Всегда уверен был в себе на все сто, а загоны Бельчонка хоть как-то, пусть частично и не полностью, но понимал. И принимал. Принимал, блин, со всеми ее барьерами и тараканами.
Но вот сейчас…чувствую, что реально уже не вывожу.
Отпускаю, раз так уж просит, и для максимальной надежности прячу руки за спину.
Арина отшатывается и замирает на несколько секунд, словно не ожидала, что ей удастся так легко освободиться от меня. Дышит часто, рвано, отрывисто.
- Пока, - говорю я, давая понять, что пусть сваливает, если уже все решила и от меня тут ничего не зависит.
Раз ты можешь, то и я как-нибудь…вытяну.
- Пока, - бормочет себе под нос и начинает смешно пятиться назад.
Что, вот так и уйдешь? - хочется заорать мне, но я просто молча наблюдаю за ней, давая себе очередную установку не расклеиваться, не съезжать в беспредел и не психовать.
Не верю, не верю ни хрена в душе, что она сделает так, как говорит, оставит здесь меня одного.
Но она разворачивается, блин, и чуть ни бегом покидает кафе, ни разу не обернувшись и не посмотрев в мою сторону.
Неужели финиш? Я ведь привел последний аргумент, из тех, что имелись в наличии. Других козырей в запасе просто нет, да и не может быть, потому что самое важное, это значит надолго и максимально серьезно...
Плюхаюсь обратно на стул, упираюсь локтями в столешницу и запускаю пальцы в волосы.
Мир окончательно скатывается в глухую бездонную и беспросветную пропасть.
…
Следующие дни тянутся в бесконечной череде разрывающих мыслей и тусклого, глупого и бесцельного тупо просирания времени.
Лишь суббота подсвечивается на внутреннем, встроенном в мозг календаре ярко-красным тревожным пульсирующим пятном, не позволяющим ни нормально есть, ни спать, ни дышать. Ни, в принципе, сколько-нибудь продуктивно существовать.
Попросил выяснить и знаю уже, что не соврала про свое «бракосочетание», все официально, реально собираются, блин, они пожениться. Может еще и беременна она от него, раз уж такая необходимая срочность?
Тетка Аринина бесячая из больницы еще не вышла, а они уже.
Но ведь не любит его, не должна, не может она его любить.
Она меня любит, меня…любит, меня...
Не любит, раз так поступает. Не любит, блин, пора бы уже это понять.
Но и его…нет. Не может она его любить. Не может его-блин-она-любить.
А потому снова срываюсь с места, хоть твердо пообещал себе этого не делать. Но и сидеть сложа руки для меня тоже не вариант. Расхреначу там все, если понадобится, раз по-другому достучаться до нее у меня никак не получается, но она не выйдет за него.
Не выйдет и все тут, что хочет говорит пусть и как сможет сильно отталкивает.
Но не выйдет, а выйдет за меня.
По крайней мере пока я жив и в состоянии этой гребаной свадьбе помешать.
За меня выйдет или ни за кого вообще.
А если уговоры не помогут, то увезу, нахрен, силой Бельчонка, как бы она не сопротивлялась и запру на пару недель в своей квартире. Чтобы мозги ее встали на место и выкинула из головы всю ту хрень, что напихала в себя и теперь ее не сдвинешь, как ни старайся. А расписать могут вообще без ее согласия.
И пусть делает потом со мной что хочет. Пусть ненавидит или презирает, все лучше, чем тот способ, которым надумала она меня убить.
До последнего, даже когда уже точно знаю, что собирается в Загс, я надеюсь, что она передумает, откажется и не поедет. Тонну сообщений ей за эти дни прислал, еще столько же голосовых.
Но получаю полный голимый игнор по всем, мать ее, фронтам. Слушает, но ни на одно сама не отвечает.
Что это такое, как не предательство с ее стороны.
И все же задвигаю свою гордость подальше и едва подходит время хреначу, как долбаный дебил, на скорости к своей тачке.
Потому что решил, несмотря ни на что, дать нам с ней еще один шанс.
Потому что, не может она выйти за него. Не может просто вытворить такое у меня перед носом и все, что загоняла мне тогда категорически отказываюсь принимать.
...
Я уверенно чувствую себя за рулем и не сомневаюсь в своих реакциях, но, когда на трассу неожиданно выбегает мелкий пацан лет пяти и моя машина на скорости несется прямо на него, единственное, что успеваю, это дать по тормозам и развернуть руль резко в сторону так, чтобы не сбить его, и при этом постараться не выскочить на встречку.
Теперь на меня летит высокое бетонное ограждение.
А потом все видится словно со стороны и крайне смутно.
Нереальность происходящего смешивается с оглушающей ясностью, что бывает обычно только в критические моменты.
