Вера сидела за своим рабочим столом, когда телефон снова завибрировал. Третий раз за утро. Она взглянула на экран и обреченно вздохнула: Катя. Опять с тем же вопросом, который приходил с завидным постоянством раз в неделю: «Привет! Как дела?»
Пальцы замерли над клавиатурой. Вера вздохнула и отложила телефон в сторону, так и не ответив. Слова застревали где-то внутри, превращаясь в ком, который никак не удавалось выплюнуть наружу.
— Опять не отвечаешь? — спросила Марина, заглянув в кабинет с кружкой дымящегося чая. — Катя звонила на рабочий. Сказала, что ты игнорируешь её сообщения.
— И что мне ей написать? — Вера устало потерла переносицу. — «У меня всё хорошо, как обычно»? Или «Да, нормально, ничего нового»? Или, может, наконец рассказать, что меня тошнит от этого вопроса так же сильно, как от запаха тухлой рыбы?
Марина прошла в кабинет и присела на край стола. В офисе было тихо — обеденный перерыв, все разбрелись кто куда.
— Тебя действительно так раздражает обычное «как дела»? — спросила она с интересом.
— Раздражает? Нет. Опустошает, — уточнила Вера. — Понимаешь, у меня внутри просто ничего не остаётся для ответа на этот вопрос.
Вера взяла телефон и открыла диалог с Катей. Бесконечная вереница однотипных сообщений с разницей в неделю: «Как дела?», «Что нового?», «Как жизнь?». И её собственные ответы, становившиеся всё короче, пока не превратились в сухое «нормально» и, наконец, в молчание.
— А ведь мы с ней когда-то были не разлей вода, — задумчиво произнесла Вера. — Помнишь, я тебе рассказывала? Катя, с которой мы вместе после института снимали квартиру.
Марина кивнула.
— Это та самая, которая была с тобой, когда у тебя отец умер?
— Да. И когда Максим меня бросил тоже. И когда я работу искала. Мы были как сёстры. А потом что-то сломалось.
Вера прикрыла глаза, вспоминая то утро, когда всё изменилось. Семь лет назад. Как будто вчера.
Её разбудил телефонный звонок. На часах — половина шестого. Голос мамы дрожал настолько, что Вера не сразу разобрала слова: «Папа в реанимации, инсульт, приезжай скорее». Мир вокруг рухнул за считанные секунды.
Вера судорожно собирала вещи, звонила в аэропорт, искала билеты. Руки тряслись так, что она дважды роняла кошелёк. Катя проснулась от шума и вышла из своей комнаты, сонная, растрёпанная.
— Вер, что случилось? — спросила она, зевая.
— Папа, — только и смогла выдавить Вера. — В реанимации. Я еду домой.
Катя моментально проснулась.
— Господи! Подожди, я сейчас помогу тебе собраться. Денег хватает на билет?
Вера кивнула, лихорадочно запихивая вещи в рюкзак.
— Я поеду с тобой до аэропорта, — сказала Катя, натягивая джинсы. — Тебе нельзя одной сейчас.
В такси Вера сидела молча, глядя в окно. Сердце колотилось как сумасшедшее, в голове билась только одна мысль: «Только не умирай, папа, пожалуйста, только не умирай». Катя держала её за руку всю дорогу, не произнося ни слова.
Перед посадкой в самолёт она обняла Веру и сказала:
— Я буду на связи. Звони в любое время.
Следующие две недели слились для Веры в один бесконечный кошмар. Больничные коридоры, запах лекарств, мамино осунувшееся лицо, аппарат искусственной вентиляции лёгких и эти звуки, от которых она до сих пор просыпается в холодном поту. Катя писала ей каждый день: «Как дела? Как папа?» Вера читала сообщения, но часто не находила сил ответить.
Отец умер на двенадцатый день. Не приходя в сознание.
Вера вернулась в Москву через месяц. Съёмная квартира встретила её непривычной тишиной — Катя была на работе. Она открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. В коридоре стояли чужие мужские ботинки, на вешалке висела незнакомая куртка.
На кухне обнаружился высокий брюнет в одних джинсах, который увлечённо жарил яичницу.
— О, привет, — сказал он как ни в чём не бывало. — Ты, должно быть, Вера? Катя сказала, что ты сегодня вернёшься. Я Денис.
Вера молча кивнула, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Катя не предупредила её, что у них появился новый сосед. Точнее, судя по всему, не сосед, а её парень.
Вечером, когда Катя вернулась с работы, они поговорили.
— Прости, что не сказала раньше, — виновато пожала плечами подруга. — Просто не хотела грузить тебя в такой момент.
