– Знаешь, Елена, мне кажется, ты сейчас просто выдернула ковер у меня из-под ног, – Марина смотрела на собеседницу так, словно та сообщила ей о конце света. – Мы два года живем, считая каждую копейку. Буквально. Я, учительница русского, после уроков мою подъезды, чтобы купить дочери приличную куртку к зиме или форму к школе. А тут... сотни тысяч? Нет, полмиллиона? Ты уверена, что Игорь их получил?
Елена, коллега мужа Марины из научно-исследовательского института, кивнула, смущенно отводя взгляд.
– Абсолютно. Он так радовался, когда деньги пришли. Помнишь, недели две назад? Прямо при мне кому-то звонил, чуть ли не кричал от счастья. Я думала, тебе звонит, поделиться радостью. А он... разве тебе не сказал?
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Полмиллиона. Полмиллиона. Эта сумма даже не укладывалась в ее сознании, привыкшем оперировать десятками, максимум – сотней-другой после всех выплат за коммуналку и школьных сборов.
– Игорь, скоро учебный год! Чем мы будем Насте форму покупать? Сменку? Рюкзак новый? – в который раз спрашивала Марина мужа, глядя на его непроницаемое лицо. – У тебя совсем глухо с этой работой? Когда уже эти долги выплатят? Там же накопилось, наверное, на целую машину!
Игорь отвернулся к окну, пожав плечами.
– Откуда я знаю, Марина? Ну придумай что-нибудь! Займи у родителей, возьми вторую работу... Мне свою менять не с руки. Сам знаешь, специальность редкая. Да и... вдруг наладится?
– "Вдруг наладится" длится уже два года! – голос Марины дрогнул. – Два года я одна тяну семью! Одна!
Они были женаты десять лет. Первые годы все было иначе. Игорь работал в своем НИИ, получал гранты, неплохие премии. Жили пусть не роскошно, но уверенно. Ежегодные поездки на море, обновление мебели, возможность не считать копейки в магазине.
Но последние два года все изменилось. Зарплату стали урезать, потом задерживать, потом... перестали платить вообще. Вернее, Игорь так говорил. А Марина? Ее зарплаты учительницы едва хватало на еду и оплату базовых нужд. Мысль о втором ребенке, на котором раньше настаивал Игорь, теперь казалась страшным сном. Она бы сидела в декрете, полностью зависимая, без средств к существованию.
Ее родители, Геннадий Петрович и Анна Сергеевна, видели все и не скрывали своего недовольства.
– Брось его, Марина, – твердил отец при каждой встрече. – Забирайте Настю и переезжайте к нам. В тесноте, да не в обиде. От твоего Игоря толку как от козла молока. А мы вас прокормим. Хоть ты не будешь так надрываться.
– Пап, ну... у вас же с мамой тоже были трудности? Остались же вместе. – Марина пыталась защитить свой брак, хотя с каждым днем это давалось все труднее. – Ты просто не любишь его.
– А за что мне его любить?! – взрывался Геннадий Петрович. – Он по дому палец о палец не ударит, денег не приносит. Думаешь, мне приятно смотреть, как ты на Аньку тряпки каждый год кроишь, стесняешься у нас попросить?! А мы готовы помочь! Только не ему, этому... охламону!
– Но у нас было хорошее время! Мы на море ездили! – бормотала Марина. – Просто у Игоря сейчас сложный период...
– А он что-то сделал, чтобы его исправить?! – негодовал отец. – Вторую работу нашел? Хоть грузчиком пошел? Нет! Он тебя посылает "что-то придумать"! И моя дочь, между прочим, учитель, моет полы после работы, чтобы ее ребенок не голодал! Как хочешь, Марина, но зятя я за это не прощу. Никогда!
Возразить было нечего. Она действительно подрабатывала, как могла, хватаясь за любую возможность, лишь бы Настя не чувствовала себя обделенной среди ровесников. Родители помогали, конечно – покупали продукты, одежду, забирали Настю на выходные.
Семья Игоря вела себя иначе. С самого начала. Десять лет назад Марина почувствовала себя чужой в их стерильном, интеллигентном мире. Ее не приняли. Даже настояли, чтобы она оставила свою девичью фамилию. Отец Игоря – профессор, мать, Лариса Степановна – кандидат наук, преподаватель. Сестра, Екатерина, тоже варилась в какой-то микробиологической среде. Их разговоры казались Марине, филологу, набором бессмысленных терминов. А Лариса Степановна смотрела на нее сквозь тонкие очки с таким снисхождением, будто изучала под микроскопом особо упрямую бактерию.