Сильный удар, несмотря на срабатывание подушек безопасности. Вспышка понимания, что все идет к хренам намного быстрее, чем я мог бы предположить и рассчитать.
И полная, обволакивающая и затягивающая в свою черноту тишина.
Ты и я конец...
Ты и я конец, финал, жирная точка.
Гордей
- Эй, парень, ты жив?
Голоса доносятся словно сквозь пелену, и я не сразу понимаю, что обращены они ко мне. Когда же осознаю, то открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд и оценить степень своего состояния.
Понимаю только, что по крайней мере я все еще здесь, на земле. В остальном же…
Башка гудит, тело слушается плохо и отзывается на любое движение тупыми болезненными уколами, особенно в области груди, плеча и ребер. Кажется, пара из них у меня точно теперь сломана. И голова. С ней тоже творится что-то неладное.
Но главное, я в принципе себя чувствую и ощущаю, а это уже кое-что.
Подушки безопасности сработали, и даже дверцу с моей стороны не заклинило, в чем я убеждаюсь, когда тот самый мужик, что окликал теперь распахивает ее.
- Эй, как ты? – теперь орет мне в ухо, будто я глухонемой.
- Нормально, - говорю я и вылезаю из машины.
С четвертой попытки и при помощи все того же мужика мне это кое-как удается.
- Да ты просто в рубашке родился. После такого удара, еще и на своих двоих.
- Скорую, срочно скорую, - голосит какая-то женщина.
Судя по ребенку у нее на руках, та самая мамаша, которая не уследила за сыном и позволила ему выскочить на шоссе.
- Не надо скорую, - говорю я.
Мотаю головой, фокусирую взгляд на дороге.
Движение на шоссе замедлилось, но не прекратилось. Все нормально объезжают. Несколько человек, среди которых мужик и горе-мамаша, толкутся рядом и пытаются мне помочь.
У мужика черный Ниссан.
- Добросишь? Мне срочно надо, - говорю я и называю адрес.
- Но, как же…скорая сейчас…вы извините нас, Егорка за мячиком кинулся, я и сама не ожидала…, - снова пристает ко мне женщина.
Но мне не до нее сейчас и не до ее извинений.
- Ты уверен, что с тобой нормально? – хмурится мужик.
- Нормально.
Сказал же.
- Если так…
Он не успевает договорить, а я уже лезу к нему в машину.
…
Называю снова адрес, а когда трогаемся с места, откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Дышу, дышу, дышу, пытаясь унять разрастающуюся боль.
- Сейчас ДПС приедет, - говорит мужик. - Тачка, конечно, хорошо убита…Если что, я видел, как все произошло и дам показания, чтобы лишних проблем у тебя не было. По идее ты должен ждать их сейчас, а не сбегать…А то могут это, проблемы…
- Не будет проблем, - отмахиваюсь я и на всякий случай набираю отцу.
Сообщаю, что слегка помял тачку, но находится там не могу, скидываю локацию.
- Ок, все решим. Ща пришлю туда кого-нибудь из наших, оформим, отгоним. Как сам? – спрашивает отец.
- Нормально.
…
- На, кровь хотя бы смой, - говорит мужик.
Достает из бардачка и сует мне в руки пачку влажных салфеток.
– Куда так спешишь, будто на пожар? - продолжает допрос.
- На пожар, - говорю я и начинаю приводить лицо в порядок.
Кровь оказалась только у виска, я стираю ее и посильнее взъерошиваю волосы. Загораживаю рану челкой.
Движения рук простреливают новой болью в груди и я непроизвольно морщусь.
- Что, ребра? – тут же замечает глазастый мужик.
- Фигня.
Особенно по сравнению с тем, что творится на душе.
- Ну, это еще терпимо. Вот брат мой год назад в похожую переделку попал, так до сих пор лечится, - рассказывает мужик. – Открытый перелом ноги, куча уколов, полгода с аппаратом Елизарова. А ты…В общем, повезло тебе парень, так повезло. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.
- Ага, - криво усмехаюсь я. - Повезло.
Мужик начинает вываливать на меня подробности про своего брата.
Слушаю его вполуха, а сам подгоняю мысленно, потому что несмотря ни на что я должен успеть, я просто не могу не успеть.
Итак столько времени потерял.
- Может тебе это, пару глотков в виде обезболивающего? – спрашивает мужик и сам же себе возражает. – Хотя нет, вдруг освидетельствование понадобится или там лечение какое в больнице.
- Давай, - говорю я, потому что чувствую, не выводит организм нихрена только на одном адреналине. Он сходит постепенно, а головная боль все разрастается.
- Уверен?
- Что там у тебя?
- Ээээ, коньячок.
- Давай.