— Он что, живёт с нами теперь? — прямо спросила Вера.
— Не совсем. Пока только ночует. Но мы думаем съехаться через месяц-другой, — Катя замялась. — Вообще-то я хотела с тобой поговорить об этом. Мы с Денисом планируем снять квартиру. Вдвоём.
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног второй раз за месяц.
— То есть, ты съезжаешь? — тихо спросила она.
— Да. Но я помогу тебе найти новую соседку! — торопливо добавила Катя. — Уже даже есть варианты.
Вера кивнула. Что она могла сказать? «Не уходи, мне только что хоронить отца пришлось, а теперь ещё и ты меня бросаешь»? Или «останься, мне страшно одной»? Нет, она не могла. Проглотила комок в горле и сказала:
— Конечно. Я понимаю.
Две недели они прожили втроём. Вера старалась реже бывать дома — задерживалась на работе, ходила в кино в одиночестве, сидела в кафе с книгой до закрытия. Она физически не могла находиться в одном пространстве с влюблённой парочкой, которая будто не замечала её боли.
Когда Катя съехала, их общение не прервалось. Наоборот, она писала Вере едва ли не чаще, чем раньше: «Как дела? Что нового? Может, встретимся на выходных?»
Вера отвечала через раз. Всё реже и реже соглашалась на встречи. А потом и вовсе начала игнорировать эти сообщения. Не потому, что обиделась или затаила злобу. Просто каждый раз, когда она видела это «как дела?», внутри всё сжималось от ощущения фальши.
Катя спрашивала, но не хотела знать на самом деле. Ей не нужен был настоящий ответ — ей нужно было поддержание иллюзии дружбы.
Марина слушала, не перебивая. Когда Вера закончила, она задумчиво произнесла:
— Знаешь, мне кажется, ты несправедлива к ней. Люди меняются, отношения тоже. Это нормально.
— Дело не в этом, — покачала головой Вера. — Дело в том, что этот вопрос — «как дела?» — стал для меня символом пустоты. Это вопрос, который задают, когда не знают, что ещё сказать. Вопрос для галочки.
Телефон снова завибрировал. На этот раз звонила мама.
— Я перезвоню, — сказала Вера и отключилась.
— Маме тоже не отвечаешь на «как дела»? — удивилась Марина.
— Маме — отвечаю. Потому что она на самом деле хочет знать. И если я скажу ей, что у меня всё плохо, она не отмахнётся и не сменит тему. Понимаешь разницу?
Марина кивнула.
— А помнишь, как мы с тобой познакомились? — неожиданно спросила она.
Вера улыбнулась. Три года назад она пришла работать в эту компанию. Марина была её наставницей. В первый же день, когда все разошлись по домам, Вера сидела за компьютером и пыталась разобраться с новой программой, глотая слёзы от усталости и неуверенности в себе.
Марина вернулась за забытыми ключами и застала её в таком состоянии.
— Эй, ты чего? — спросила она тогда.
— Всё нормально, — автоматически ответила Вера, вытирая глаза.
— Нет, не нормально, — Марина села рядом. — Давай по-честному. Что случилось?
И Вера вдруг рассказала ей всё. Про отца, про Катю, про то, как тяжело было последние годы, про страх не справиться с новой работой.
Они просидели в офисе до одиннадцати вечера. Марина слушала, кивала, иногда задавала вопросы — простые, конкретные, без капли фальши. А потом сказала:
— Знаешь что? Я не буду спрашивать тебя, как дела. Лучше буду спрашивать, что ты сегодня ела на завтрак. По этому ответу сразу понятно, в каком человек состоянии.
С тех пор это стало их шуткой. Вместо «как дела?» — «что на завтрак было?»
— Вера, — Марина прервала её воспоминания. — А ты не думала, что Катя просто не знает, как по-другому начать разговор?
— Думала, — вздохнула Вера. — Но разве это моя проблема? Если человеку на самом деле интересно, что происходит в моей жизни, пусть спросит что-то конкретное. «Как продвигается твой проект?» или «Купила ли ты наконец ту книжную полку, о которой мечтала?»
Снова завибрировал телефон. Снова Катя: «Вера, ты меня игнорируешь? Я переживаю».
— Знаешь, что самое ироничное? — Вера показала экран Марине. — Она не переживает. Она просто хочет получить подтверждение, что с нашей «дружбой» всё в порядке. Что я всё ещё готова играть в эти странные игры с вопросами, на которые не ждут ответа.
— Может, стоит ей это объяснить? — предложила Марина.
— Зачем? — Вера пожала плечами. — Если я скажу ей, что меня бесит «как дела?», она просто заменит его на другой шаблонный вопрос. Проблема глубже.
