Транс на тренинге

Отрывок из книги Леонида Кроля "Острова психотерапии"

Сперва я расскажу случай, произошедший на длинном тренинге с группой актеров в Питере на постановке спектакля моим другом-режиссером. Дело было в начале восьмидесятых. Мне тогда было около тридцати, время было глухое, застойное, но профессиональной романтики очень даже хватало. Как раз появился некоторый опыт, а главное — будущее простиралось где-то впереди и давало предвкушение многих возможностей. Трудно было сказать, что это за профессия появилась в моих руках, но ощущение от нее было свежее и долгожданное. Еще было немало трепета и предостаточно задора.

Конкретная задача того тренинга была в том, чтобы пора­ботать с актерскими стереотипами, сделать людей чувствительней к тонкостям контакта, «размять, но не по-ак­терски». Отталкиваться надо было от того, чтобы все было «не как обычно», что как раз и передавало дух времени. Мы были молоды, а они — нет. «Они» относилось и ко времени, и к власти, и к привычному театру. Проблемой было «сгорание» актеров, повышенная мелодекламация и укрупнение актерского жеста без нужды. А хотелось, чтобы было искренне, без потери выразительности, со вторым и третьим «энергетическими» планами. Естественно, как и всегда в театре Станиславского, желательно было показать зрителям, что они сами все чувствуют, умеют и хотят. Хотелось заразить их переживанием, пустить ток.

Тренинг шел вполне увлекательно уже не первый день. Прожили азарты и надежды и естественно вошли в зону сомнений, «стадию групповой турбулентности». В продви­гающейся группе всегда возникают временные сложности при отказе от своих привычных лиц, отчасти являющихся необходимыми масками. Тут мы и вступили в «трезвую полосу» и вдруг разом загрустили; атмосфера стала рассеиваться; и вопросы «Куда мы двигаемся?» и «Что же будет в «настоящей жизни» после тренинга?» обозначились отчетливо. Группу я уже знал хорошо, в частности, мы ак­тивно использовали разные е приемы релаксации, медитации и всякие там «управляемые качели состояний», эдакие «вверх — вниз», «взбодриться — расслабиться».

Мне стало ясно, что несколько человек в группе сильно внушаемы и гипнабельны. Тут и настало время испытаний (для меня в первую очередь) и чудес (пусть кому-то они и покажутся маленькими). Я попросил актера Колю выйти, предложив вместе поучаствовать в интересном эксперименте. И получив его согласие, посмотрел сосредоточенным взглядом в его глаза и предложил ему смотреть пристально в мои. После чего попросил его вдохнуть, выдохнуть и, возможно, почувствовать сонливость. Далее он ее по моей просьбе усилил. Я попросил Николая позволить себе заснуть, «как будто провалиться», почувствовать интерес к этому состоянию и освободиться. Голос мой звучал тихо и особенно отчетливо, был слегка необычен, одновременно расслаблен, а иногда напряжен, слова растягивались. В такие минуты мелодия сама ведет тебя, складывается узор простой и вместе с тем выразительный. Важно не мешать себе. Это ведь тоже транс и для самого себя. Я обещал о нем позаботиться и предло­жил вместе немного попутешествовать во времени и по местам, которые он хорошо знает. Попросил его кивнуть, не открывая глаз, если согласен, что он и сделал. Глаза у Коли к этому моменту уже были закрыты. После чего я дотронулся до его плеч и спины и попросил почувствовать напряжение, представить, что они деревенеют. Далее с помощью двух помощников из группы он был положен в каталептический мостик: шея на одном стуле, а пятки на другом. Некоторое время я сопровождал голосом это действо, а он без видимых признаков неудобства пребывал в таком положении. Когда мы подняли Николая, я велел ему расслабиться и поглубже погрузиться в сон. Было видно, что он действительно нахо­дился в глубоком состоянии транса.

Я попросил его вспомнить свой день рождения перед поступлением в институт (тогда ему было семнадцать лет) и рассказать, что ему захочется из этого дня. Например, кого он видел, о чем говорили, какая была погода. Понятно, что в памяти остались всякие подробности, в тот момент многое было доступнее, чем обычно. Он начал свой рассказ. Говорить ему было несколько сложно, особенно вначале. Вспоминалось, видимо, легко, но вот облекать видимое в слова словно было трудно. Я спросил, куда он собирается поступать, в каком институте хочет учиться. Он сказал, что пойдет в мореходное училище. «А почему не в театральный институт?» — «Ну, это же так трудно, поступают единицы, вряд ли удастся. Это ведь такое счастье». — «А если поступишь, успешно выучишься, придешь в театр, а там всякая проза: главный режиссер иногда мешает, роли не совсем те, всякие сложности?» На что получил ответ: «Да какое это все имело бы значение!»

Тогда для всех нас в комнате важны были не слова: они всего лишь подтверждали то, что мы чувствовали. Актеры воочию видели свои семнадцать лет, надежды, желания; и на этом фоне мелкая политика и капризы, разочарования повседневности куда-то отступили. Два времени не столкнулись, но они были выставлены рядом. Путешествие произошло быстро и естественно. Я имею в виду — без рассуждений и противоречий. Коля сделал отчетливый выбор при

всех, ценности были налицо, но это имело отношение и к другим. Было четкое понимание того, что же считать настоящим. Важна была вера в себя и в работу вместо потакания обстоятельствам.

Конечно, с моей стороны это был трюк. Группа в какой-то момент начинает скучать, испытывает силу тренера, как бы предлагает ему искушение могущества, чтобы он вместо участников сделал выбор «сильного пути». В нашей фазе развития тренинга момент был как раз такой. То, что было показано, отвечало на вопрос о перекрестке, переключении. Были употреблены механизмы управления. Это сильно отличалось от рутины, ее привычной силы и кажущейся единственно возможной реальности, жизни без осо­бой фантазии, без элементов чуда и непредсказуемости. А хотелось именно этого. В жизни, в повседневной работе, в будущем спектакле. Немного чуда, веры, чего-то сверх­обычного и непредсказуемого.

К моменту гипнотического сеанса группа потеряла интерес, веру в себя. Возникшая вставка может быть отнесена к тре­нингу небанальности. Сразу после случая с Колей, вернув его в обычное состояние, мы начали двигаться дальше. Воп­росов никто не задавал, стало гораздо легче делать нечто, связанное с неопределенностью, без мешающей опоры на образцы и оценки. Косвенным образом то, что было связано с тишиной, паузами разного рода, сосредоточением, медитацией, пошло теперь гораздо быстрее. Одной из частей этого тренинга был ночной марафон, когда делали разное: например, около часа гуляли по парку (каждый в одиночестве и медленно) и представляли себя в разных образах, фо­кусируясь на их продолжении больше, чем обычно. Со сто­роны это выглядело очень красиво и энергетично. Как будто перебор новых ритмов происходил на глазах. Это также было связано с происшествием с Колей, с пониманием того, что внутри у каждого есть свой сложный мир и с ним имеет смысл общаться тоньше и больше.

Это, несомненно, был удачный опыт гипноза: технически ничего сложного, но он очень эффективно вписался в тренинг. Тогда я еще ничего не знал об Эриксоне, но, может быть, это было и к лучшему — я больше полагался на себя (деться было некуда, и подсказки ждать ни от кого не при­ходилось). В результате этого, не думая специально, становилось понятно, что наши прошлые образы жизни и планы содержатся в нас, что путешествие «туда» возможно. Совсем рядом оказались три разные реальности. Первая из них — это Калины мечты и надежды, определившие во многом его жизнь, которые вполне могли противостоять сопротивле­нию среды. Вторая — это «бытовая проза театра» с ее необходимостью что-то терять и постоянно приспосабливаться, «здесь — сейчас» нечто противоположное иллюзиям, мечте и драйву. И наконец, наше настоящее, — тренинг, где все мы находились для поиска новых сил, внутренних опор, новой комбинации рациональных переборов.

С помощью гипноза, как мне кажется, я значительно уси­лил ощущение внутренней жизни, субъективного, чего-то энергоемкого и мощного. И то, что три реальности оказались рядом, дало как раз нужный эффект отстранения и управления с помощью новых возможностей. Мы как бы были тут и были «нигде», мы могли перебирать будущее и, как в путешествии, сочетать трезвость с выдумкой, свободный выбор со следованием уже намеченному. На какой-то момент я невольно показал «кукольность» и управляемость Коли в наведенном мной состоянии. Мы могли наблюдать определенный контраст, на одном из полюсов которого было следование чему-то указанному, пребывание в роли марионетки; а на другом открылись и стали очевидны внутренние направляющие воображения и духа, возможность следовать тому, чего действительно хочешь и о чем мечтаешь. По-другому тот же контраст можно обозначить между выраженной субъективностью (при всех неопределенностях) и объективностью, предсказуемостью и следованием за уже готовым сценарием.