Координация нарушена, так что я не пью, а только проливаю на рубашку. Мужик предлагает мне воду.
После нескольких глотков мне становится немного лучше. Достаточно, чтобы, когда мы подъезжаем к Загсу, не свалиться прямо там у ступеней, а собраться и идти дальше ровно. Ну, или почти ровно, потому что каждый шаг дается мне нелегко.
Но я сцепляю зубы и упорно иду вперед.
…
- Бельчонок, ты не выйдешь за него! – задвигаю я с ходу, едва врываюсь в, мать его, торжественный зал и вижу там ее тонкую фигурку.
- Молодой человек, пожалуйста, покиньте помещение, - тут же взрывается тетка-регистраторша.
- Иди нахрен.
Я даже не смотрю на нее.
- Поздно, нас расписали уже, - хвастливо заявляет ненавистный хрен, и за эти слова я готов снова отправить его в больницу.
Но тут натыкаюсь на ее испуганный и выводящий, мать вашу, взгляд.
Смотрит на меня, бледнеет на глазах, вся трясется.
Видимо от страха за него.
- Значит, все же вышла? – цежу я, задвигая поглубже свой первый неосознанный порыв..
Перевожу взгляд на кольцо, появившееся на ее безымянном пальце, затем снова возвращаю его на лицо.
В голове не укладывается, и меня от этого всего начинает мутить с новой, удушающей силой.
- Гордей, прости…
- О боже, он напился, вон, как шатает. Это ее бывший? - бормочет кто-то, но я уже не фокусируюсь.
Прости…
- Вышла, блин? Ты же понимаешь, что это край. Все. Навсегда!
***
- Молодой человек, да вы пьяны, - подвертывает сбоку какая-то толстая тетка в костюме. – Вон, и алкоголем несет за версту. Сейчас же покиньте помещение, иначе нам придется вызвать сюда охрану.
Да пошла ты.
- Это все, Арина. Между нами все теперь. Блииин. Нахрена, ты, блин…Нахрена…
- Молодой человек, повторяю, вы пьяны…
- Да не пьян я, - бросаю ей, хотя ведет и шатает меня сейчас конкретно.
И только Арина просто стоит и молчит. Смотрит на меня своими зелеными глазищами и тупо просто, блин, молчит.
Вырываюсь из чьих-то рук, которые пытаются удержать, и подскакиваю вплотную к ней.
- Ну-ну, руки прочь от моей жены! – восклицает новоиспеченный муж, хотя и не подходит близко.
Но я по любому не собираюсь их больше трогать, все, край.
Закончено. Вырвано с корнем. Уничтожено.
- Желаю вам счастья, - говорю я ей, последнее, что могу и хочу сказать.
Разворачиваюсь и, стараясь держаться ровно, не глядя больше ни на кого, иду от них нахрен подальше, желательно на самый край земли.
…
Наверное, я должен чувствовать боль, но все, что ощущаю – это пустоту. Одну, блин, оболочку, с выжженной, мать ее, пустыней внутри.
Оглушающую тишину, просто нереальную, пипец, какую тишину вокруг себя. Все звуки где-то далеко на периферии.
Иду вперед, не разбирая дороги и сам не зная куда, а мир, вращается перед глазами, словно в замедленной съемке.
А еще капли дождя на лице.
Когда ехали сюда он только начинался, а сейчас разгоняется сильнее, и я впервые радуюсь ему, словно ребенок.
Откидываю голову назад, подставляя лицо и расслабляюсь.
Давай, еще, сильнее, мысленно подгоняю я, желая, чтобы начался настоящий ливень с громом и молнией.Тогда бы в точности отразилось то, что творится сейчас у меня на душе.
Вода стекает по лицу и мне кажется, это не дождь, а мои невысказанные вслух эмоции.
Вода их глушит, смывает, стирает…
Уеду, нахрен, отсюда к океану и буду жить там, не думая, не вспоминая больше о ней.
Полностью отдаюсь своей безысходности и в последний раз проживаю то, что мне выпадает пережить, чтобы потом никогда уже не вспоминать.
Бельчонок, моя Бельчонок вышла замуж за другого и окончательно перечеркнула то, что так горело и искрило между нами.
Окончательно перечеркнула, без возврата…
Взволнованный окрик какой-то проходящей мимо женщины…
Я и сам понимаю, что не справляюсь больше…Мысли путаются, сознание постепенно уплывает…
Я люблю тебя. Все равно тебя люблю, несмотря ни на что…Черт.
Не люблю, не люблю больше…перечеркнула…
Как же больно, черт, как же больно…
И мир, наконец, решает сжалиться надо мной.
Потому что перестает для меня существовать.
Я проваливаюсь в темную бездонную черноту, теперь уже окончательно и бесповоротно.
Конец