В самом начале мы узнаем, где собираются люди и у кого.
"По субботам у Максима Ильича Шамова собираются лучшие люди города и разные "интересные парни", - я причислен к последним и поэтому тоже охотно допускаюсь на субботы Шамова".
Сопоставление вечеров и веры.
"Эти вечера для меня, как всенощная для верующего. Люди, которые служат ее, во многом чужды мне. Но я всегда отношусь благоговейно к мыслям и словам этих людей, их беседа для меня - богослужение".
Далее герой рассказывает о себе и сравнивает себя.
"Мне двадцать один год. Я чувствую себя на земле неуютно и непрочно. Я - точно телега, неумело перегруженная всяким хламом; тащит меня куда -то, неведомым путем, невидимая сила, и вот - вот опрокинусь я на следующем повороте дороги".
Далее автор рассказывает, что с ним произошло.
"Я очень много и упрямо вожусь сам с собой. Года полтора тому назад я до того устал от этой возни, что пытался покончить с собою - всадил себе в грудь пулю из отвратительного, неуклюжего тульского револьвера, - такими револьверами в свое время вооружали барабанщиков.
Далее он рассказывает, где живет.
"Теперь я живу в саду у пьяного попа, в хижине над грязным оврагом; эта хижина раньше была баней.
В двух низеньких комнатах ее стоит запах мыла прелых веников, - гнилой запах, отправляющий кровь Углы комнат промерзают насквозь, - в этом жилище даже мышам холодно и плохо, - ночами они залезают ко мне в постель".
Далее он рассказывает, где работает.
"Печатаю в плохонькой местной косноязычные рассказы и убежден, что печатать их - не следует, что ими я оскорбляю литературу, которую люблю страстно, как женщину. Но - печатаю. Надобно есть".
Сравнение любви к литературе как к любви к женщине.
Далее он рассказывает, о своих чувствах в гостях о Шамова.
"В гостиной Шамова я забываю о себе: сижу где - нибудь в углу, в тени, и жадно слушаю, весь - одно большое, чуткое ухо. Здесь все - от мебели до людей - как -то особенно интересно, красноречиво, и все облито ласковым, почти солнечным светом ярких ламп, затененных оранжевыми абажурами.
Со стен, тепло - светлых, смотрят глаза Герцена, Белинского, я вижу нечеловечье лицо Бетховена, мне улыбается улыбкой озорника бронзовый Вольтер, и всех заметнее, всего милей - детская голова Сикстинской Мадонны.
Драпировки на окнах и дверях пропитаны запахом духов и хорошего табака.
Кое - где поблескивает золото рам, напоминая о церкви, и все люди, скромно одетые в темное, точно сектанты в тайной молельне".
Герою нравится обстановка.
"Со стен, тепло - светлых".
Сразу видно, что гостиная принадлежит интеллектуалу и богатому человеку.
Далее он рассказывает, кто собирается по субботам.
"Всех громче и увереннее звучит баритон адвоката Ляхова, - это высокий, стройный человек с острой бородкой, излишне удлиняющей его бледное светлоглазое лицо. Говорят, что он - великий распутник.
Самородов избил сноху, застрелился земский статистик, доктор Дубков развелся с женой. Теперь философствуют о народе, государстве.
Асеев, маленький, горбатый инженер с глазами великомученика.
-Странное произведение! - хрипло кричит Шамов, веселый холостяк, сытый круглый, с лицом монгола и жадным взглядом крошечных глаз, спрятанных в мешочках жирной кожи".
Далее гости ведут светские беседы.
"-Толстой первый поставил ценность личного бытия выше ценности бытия мира..
-Положим, - индивидуализм утвержден еще Кантом...
-У Герцена мы тоже встречаем нечто очень близкое "арзамасскому ужасу" Толстого..."
"Мне жутко и приятно, что эти люди так легко снимают ризы моих икон, хотя я не совсем понимаю - почему они делают это с таким удовольствием".
"Меня особенно удивляет инженер Асеев, - он так богат знаниями. Но иногда он напоминает мне тех зажиточных деревенских парней, которые и в хорошую погоду - в солнечный день - выходят гулять на улицу с дождевым зонтиком и в галошах".
