Наша выставка с таким названием прошла в Самаре 5 лет назад, известная самарская журналистка Екатерина Спиваковская написала в качестве пресс-релиза такой текст
***
Нас часто спрашивают, откуда в дальнем углу гардероба Самарской филармонии взялся аквариум, в котором плавает настоящая русалка. Всё очень просто - эту русалку выловил в Волге Лукашук, а Поля, когда он, пыхтя, приволок свою добычу домой, всплеснула руками и сказала: Лукашук, милый, ты же не хочешь, чтобы мы зажарили и съели это прелестное дитя волн? Не хочу, признался Лукашук, и тогда Поля предложила преподнести русалку в дар Самарской филармонии. На следующий день они купили в Икее - тогда ещё была Икея - аквариум попросторнее и отвезли русалку прямо в аквариуме в филармонию. И теперь все, кто приходит послушать Филиппа Киркорова, независимо от погоды и времени года первым делом идут в гардероб, чтобы полюбоваться живой русалкой. А многие так и остаются там до позднего вечера и лишь когда приходит недовольная уборщица со шваброй, расстроенно понимают, что Филиппа-то Киркорова они и проворонили. А с другой стороны, что такое Филипп Киркоров, когда можно посмотреть на живую русалку, правда? Кстати, у этой маленькой истории есть предыстория, и она довольно длинная, но это лишь потому, что в ней опять замешаны художники. У каждого художника есть предыстория. Иногда, если посмотреть украдкой на Полю и Лукашука, можно подумать, что они всегда были вот такие, сами по себе. Но редкая художническая биография обходится без длинной череды предшественников, каждый из которых, сам того не ведая, всем своим творчеством влиял на творчество своих будущих потомков. Кто конкретно были эти предшественники Поли и Лукашука, мы не станем говорить, чтобы не вводить читателя в грех опрометчивых умозаключений (а грех этот, как известно, страшен и карается, как и недостаток чувства юмора, гильотиной), но одну интересную историю, не делая из неё далеко идущих выводов, расскажем.
(Продолжение следует)
Однажды сын деревенского мельника Франц Штук сидел на берегу пруда в надежде высмотреть в камышах русалку. День клонился к вечеру, стало зябко и даже начал накрапывать мелкий противный дождичек, а ни одна русалка так и не соизволила вынырнуть и показаться любознательному мальчику. Разочарованный, он уже засобирался было домой, когда кто-то тронул его за плечо. Франц обернулся и увидел маленькую девочку в красном платье. “Вот что бывает с людьми, которые не читают книжек, а пялятся с утра до ночи в интернет! - строго произнесла девочка. - Ты, должно быть, просиживаешь тут штаны в ожидании русалок? И наверняка рассчитываешь пересчитать чешуйки у каждой из них на хвосте? "
Девочка презрительно расхохоталась, а потом вкратце поведала растерянному Францу подлинную историю происхождения русалок, из которой он, будучи ошеломлён столь неординарным финалом самого обычного августовского дня, запомнил лишь две поистине сенсационные детали. Во-первых, у тру-русалок нет рыбьего хвоста (а если есть, то никакие они не тру-, а самые что ни на есть фальшивки), а во-вторых, они всегда - всегда! - носят красные платья.
Проснувшись на другое утро, мельников сын окончательно очухался от потрясения и осознал, что по всем признакам его собеседница и была самая настоящая русалка.
Обескураженный этим открытием, Франц немедленно бежал из дома в неизвестном направлении, стал отцом-основателем Мюнхенского сецессиона и написал свою знаменитую работу “Чистота”. Жути, конечно, нагнал по привычке - вы только взгляните в эти бездонные тёмные глаза девушки с цветущей веткой в руке, взгляните и вздрогните! - а что поделаешь. Ни одна встреча с живой нечистью ещё ни для кого не прошла бесследно.
В это же самое время, совсем на другом конце света, уже известный нам художник Лукашук замыслил женский портрет по мотивам фонштуковой “Чистоты”. Только у меня, подумал Лукашук, не будет никакого этого саспенса, никакой этой чёрной бездны в глазах героини, потому что ею, во-первых, станет моя собственная жена Поля, а её глаза светлые, весёлые и искрятся дерзкими огоньками. А во-вторых, я не фон Штук, где ни попадя не слоняюсь и никакие русалки в красных платьях и без рыбьего хвоста мне не указ.