Когда родилась Настя, Лариса Степановна без обиняков заявила:
– Вот что, Марина. Ты же понимаешь, что с пеленками и распашонками я возиться не стану. И вообще, вашей девочке еще нужно заслужить право носить нашу фамилию, хоть по бумагам она ее и получила. Вот вырастет, там посмотрим. А пока даже не думай привозить ее ко мне. И подарков не жди. Я с самого начала не в восторге от вашего с Игорем мезальянса. И это продолжение рода считаю... сомнительным. Породу надо улучшать, а не разбавлять. А ты, извини, Марина, по сравнению с нами – дворняжка.
– Знаете, может, я и не дотягиваю до ваших... стандартов, – ответила тогда Марина, чувствуя, как внутри все сжимается от обиды, – зато я с людьми общаюсь нормально. А не кривлю лицо, если они кажутся мне недостаточно "породистыми". Напомню, меня выбрал ваш сын. Я ему не навязывалась.
– Вот этот... подростковый бунт моего мальчика я никогда не пойму, – Лариса Степановна брезгливо поджала губы. – Чем ты его взяла? Может, он вообще просто женился на первой встречной, чтобы мне досадить?
– Знаете, вашему "мальчику" к тому моменту было тридцать лет. И очередь из "породистых" невест за ним как-то не стояла, – огрызнулась Марина, сама удивляясь своей дерзости. – Так что, разговоры о "соблазнении невинного агнца" бессмысленны. Игорь не глупее нас с вами. И отлично понимал, что делает мне предложение, а не зовет на мороженое.
– Мне не нравится твой тон, милочка, – Лариса Степановна резко поставила чашку на блюдце. – Надеюсь, у моего сына все же откроются глаза, и он одумается.
После того разговора Марина в доме свекрови больше не появлялась. Виделись на редких семейных событиях, где Лариса Степановна игнорировала ее существование, а Настю рассматривала с тем же исследовательским интересом, что и ее "породистая" бабушка – бактерию. Настя и не знала вторую бабушку – до стандартов Ларисы Степановны по "гениальности" она пока не дотягивала.
Когда денег в семье стало катастрофически мало, Марина не раз заговаривала с Игорем о подработке. Но он лишь отмахивался.
Но она знала некоторых его коллег. Поддерживала связь в соцсетях. По их страничкам совсем не было видно, что их жизнь резко ухудшилась. Отпуска, новые машины, ремонты... Все как будто живет своей жизнью.
И вот сегодня, столкнувшись возле школы с Еленой, Марина приветливо улыбнулась. Они неплохо поболтали на юбилее Игоря несколько лет назад. Елена предложила зайти в кафе неподалеку.
– Ой, Лена, извини, у меня с собой... ну, не очень с финансами, – неловко призналась Марина.
– Что ты, Марина! Я тебя угощаю. Заходи. Если дети дома не плачут, конечно? – Елена улыбнулась.
– Нет, Настя сегодня у родителей, с ночевкой. Так что я никуда не спешу, – ответила Марина, соглашаясь.
Они уселись за столик. Елена заказала кофе и пирожные, расхваливая какие-то невероятные эклеры. Дождавшись заказа, Елена, откусив кусочек, вдруг спросила, как бы невзначай:
– Слушай, ну как вам в этом году грантовые хорошо перечислили! Прямо повезло, да? Полмиллиона – мечта просто! Мы с Васей уже ипотеку закрыли, так удобно, когда муж и жена в одной лаборатории... А вы на что потратили? Отдыхать, наверное, поедете?
Марина замерла с чашкой в руке.
– Какие... грантовые? – еле выдавила она. – Деньги? Полмиллиона? Лена, о чем ты? Вам же зарплату уже два года не платят толком... Задерживают постоянно...
Елена опустила пирожное, ее улыбка померкла.
– Марина, ты что-то путаешь... Нам ни разу ничего не задержали. Больше того, в этом году дважды были крупные премии – за патенты, за разработки. И твой Игорь их точно получал. А грант... ну вот, пару недель назад перечислили. Ты... ты не в курсе?
Тишина. Только шум кофемашины и тихий разговор за соседним столиком. Марина смотрела на Елену, и ее мир рушился на глазах.
– Знаешь, Лена, кажется, ты мне сейчас... вот прямо сейчас... открыла глаза на моего мужа, – голос был чужим, ошеломленным. – Мы... мы два года концы с концами сводим. Я, блин, полы мою по вечерам, чтобы хоть что-то было на форму ребенку! А тут... сотни тысяч? Полмиллиона? Ты уверена, что он их получил?
– Уверена, Марина. Я же говорю, он радовался, звонил кому-то... – Елена поспешила закончить разговор. – Если что... ты только не говори, кто тебе это рассказал, ладно? Нам с ним еще работать.
Они быстро попрощались. Марина допила остывший кофе, доела невкусный эклер, механически жуя. Смотрела на счастливую, хорошо одетую Елену, а перед глазами стояли обшарпанные подъезды, где она надрывала спину, и старая Настина куртка с облезлым мехом.
Придя домой, она прошла в кухню. Чувствовала себя опустошенной и полной ледяной ярости одновременно. Игорь приехал через полчаса. Шумно разулся в прихожей, прошел на кухню, поставил чайник.
– Ужинать не буду, – крикнул он. – У мамы поел.
Марина появилась в дверях. Стояла, вытирая мокрые волосы полотенцем после душа, и смотрела на него.
– Что, на все полмиллиона? – голос был ровным, почти спокойным. – Шикарный, наверное, был ужин.
Игорь замер с чайником в руке. Обернулся. Взгляд растерянный, потом настороженный.
– Какие полмиллиона? Что ты несешь?
– Я несу правду, Игорь, – Марина отбросила полотенце. – Птичка мне на хвосте принесла сегодня удивительные новости. Оказывается... оказывается, зарплату тебе не задерживают. И премии платят. И гранты. И полмиллиона вот... совсем недавно перечислили.
Она подошла ближе, почти вплотную.
– Где они, мой дорогой муж? Тебя что, шантажируют? Ты попал в беду? Или... завел вторую семью и содержишь ее? Что происходит?!
– Тише! Ночь уже! – огрызнулся Игорь, пытаясь избежать ее взгляда. – Откуда ты это...
– Из очень надежного источника, – перебила Марина. – И ты даже не отпираешься. Кто? Кто-то из коллег? Елена? Ну конечно. Держать рот на замке мы не умеем.
Игорь опустил чайник. Плечи поникли.
– Да, Марина. Не задерживают. И платят. И премии, и гранты... Потерпи. Немного осталось. Потом все будет как прежде.
– "Потерпи"?! – Марина почувствовала, как крик поднимается из самой груди. – Ради чего терпеть?! Ради кого?! Мой муж просто... лжец! Чего еще нужно ждать, Игорь? Пока ты наберешься смелости и бросишь меня сам?
– Соня строит загородный дом, – произнес он, словно это все объясняло. – Мы всей семьей решили ей помогать. Все деньги... зарплаты, премии, гранты... Все туда. Осталось еще год, может, чуть меньше. Отделку они сами потянут.
Марина рассмеялась. Сухо, беззвучно. От боли и абсурда.
– Соня строит дом... Вы всей семьей решили ей помогать... А мне об этом... сказать ты не мог? Или счел эту новость недостойной моего внимания? Почему ты, как и вся твоя... породистая семья, просто выкинул меня из этого уравнения?!
– Ты бы была против, – Игорь наконец посмотрел на нее. Взгляд был холодным и расчетливым. – Зачем мне лишние скандалы?
– А так я прямо сияю от счастья, узнавая это вот так?! – закричала Марина. – И просто... счастлива, что мой муж скрывает от меня свои доходы?! Ты видел, как я живу! Понимал, что денег нет ни на что! Да лучше бы ты любовницу завел, Игорь! Честное слово!
Слезы хлынули внезапно, обжигая лицо.
– Это просто... демонстрация того, насколько тебе на нас плевать! На меня! На Настю! Вообще на эту семью! Ты даже не эгоист... Я не знаю, как это назвать!
– Правильно мать говорила, – зло бросил Игорь. – Ты не поймешь.
– Конечно! Куда уж мне! – Марина выпрямилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. – А знаешь, Игорь, ты прав. Мне ваших... высоких отношений никогда не понять. Я ради своего ребенка готова на все! На любую работу! А ты... ты плевать хотел на то, ела твоя дочь сегодня или нет! Видимо, в ваших благородных семействах этому не учат!
– Не смей оскорблять мою семью! – возмутился он.
– А я больше и не буду, Игорь. – Голос Марины стал твердым и холодным, как лед. – Я от тебя ухожу. Собирай вещи. Желательно побыстрее. Квартира, напомню, моим родителям принадлежит. Сдадим ее. Будет у нас с Настей дополнительный доход.
Игорь выглядел по-настоящему ошеломленным теперь.
– А... а я куда пойду? – бормотал он. – Мне тут до работы близко... И вообще... не к матери же в однушку...
– К сестре иди, Игорь. В особняк, который вы там строите, – Марина смотрела на него без всяких эмоций. – Он же наполовину твой, судя по вложениям.
Утром она спокойно проследила, как Игорь собирает свои немногочисленные вещи. На его попытки давить на жалость, говорить о "сложном периоде", о "скором улучшении" – не реагировала. Дверь за ним закрылась. Родители, узнав обо всем, полностью поддержали ее решение. Впервые за два года Марина почувствовала, что может свободно вздохнуть.