Стихотворение Федерико Гарсиа Лорки «Если б мог по луне гадать я» является ярким примером его раннего творчества, вписанного в цикл, посвященный темам любви, судьбы и мистики. Написанное в начале 1920-х годов, когда Лорка был ещё молодым поэтом, едва достигнув двадцатилетия, оно уже отражает его уникальный трагический и одновременно детский взгляд на мир.
Эти стихи действительно можно было бы считать написанными ребёнком — искренним, уязвимым и живым. Даже мой аналитический ум не решится назвать это регрессом, хотя именно так это называется. Как говорит мой супервизор Лука Николи: «Да, это ваша детская инфантильная часть, но что если я люблю детей?».
Перед героем стоит непростая задача: память и навязчивые мысли о потерянном объекте любви причиняют ему глубокую боль. Он ощущает себя «пустотою из звуков и боли», как будто время, полное страданий, поёт о прошлом без его воли.
Повторение имени возлюбленной — «Я твоё повторяю имя» — иллюстрирует механизмы психологической защиты, описанные Фрейдом в его работе «Печаль и меланхолия» (1917). В этом эссе Фрейд проводит ключевое различие между нормальным переживанием горя (печалью) и патологической меланхолией. Если печаль — это естественный процесс, при котором либидо постепенно открепляется от утраченного объекта, то меланхолия парадоксальным образом сохраняет связь через саморазрушение.
Герой стихотворения, как меланхолик у Фрейда, словно пытается удержать ускользающую связь с помощью магического заклинания, превращая имя в фетиш, замещающий реального человека. Но, как отмечает Фрейд, «тень объекта падает на Я» — вместо того чтобы оплакивать другого, субъект начинает ненавидеть себя. Удерживать объект возможно лишь мазохистически, погружаясь в чувства боли, утраты и вины: «Разве сердце моё виновато?» Если взять вину на себя, можно сохранить другого незапятнанным, надеясь на возможность исправления.
С другой стороны, процесс горевания также вызывает тревогу и чувство вины. Я позволяю своей привязанности, надеждам и воспоминаниям «стать дальше, чем звёзды».
«И звучит оно так отдалённо, как ещё никогда не звучало»— утратил ли я объект любви или саму способность любить? В детстве мы ощущаем уникальность и бесценность каждого чувства. Мы не верим в циничные слова взрослых: «У тебя ещё сто таких будет». В этом красота и трагедия истинной способности любить — несмотря на все знания, каждый раз мы проживаем любовь и горе как в первый раз. И как в последний.
В финале герой сталкивается с надеждой на возвращение любви, но уже иной — тихой и светлой. На аналитическом языке это можно интерпретировать как переход из депрессивной фазы горевания (где доминирует страх утраты) в депрессивную позицию (в терминах Мелани Кляйн), где он примиряется с неопределённостью и обретает способность видеть объект целостным — одновременно и хорошим, и плохим.
Стилистика иллюстраций, сопровождающих текст, намекает на автора — возможно, это отсылка к графическим работам самого Лорки, чьи рисунки, как и стихи, балансируют между наивом и сюрреалистической глубиной.
Автор: Юлия Терёшкина
Психолог, Психоаналитическая психотерапия
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru