В ходе сражения при Габиене в 316 году до новой эры лагерь Эвмена был захвачен конницей Антигона вместе с женами и детьми аргираспидов, а также со всем их имуществом, что послужило последующей выдачей неприятелю кардийского грека в оковах в обмен на захваченный обоз. Годом ранее также в битве с войском Антигона при Паретакене македоняне Эвмена потребовали преждевременно отступить с поля боя, озабоченные многочисленностью неприятельской конницы и участью своего обоза, который находился на удаленном расстоянии. Многие историки упрекают Эвмена, что он не сделал должных выводов из предыдущей битвы и в сражении при Габиене не уделил должного внимания охране своего лагеря. Но следует отметить, что при внезапном захвате обоза Антигону в большей степени способствовали не поднятые клубы пыли, а измена Певкеста. Сатрап Персиды совершил предательство в отношении Эвмена и увел свою полуторатысячную конницу с поля боя.
Р. Биллоуз указывает на недальновидность Эвмена, поскольку перед началом сражения он не озаботился должной охраной своего лагеря. В таком случае, к числу недальновидных полководцев следует также отнести Александра Македонского, лагерь которого в битве при Гавгамелах был с легкостью захвачен персидской конницей. Отмечу, что в лагере царя Македонии находился более ценный «груз», чем при обозе Эвмена, оцененный Дарием суммой в тридцать тысяч талантов – плененная царская семья персидского владыки.
Ганс Дельбрюк относительно хода битвы при Габиене задается недоуменным вопросом: «Антигон во время сражения занял своей более сильной кавалерией лагерь Эвмена, где находились жены и дети солдат, и это будто бы изменило настроение воинов. Однако, не понятно, почему их не двинули сразу на лагерь, чтобы очистить последний от вторжения, - тем более что лагерь был расположен всего в 1500 шагах за полем сражения».
Для меня удивительно, что авторитетный историк задается подобным вопросом, учитывая дошедшее до нас подробное описание летописцами хода сражения. По словам Плутарха: «Битва происходила на огромной равнине, песчаная почва которой с большой примесью солончаков не была ни тучной и вязкой, ни твердой и плотной. Копыта бесчисленных лошадей и тысячи солдатских сапог подняли во время битвы пыль, похожую на известь, стоявшую туманом в воздухе и застилавшую глаза. Поэтому Антигон незаметно и легко овладел лагерем неприятеля».
По свидетельству Диодора: «Так как равнина была большой протяженности и совершенно не возделанная от соли, которая пропитала ее, такие облака пыли были подняты кавалерией, что и с не большого расстояния непросто было понять, что происходит. Когда Антигон осознал это, он направил мидийскую кавалерию и соответствующие силы тарентинцев против обоза врага, ибо он надеялся, впрочем, и случилось, что этот маневр не может быть обнаружен из-за пыли, и что с захватом багажа он может одержать победу над врагом без труда. Отряд обошел с фланга своих противников и, не будучи замечен, напал на обоз, который был удален от поля боя примерно на пять стадиев (восемьсот метров – мое примечание). Они обнаружили, что лагерь переполнен множеством лиц бесполезных для сражений, но было некоторое число защитников, и вскоре одолев тех, кто сопротивлялся, они захватили всех прочих».
По сообщению Юстина: «Тамошняя равнина имела сухую почву и изобиловала песком. В тот момент, когда в битве сошлись огромные войска, поднялось большое облако пыли, скрывая как друзей, так и врагов. Сражение перешло в рукопашный бой. Заметив обоз, следовавший за воинами Эвмена, в котором находились их жены, дети, наложницы и домашняя челядь, а также золото и серебро и все остальное, что они приобрели в походе вместе с Александром, Антигон приказал отборным отрядам захватить обоз и отвезти его в собственный лагерь. Они захватили обоз, поскольку противники были заняты битвой, а поднявшаяся пыль все затмевала. Когда же битва закончилась, у Антигона пало пять тысяч воинов, а у Эвмена всего лишь триста, последние, гордясь своей победой, разошлись. Когда они увидели, что обоз похищен и все домашние люди уведены в плен, то великая печаль и беспрестанный плач охватили победителей, так что большинство из них по причине сильной любви к домашним стали отправлять послов Антигону, желая сдаться. Антигон объявил, что готов отдать даром похищенное. Воины же по причине такого обещания стали сразу переходить на его сторону и схватив Эвмена, выдали его Антигону».
По словам того же летописца после завершения битвы: «Эвмен утверждал, что аргираспиды проявили в бою больше мужества, чем их противники, ибо они убили пять тысяч врагов, и если они продолжат войну, то враги сами будут просить у них мира. Потери, вследствии которых они считают себя побежденными, - две тысячи женщин, немного детей и рабов, - они смогут снова добыть, если будут добиваться победы, а не откажутся от нее заранее. На это аргираспиды ответили, что после того как они потеряли свое имущество и жен, они не сделают попытки бежать, но и вести войну против своих детей они также не будут».
И. Дройзен сделал грамотный анализ причины, помешавшей Эвмену своевременно отбить свой обоз непосредственно в ходе сражения: «Между тем посреди поднятой ожесточенным боем пыли отряженные для этого мидяне Антигона незаметно бросились на неприятельский лагерь, находящийся на расстоянии получаса пути позади поля битвы, без особого труда справились с конюхами, обозной прислугой и небольшим прикрытием, которое они имели перед собою, и немедленно принялись грабить лагерь. Они нашли громадную добычу золотом и деньгами; жены и дети аргираспидов и других солдат и сокровища сатрапов и военачальников попали им в руки. Это известие было получено Эвменом как раз в ту минуту, когда он отступал из боя на правое крыло. Певкест отступил и Эвмен поспешил призвать его к себе, говоря, что он теперь может исправить свою ошибку. План полководца заключался в том, чтобы воспользоваться уничтожением неприятельского центра для новой конной атаки. Он надеялся решить победу окончательно, бросившись во главе всей своей конницы на Антигона. Лагерь со всем тем, что в нем тогда находилось, был бы отвоеван сам собою. Но Певкест отказался повиноваться, говоря, что все потеряно и поспешил дальше. Уже рано, как это бывает зимою, наступили вечерние сумерки. Половины всадников Антигона было достаточно для того, чтобы держать Эвмена в осадном положении, с другою половиною он послал Пифона против аргираспидов, чтобы принудить их к отступлению. Аргираспиды выстроились в каре и плотно сомкнутым строем встретили сильную атаку. Но так как неприятельская конница занимала в одно и тоже время и поле сражения и лагерь, так как на поле битвы не было всадников из армии Эвмена, которые могли бы поддержать их самих и восстановить сообщение между ними и другими отрядами и так как они должны были опасаться, что будут отрезаны и принуждены к безусловной капитуляции, то они на глазах Пифона отступили с поля битвы и заняли укрепленную позицию на берегу находившейся неподалеку реки, громко браня Певкесту за то, что он был виновником понесенного конницей поражения и несчастного исхода битвы. Туда же к наступлению ночи собрались Эвмен, сатрапы и рассеявшиеся отряды».
Поправлю уважаемого историка только в том, что лагерь Эвмена находился за полем боя не на расстоянии получаса пути, а всего лишь в трех минутах езды для всадников Антигона. То есть, полководец сделал надлежащий вывод из предыдущего сражения и в боевом построении не стал удаляться от лагеря. Но именно близость обоза к месту битвы позволила всадникам Антигона оперативно переместить пленных и захваченное имущество в свой лагерь. И к тому времени, когда Эвмен получил от Певкеста категорический отказ вернуться, чтобы отбить обоз, его лагерь уже был пустым и разграбленным.
В тот момент, когда Антигон захватил обоз, Эвмен сосредоточил всю свою конницу на правом фланге с целью нанесения решительного удара по отступающему противнику. В войске Антигона насчитывалось 9000 всадников, у Эвмена их было всего лишь 6050, и чтобы добиться численного преимущества он решил собрать всю свою кавалерию на одном фланге. Но после того как Певкест внезапно увел свою конницу, предполагаемая атака Эвмена потеряла смысл по причине еще более возросшего и уже двойного превосходства в численности всадников Антигона.
Пехота Эвмена не могла пробиться и немедленно отбить обоз, так как все расстояние между лагерем и полем сражения контролировала конница Антигона. Учитывая, что часть неприятельской кавалерии находится у него в тылу, Эвмен так и не решился поддержать конной атакой натиск аргираспидов на фалангу Антигона. Тем не менее, принимая во внимание потери неприятеля, победу Эвмена в битве при Габиене можно считать безоговорочной, и крайне маловероятно, чтобы Антигон решился на повторное сражение, если бы не захватил обоз врага.