"Тулун - татарин, он долго служил членом окружного суда в Литве, потом - в Сибири. Теперь - не служит, купил маленький дом на окраине города, занимается цветоводством и живет со своей кухаркой, толстой косоглазой сибирячкой. Он не скрывает своих отношений к ней и зовет кухарку "сибирской язвой". Глаза у него черные, неподвижные, остановились на чем - то и не могут оторваться, а когда он спорит - белки глаз густо наливаются кровью, и тогда глаза удивительно похожи на раскаленные угли. Он объехал всю Русь, бывал за границей, но рассказать ничего не может; говорит он странно, ломая язык, и очень похоже, что он делает это нарочно. Печатает хорошие рассказы в охотничьих журналах. Ему лет шестьдесят. Так странно, что он не нашел в жизни ничего лучше косоглазой кухарки".
Герой, у которого нет имени, понимает, что отличается от всех.
"Я и двигаться не могу так легко и ловко, как умеют эти люди; длинное жилистое тело мое удивительно неуклюже, а руки - враждебны мне, они всегда ненужно задевают кого - нибудь или что - нибудь. Лицо у меня - неудобное, на нем видно все, о чем я думаю; чтобы скрыть этот недостаток, я морщусь, делаю злые и суровые гримасы. И вообще я - неудобный человек среди благовоспитанных людей. Но рассказываю я грубо, неумело. Трудно мне на субботах у Шамова".
"Пришел адвокат Спешнев, сухой, длинный, как Дон - Кихот рисунка Дорэ; он стоит среди гостиной и, нервно размахивая сухими руками, надорванным голосом поносит губернатора. Лицо Спешнева землистое, больное, ноги его дрожат, кажется, что он сейчас упадет".
"Пришла m -me Локтева, она в гладком платье серого шелка, гибкая, как рыба. Она очень красива и хорошо знает это. От любви к ней застрелился поручик, спился до нищенства купец Конев; о ней говорят много злого и грязного. Она прекрасно играет в шахматы, увлекается фантазиями. Я считаю ее необыкновенным человеком и чего - то боюсь в ней. Иногда она смотрит в глаза мне так приcтально, что у меня кружится голова, но я не могу опустить глаз под ее взглядом".
Неожиданно герой посмотрел на Шамова с другой стороны.
"Я изумлен. Этот рыхлый, всегда и все примиряющий человек, масленый и обидно самодовольный, - глубоко несимпатичен мне. Но сейчас его круглое, калмыцкое лицо удивительно облагородилось священным сиянием иронии; слова поэмы изменяют его липкий, сладкий голос, весь он стал не похож на себя".
Далее М. Горький показывает симфонию действий героев.
"Великолепные глаза Асеева задумчиво прищурены. Все слушают чтение серьезно, сосредоточенно, только Локтева улыбается, как мать, наблюдающая забавную игру детей. В тишине, изредка нарушаемой шелестом шелка юбок, властно плавают слова Люция - Шамова.
Теперь эти люди странно близки мне, небывало приятны. Меня трогает задумчивая сосредоточенность одних, восторженное внимание других; мне нравится нахмуренные лица, печальные улыбки людей, нравится их приобщение к идеям умной поэмы".
"Шамов обводит всех маленькими глазками, включает и меня в невидимый круг и, легонько вздохнув, говорит, улыбаясь:
"И что за счастье, что когда -то
Укажет ритор бородатый
В тебе для школьников урок!""
Герой подмечает, что Шамов тонко улыбается.
Как аристократ.
Изменение атмосферы на вечере.
"Стало шумно и очень весело. Люди парами идут в столовую, сзади всех - горбатый Асеев. Он качается на ногах, точно пьяный, одной рукой он протирает высокий лоб, исписанный морщинами, в другой - папироса; он мнет ее пальцами, посыпая ковер табаком".
Далее герой описывает столовую.
"В столовой, под яркой люстрой, на огромном столе сверкает хрусталь, светится серебро, три вазы с фруктами, как три огромных цветка".
Цифра три сакральная.
"Я незаметно пробираюсь в прихожую, - я уж научился уходить незаметно".
Герой прощается.
"Ветер гоняет по улице тучи мокрого пепла; в черной сети ветвей дерева странным желтым цветом расцвел огонь фонаря. Ночь прижала дома к земле, и город кажется маленьким в мокром кулаке ночи.
Я шагаю по жидкой грязи, сквозь тяжелую сырую тишину, в голове у меня горит костер новых слов, мыслей, я благодатно взволнован.
Само собою слагаются в стихи другие слова:
"Душа, одинокая и слепая,
Бредет по улице грязной"".
Шемет сердце у героя в конце произведения.
"Едет ночной извозчик, сгорбившись на козлах разбитой, гремящей пролети. Качает головою черная, мохнатая лошадь. В конце улицы трещит трещотка сторожа.
Со мною что - то случилось, - такая тоска сжимает сердце, такая тоска"...