Гипноз часто оказывается двойственно окрашен. Ему сопутствует миф о влиянии со стороны, управляемости, а также представление, что с его помощью можно погрузиться в себя глубже, лучше вспомнить и понять образы и события, лежащие под поверхностью и двигающие многими нашими планами. В моих действиях была четкость, я хорошо представлял себе линию движения; мне казалось, что для Коли внушаемость была несомненным свойством, фактом, даром; и скорее следовало уменьшить его зависимость от имеющихся влияний, сохранив при этом чуткость и восприимчивость. Он был не просто объектом для иллюстрации, работа с ним, со всей группой, с темой влияния среды и внутренней силой шли параллельно. Это соот­ветствовало тому объективному факту, что наше сознание работает одновременно на разных уровнях, и делать эти параллельные процессы синхронными часто оказывается продуктивным. Легко услышать возражение о недопустимости лишних влияний на человека. Однако этих влияний в жизни такое огромное количество, что усилия психотерапевта — это всего лишь действия садовника. Психолог куль­тивирует происходящее совместно с человеком. В нашей ситуации, произойди что-нибудь нежелательное для Коли, нарушающее его доверие, чем-то коробящее, — и он легко бы вышел из наведенного состояния, несмотря на всю его глубину.

В работе с группой некоторые психические состояния были наведенными, что было необходимо. От актера театра требовалось тонкое общение с партнерами по сцене, со зрительным залом, с переживанием внутри себя, перенесенным в роль и двигающимся по тончайшим виртуальным маршрутам. Сцена была символическим полем, ток от некоторых движений можно уловить на расстоянии благодаря формируемой чувствительности как зрителя, так и себя в качестве актера. В этом было немало от трансовых реальностей, с одной из которых мы познакомились. Гипнотическая осуществимость здесь стала одним из лифтов входа в иное состояние. Лифт всегда движется в обе стороны, и опасения застрять — из области нереалистических страхов. Путешествие в своих собственных состояниях не только во многом открывает новые возможности, но часто делает ненужными часть внешних перемещений, докучливых маршрутов в пространстве, избавляет от суеты. Конечно, здесь имело место и сравнение фигур власти, которыми временно могли быть тренер, главный режиссер, значимые фигуры из детства, другие авторитеты. Мне кажется, что работа в сим­волическом поле как раз стала возможна с перестановкой фигур на «полке власти». Играть и оперировать инсайтами оказалось легче и быстрее при использовании трансовых реальностей.

Хотя с тех пор прошло много лет, я хорошо помню дорогу в театр утром вдоль Фонтанки. В нарочито замедленном темпе, с подробным вглядыванием в окружающее, осо­бенно разглядывая деревья, как будто надо было впитать поддержку извне, запас чего-то энергетического. Хотя каждый раз у меня был определенный план, предстояло чувствовать новое в происходящем и менять его. Мне до сих пор кажется, что если слишком хорошо знаешь, что делать, то в этом как раз кроется часть неуспеха из-за требования вкладывать в других нечто готовое и неизбежно штампованное. Это вроде бы оберегает и тебя, и их, позволяет действовать по закрепленному шаблону; однако не достигает того слоя психики, где существует возможность действительного научения и иного чувствования процессов в части их частичной предсказуемости. Трепет и неуверенность в начале работы — немаловажные ингредиенты. Мерцание пресловутого «здесь — сейчас» неизбежно подразумевает вероятность проиграть, не состояться как раз сегодня. Чаще всего откуда-то приходит нужная комбинация действий, и все становится на свои места. Эта весьма тонкая комбинаторика — результат отказа от более грубых блоков предвзятости и ра­циональности, которые как раз легко планировать. В частности, это относится к тому, как сегодня проводится большинство бизнес-тренингов, когда раздатка и следование за ней есть неукоснительный план, где существуют свои подкрепления маленького успеха и легкие наказания неодобрением. Все это, увы, напоминает действия по выработке рефлексов у мышей. При кажущейся внешней сохранности и невлиянии люди находятся в этом вполне бесчеловечном пространстве. Оно гораздо более директивно и холодно, чем кажется неискушенному взгляду.

Авторский подход, когда субъективность участников при­нимается во внимание, кажется мне гораздо более разви­вающим, несмотря на активное использование влияний. В том-то и дело, что опасение и страх выводят их на поверхность, как пену в варящемся бульоне. Опасаться ее — значит не рисковать повышением градуса, что зачастую делается и приводит к удручающе прохладным результатам. Тренинг хорош именно тем, что путешествия часто субъективно длинны и насыщенны, а реального времени проходит немного. Главный же эффект состоит в том, что сокращаются огромные потери времени и усилий на незамечаемые нами самоповторы в жизни. В приведенном случае мы поработали с обыденной рассеянностью и создали концентрирующий эффект. Подобный опыт очень запоминается, а дальнейший выбор остается за человеком. Выбор будет рационален, но, когда мы попутешествовали по химерам и нашему близкому прошлому, наш диапазон для его принятия значительно расширяется. Поэтому происшедшее можно считать не только гипнозом, но и антигипнозом, приняв то, что часть времени мы и так находимся в бытовом трансе.