу договоримся, Маша к тебе не имеет никакого отношения, понимаешь? Никакого. Нам ничего не нужно, у нас всё есть, забудь.
— Что ты несешь, Нин? — Матвей подскочил, — что значит "забудь"? Это правда? Ты соображаешь, что говоришь? Почему не позвонила? Почему не сказала?
— Матвей. — Нина посмотрела на него. — Я сама решила оставить ребенка, сама. Ты же не принимал участие в этом решении. Вот и не говорила, я вообще не думала, что ты здесь появишься, и уж тем более не думала, что тебе это может быть интересно.
Матвей молчал, стоял как вкопанный. Он был в шоковом состоянии, в полном. Все эти года он жил какой-то не своей, показной жизнью, пустой, а настоящая жизнь, настоящее счастье, вот оно, здесь, перед ним, в лице дочки, Маши, и Нины, конечно. Сейчас он смотрел на нее и не понимал, а что ему тогда нужно было, чего ему не хватало здесь?
— Матвей... — Нина обеспокоенно посмотрела на него, видела его состояние. — Что будешь делать? Я очень тебя прошу, не говори ничего Маше, пожалуйста, ты уедешь и забудешь, она переживать будет, ждать. Не надо этого, не ломай ребенку жизнь.
— Нин, — сказал Матвей, голос его стал мягким, — не надо так думать. Я пока и сам не понимаю, что делать.
Ночью ему снилась мама. Улыбалась, радовалась, говорила, что всегда мечтала о такой внучке, как Машенька, всегда.
***
Матвей уезжал через три дня, Нина сидела за столом, слушала его молча.
— В общем так, — говорил Матвей. — Немного разгребу дела в городе и вернусь. Неделя, может, чуть больше, но вернусь. Я не просто так вернусь, а чтобы вернуть тебя. — Он смотрел ей в глаза. — Обещаю, что ничего не скажу Маше, если у нас ничего не получится. В смысле, если ты не захочешь. Но помогать всё равно буду, во всём, Нин. — Голос его дрогнул. — Скажи, есть хоть шанс? Шанс на счастье? На семью?
Она пожала плечами неуверенно и вытерла слезинку, выкатившуюся из глаза.
— Я не знаю, Матвей.
***
У Матвея вернуться получилось только через три недели. Долго... Он остановил машину не у своего дома, а у дома Нины. С огромными пакетами и подарками для Маши и Нины вошел в дом.
— Здравствуйте, — сказал он, волнуясь.
Нина что-то шила, подняла глаза и слабо улыбнулась.
— Ты приехал.
— Я же сказал, что приеду, — Матвей широко улыбнулся, — а где Маша?
Из комнаты вышла Маша спросонья.
— Здравствуйте, дядя Матвей, — сказала она.
Нина встала медленно.
— Матвей, — голос ее был твердым, решительным, — я подумала над всем, что ты сказал.
Она повернулась к Маше, взяла ее за руку.
— И, Машенька, — сказала Нина, — хочу познакомить тебя с твоим папой.
Матвей выронил пакеты прямо на пол, у него дрожали руки.
— Спасибо, — сказал он.
Они уезжали через неделю. Оба дома выставили на продажу, решили, что начнут жизнь с чистого листа, совсем. Маша всё еще находилась в легкой прострации, переваривала информацию. Называла Матвея то "папа", то "дядя Матвей". А он смеялся, обнимал дочку и Нину, свою Нину. И верил всей душой, что теперь всё будет именно так, как и должно было быть.
Конец.
👍Ставьте лайк и подписывайтесь ✅ на канал с увлекательными историями.