Звонок телефона с незнакомым номером застал Анну врасплох. Она только что вернулась с работы, сбросила туфли у порога и нащупывала тапочки под креслом. За окном накрапывал дождь. Анна подняла трубку, и на том конце раздался незнакомый женский голос:
— Анна Михайловна? Это из социальной службы Рязани. Вы указаны как контактное лицо Марии Петровны Луниной.
Анна опустилась в кресло, в горле пересохло. Последний раз она видела тетю Машу пять лет назад, когда приезжала на похороны дяди Степана, её мужа.
— Что-то случилось?
— Нет-нет, не волнуйтесь. Просто... понимаете, ваша тетя теперь почти не встает, а живёт одна. Нам бы хотелось знать, сможете ли вы приехать?
Анна закрыла глаза. В голове промелькнула картина: маленькая квартирка на окраине Рязани, заставленная старой мебелью, запах валерьянки и тетя Маша — всегда подтянутая, сдержанная, с неизменной укладкой и жемчужными серьгами в ушах. Такой она была в последнюю их встречу. Но что сейчас?
— Я приеду завтра, — произнесла Анна решительно.
Дверь открыла седая женщина в белом халате. Это была соцработник Елена Васильевна. Анна переступила порог и застыла, растерянно оглядываясь. В прихожей стоял спёртый воздух, пахло лекарствами и чем-то ещё. Такой запах бывает только в домах, где живут очень старые люди.
— Машенька, к тебе племянница приехала! — громко произнесла Елена Васильевна, проводя Анну в комнату.
Тетя Маша лежала на узкой кровати, укрытая пестрым одеялом. Рядом с кроватью стояло ведро, накрытое газетой. К старому стулу с потертой обивкой были прислонены ходунки. Анна с трудом узнала в этой исхудавшей женщине свою всегда аккуратную тётю.
— Анечка! — тётя Маша приподнялась на локтях, и Анна заметила, как сильно дрожат её руки. — Господи, не ждала, не ждала...
Анна опустилась на край кровати, осторожно обняла хрупкие плечи.
— Как же ты тут, тётя Маша?
Елена Васильевна деликатно удалилась на кухню, и Мария Петровна, понизив голос, заговорила торопливо, словно боясь, что не успеет высказать всего:
— Да ничего, Анечка, живу потихоньку. Соцработники приходят, помогают. Вот Леночке спасибо — и стирает, и убирает, и продукты приносит. А еще соседка, Нина Степановна, заглядывает вечерами, ведро выносит...
Анна невольно перевела взгляд на ведро у кровати и почувствовала, как к горлу подступает комок.
— А что врачи говорят? Лечение какое-нибудь назначают?
Тётя Маша махнула рукой:
— Какое там лечение в мои годы... Диабет, давление, суставы — всё разом. Скорую вызываю, когда совсем невмоготу становится.
— И часто вызываете?
— Бывает. Они приезжают, капельницу поставят... — тётя Маша вдруг замялась, потом добавила с виноватой улыбкой: — Я им всегда сто рублей даю, на шоколадку. Неудобно как-то...
*****
К вечеру Анна знала всё о жизни своей тёти. Пенсия — четырнадцать тысяч. Шесть уходит на оплату услуг соцработника, три — на коммуналку, и пять — на еду. Готовит соседка, когда может — кастрюлю супа на три дня. Утром — овсянка на воде, разогретая в микроволновке, которую подарили волонтеры из какого-то фонда. Иногда волонтеры приносят продукты — бывает гречка с растительным маслом, банка тушенки, порой даже шпроты.
— А мясо? — спросила Анна.
— Курицу иногда беру, тушкой, — тетя Маша оживилась. — Нина разделывает и по кусочку в суп кладет. А говядину я не покупаю, она, лапочка, дорогая.
«Лапочка» — это слово из детства, так называла Анну мама Анны. У Анны перехватило дыхание.
— Тётя Маша, а почему вы мне не позвонили раньше? Я бы помогла.
Старушка покачала головой:
— Чем ты поможешь, Анечка? У тебя своя жизнь, свои заботы. Дочка в Петербурге, внуки... Зачем тебе ещё и я на шею?
Ночью Анна не спалось. Она лежала на диване в гостиной и смотрела в потолок. Из спальни доносилось тихое дыхание тёти Маши. Наконец-то она уснула, после таблеток. Анна перебирала в голове цифры: зарплата, кредит за квартиру, плата за учёбу сына, коммуналка... Могла бы она забрать тётю к себе? Трёшка в панельном доме, одну комнату занимает сын, во второй — они с мужем. Третья комната — в принципе, свободна. Только как за ней ухаживать, если целыми днями мы на работе?
Перед глазами стояло лицо тёти Маши, когда та рассказывала про яблоки — «деревенские покупаю, они подешевле». В ушах звенела брошенная, как бы между прочим, фраза: «Я, можно сказать, голодная спать ложусь».
*****
К утру Анна знала, что делать.
— Не выдумывай, — замахала руками тётя Маша, когда Анна изложила свой план. — Какая еще доверенность на пенсию? И куда я поеду? Мне и здесь хорошо.
— Тётя Маша, — Анна присела перед кроватью на корточки, взяла морщинистые руки в свои. — Послушайте меня. В двух кварталах отсюда есть частный пансионат для пожилых. Я вчера туда звонила. У них хороший уход, четырехразовое питание, медсестра круглосуточно. И берут они 80% от пенсии.
— Так это... почти одиннадцать тысяч! — ахнула тетя Маша. — А на что же я жить буду?
— На оставшиеся три и на то, что я буду добавлять. — Анна сжала её руки крепче. — Тётя Маша, я виновата перед вами. Надо было раньше приехать, помочь. Но теперь всё будет по-другому, обещаю.