Телефон зазвонил. Теперь Катя решила перейти от сообщений к звонкам.
— Не ответишь? — спросила Марина.
Вера помедлила, глядя на экран. Потом все-таки нажала кнопку ответа:
— Привет, Кать.
— Вера! — голос подруги звучал взволнованно. — Наконец-то! Я чуть с ума не сошла! Почему ты не отвечаешь?
— Была занята, — коротко ответила Вера. — Что-то случилось?
— Нет, просто хотела узнать, как у тебя дела.
Вера прикрыла глаза. Вот опять. Тот же вопрос, та же пустота.
— Катя, можно тебя спросить?
— Конечно, — удивилась та.
— Ты помнишь, когда мы в последний раз действительно разговаривали? Не «привет-как дела-пока», а по-настоящему? Когда ты спрашивала о чём-то, что реально хотела знать обо мне?
На другом конце провода повисла тишина.
— Что ты имеешь в виду? — наконец осторожно спросила Катя.
— Ты знаешь, чем я сейчас занимаюсь на работе? Или что я делала на прошлых выходных? Или почему я перекрасилась в рыжий, хотя всю жизнь была блондинкой?
— Ну... — Катя замялась. — Ты не очень-то делишься в последнее время...
— Потому что ты не спрашиваешь, — тихо сказала Вера. — Ты спрашиваешь «как дела?», но тебе не нужен настоящий ответ. Тебе нужно «нормально», чтобы успокоить совесть.
— Это несправедливо! — возмутилась Катя. — Я правда хочу знать, как у тебя дела.
— Тогда спроси меня о чём-то конкретном, — предложила Вера. — О чём-то, что показало бы, что ты хоть немного помнишь, кто я такая.
Снова тишина. Долгая, неловкая. Вера почти физически ощущала, как Катя лихорадочно перебирает в голове факты из её жизни и не может зацепиться ни за один.
— Ладно, забудь, — вздохнула Вера. — Мне пора. Рабочий перерыв заканчивается.
— Подожди! — вдруг воскликнула Катя. — Ты... ты всё-таки переехала в ту квартиру на Сретенке?
Вера замерла. Она рассказывала Кате о планах купить квартиру в центре больше года назад. И она действительно купила её. Шесть месяцев назад. Но никогда не сообщала об этом Кате.
— Да, — тихо сказала она. — Переехала.
— И как тебе живётся в центре? — в голосе Кати звучала искренняя заинтересованность.
Вера неожиданно для себя улыбнулась.
— Шумно. Но мне нравится. Из окна видно купол церкви, а во дворе растёт огромный клён. Осенью моя комната наполняется жёлтым светом — солнце проходит сквозь листья.
— Звучит волшебно, — сказала Катя. — Я бы... я бы хотела как-нибудь приехать к тебе в гости. Если ты не против.
Вера помедлила. Часть её хотела отказаться, отгородиться, сохранить дистанцию. Но другая часть вдруг почувствовала проблеск чего-то настоящего в этом разговоре.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Приезжай в субботу. Я приготовлю тот тыквенный пирог, который ты любила.
— Ты помнишь про пирог? — в голосе Кати послышалось удивление и что-то похожее на благодарность.
— Конечно, помню, — ответила Вера. — Я многое помню. Просто не всегда нахожу смысл об этом говорить.
Они попрощались. Вера положила телефон на стол и встретилась взглядом с Мариной.
— Ну как? — спросила та.
— Не знаю, — честно ответила Вера. — Посмотрим. Может, из этого что-то получится. А может, и нет.
— Но ты дала ей шанс.
— Скорее себе, — Вера пожала плечами. — В конце концов, проще научить человека задавать правильные вопросы, чем вечно огорчаться из-за неправильных.
— И что ты приготовишь, кроме тыквенного пирога? — спросила Марина, вставая.
Вера улыбнулась.
— Увидишь. Ты тоже приглашена. Без тебя я бы так и продолжала игнорировать её сообщения.
— Вера, — Марина остановилась в дверях. — Ты всё-таки ответишь мне?
— На что?
— Что ты сегодня ела на завтрак?
Вера рассмеялась.
— Кофе. Только кофе. Но после работы планирую наверстать упущенное.
— Это очень честный ответ, — кивнула Марина. — И он говорит о твоих делах больше, чем любое «нормально».
Когда Марина ушла, Вера посмотрела на телефон. Катя прислала ещё одно сообщение: «Мне кажется, я давно не была настоящим другом. Прости меня».
Вера улыбнулась и впервые за долгое время ответила без промедления: «У тебя есть шанс исправиться. До субботы».