Лукашук немедленно позвал свою Полю позировать, для чего предварительно задрапировал её в немыслимые по красоте струящиеся ткани, так, чтобы аллюзия была узнаваемой, но не явной. Платье, приговаривал при этом Лукашук, нанося на холст мазок за мазком, должно быть белым, иначе какой в этом платье толк. Если бы эти смелые речи случайно услышала какая-нибудь русалка, неизвестно, как повернулся бы ход мировой истории. Не исключено, что мы бы тогда имели возможность наблюдать настоящий русалочий бунт, или же какая-нибудь одна оскорблённая русалка устроила бы в лесу протестные пляски в красном платье, вообразив себя великой английской певицей Кейт Буш.
Поля, в свою очередь, тоже будучи известной художницей, всласть налюбовалась портретом самой себя работы возлюбленного своего Лукашука, чмокнула его в нос и потребовала немедленно освободить её от километров струящейся ткани. Платье, конечно, должно быть белым, сказала Поля, дословно повторяя первую заповедь Лукашука, но представь, представь! Только представь, угрожающе сказала Поля, как оно будет выглядеть после того, как я напишу десять пейзажей с кувшинками всех мастей и калибров! И быстренько переоблачившись в рабочий комбинезон, немедленно исполнила свою угрозу и оставила десять полотен сохнуть на мольбертах по периметру мастерской.
(Окончание следует)
Это было зрелище
которому позавидовал бы сам Моне, не говоря уже о прерафаэлитах и зловещем русском художнике Васнецове, больших любителях кувшинок и прочей водной растительности. Кувшинки, если рассматривать их, вернее, со-зе-рцать, медленно двигаясь слева направо, создавали эффект кружащегося вокруг вас хоровода, коварно завлекая вас своей обманчивой нежностью в инфернальный танец, а финалом-апофеозом его, по замыслу хитрой Поли, было вовсе не выныривание русалки из-под цветочного полога, нет. Все художники в этом семействе регулярно поддерживали астральную связь с господином фон Штуком и оттого хорошо знали, что русалки никогда ниоткуда не выныривают. Они тихо выходят из близлежащей лесной чащи и осторожно кладут вам руку на плечо, когда вы меньше всего этого ожидаете. Поэтому хоровод кувшинок никак не мог закончиться русалкой, и Поля, призвав на помощь всю свою парадоксальную фантазию, завершила серию работ с кувшинками розовыми фламинго.
Гордые птицы, покачивая изысканными шеями, как будто вышли на ритуальные поклоны навстречу Солнцу и внимали рукоплесканию воды и ветра, и эта картина была одной из тех, которые запоминаются своим прицельным воздействием на все органы чувств - вы жмуритесь от яркого солнечного света, вы слышите шум ветра, вы втягиваете носом невесомый аромат воды, а под рукой у вас мягкие волны птичьих крыльев (если, конечно, вообразить, что гордые фламинго оказались настолько снисходительны, что позволили вам до них дотронуться).
Но и Лукашук не терял времени даром, покуда Поля режиссировала свой весенний праздник. Его весна была другой, менее мистической, более
земной, без привкуса дальних странствий в экзотические страны с нежными названиями. Поместив в центр экспозиции портрет Поли в белых одеждах и с белой лилией в руках, он окружил её мирной и легко узнаваемой реальностью: шестой причал Речного вокзала, Молодецкий курган, Девья гора, деревья по пояс в воде разлившейся речки Самары, домики деревни Софьино. Всё это было его домом - вон те горы и реки, и деревья, и много-много чистого и спокойного воздуха, и вот эта женщина с тонкими пальцами, как будто нездешней красоты, но как же нездешней, когда всё это - для неё. Откуда она здесь - никто не знает. Может быть, из“Розовой бухты” или из своей же собственной “Венеции” приплыла, а может быть, переехала из дачного домика, где голубая комната и портрет Ван Гога.
Где-то в тех её интерьерах, прошитых потоками щедрого радостного света, наверняка есть корзина с модными нарядами, шляпки, туфли, перчатки, ворох платков с цветами и фруктами и яркой каймой, и там же оно, русалочье красное платье, чтобы было в чём выйти из леса и тронуть художника за плечо.
Ах, да, вам, наверное, интересно, есть ли хвост у той русалки, что плавает в аквариуме, который стоит в гардеробе Самарской филармонии. Ну так сходите и посмотрите!