Глаза старушки наполнились слезами.
— Анечка, милая... Но я не могу так. Ты сама экономишь...
— Я уже всё решила, — твердо сказала Анна. — И муж согласен. Мы справимся.
*****
Пансионат «Золотая осень» находился на окраине города, в бывшем пионерском лагере. Место было хорошее — в сосновом бору стояли белые одноэтажные корпуса. Везде были асфальтированные дорожки и множество скамеек под навесами. Анна шла рядом с каталкой, на которой везли тётю Машу, и волновалась больше, чем старушка.
— А комната у меня отдельная будет? — спрашивала тетя Маша, с любопытством оглядываясь по сторонам.
— Палата на двоих, — ответила сопровождавшая их медсестра. — Вашей соседке восемьдесят два, она бывшая учительница музыки. Тихая, интеллигентная женщина.
Тётя Маша заметно приободрилась:
— Учительница? А я, знаете, в молодости обожала музыку...
*****
Прошло полгода. Анна приезжала каждый месяц, привозила фрукты, книги, новую одежду. Тётя Маша окрепла, порозовела, даже начала понемногу ходить с ходунками по коридору. Оказалось, что соседка по палате, Вера Николаевна, была знакома с дальней родственницей тёти Маши по женской линии — вместе учились в педагогическом. Весь пансионат теперь слушал их бесконечные разговоры о людях, которых никто, кроме них, не знал.
— Я теперь суп каждый день ем, представляешь? — рассказывала тётя Маша. — И мясо дают, и рыбу по пятницам. А на полдник — творожная запеканка с джемом!
Она говорила об этом с таким восторгом, словно речь шла о королевских яствах, и Анне становилось больно от мысли, что раньше этот человек ложился спать голодным.
— Знаешь, Анечка, — сказала как-то тётя, понизив голос, — я тут накопила немного... из тех денег, что ты мне даёшь. Хочу Вере Николаевне платок купить на день рождения. Шерстяной, тёплый.
Анна сглотнула комок в горле и кивнула:
— Конечно, тётя Маша. Хороший платок будет отличным подарком.
*****
В тот вечер, вернувшись домой, Анна долго сидела на кухне, глядя в окно. Муж присел рядом, молча налил ей чаю.
— Знаешь, — произнесла Анна задумчиво, — я всё думаю о тёте Маше. О том, как она жила до пансионата. И о других таких же одиноких стариках.
— Ты сделала всё, что могла, — отозвался муж.
— Нет, не всё, — Анна повернулась к нему. — Я хочу большего. Помнишь тот фонд, который помогал тёте Маше? «Старость в радость»? Я нашла их сайт. Они ищут волонтеров.
Муж внимательно посмотрел на нее:
— Ты уверена? У тебя и так времени не хватает.
— Уверена, — кивнула Анна. — Два часа в неделю — не так уж много. Но для кого-то такая помощь — целый мир.
*****
Валентина Никифоровна сидела в инвалидной коляске у окна в своей однокомнатной квартире. Она жила на пятом этаже в доме без лифта. Пожилая женщина не выходила на улицу уже три года. Целых три года, с тех пор, как сломала шейку бедра. Когда в дверь позвонили, она с трудом подъехала к двери и спросила: «Кто там?»
— Здравствуйте! Меня зовут Анна, я волонтер фонда «Старость в радость». Я могу я войти?
Валентина Никифоровна недоверчиво приоткрыла дверь. На пороге стояла женщина средних лет с приветливым лицом и пакетами в руках.
— Я вам продукты привезла и ещё кое-что по списку от соцработника. Можно войти?
Старушка распахнула дверь шире:
— Входи, милая. Входи.
Анна перешагнула порог, улыбнулась:
— Давайте знакомиться. Меня зовут Анна. я волонтёр. Теперь буду приходить к вам каждую неделю.
Валентина Никифоровна посмотрела на женщину с недоверием и надеждой одновременно. Точно такой же взгляд был у её тёти Маши тогда...
— Давайте-ка я поставлю чайник, и вы мне расскажете о себе, — предложила Анна, разбирая пакеты. — У меня для вас есть творог, свежие яблоки и даже кусочек шоколада к чаю.
Глаза старушки загорелись детским восторгом:
— Шоколад? Настоящий?
Анна кивнула, доставая из пакета плитку в золотистой обертке. Валентина Никифоровна прижала руку к груди:
— Господи, да когда ж я последний раз шоколад-то ела...
Анна улыбнулась, но глаза её были серьезны:
— Теперь будете есть чаще. Обещаю.
*****
В тот вечер, уже дома, Анна писала в своем новом блоге о волонтерстве:
«Сегодня я познакомилась с Валентиной Никифоровной. Ей 82 года, она бывшая швея, всю жизнь проработала на фабрике. Одинокая, детей нет. Пенсия — 14 200 рублей. Она почти не встаёт, ходит с трудом по квартире. Говорит, что раньше любила вязать, но теперь очень плохо видит. Я обещала ей привезти лупу и яркую лампу. А еще спицы и пряжу по-ярче, чтобы легче было различать петли.
Валентина Никифоровна никогда не просила ни о чём. Старушка просто рассказывала о своей жизни и о том, как выживает на свою маленькую пенсию. Знаете, что она ест? Макароны, хлеб и чай с сахаром, а иногда покупает самые дешевые сосиски. Фруктами только соседи угощают, когда с дачи привозят.
Когда я разбирала пакеты с продуктами, она с восторгом смотрела на банку тушёнки так, словно это драгоценный камень. А потом произнесла, что теперь этого на целую неделю хватит.
А мы часто выбрасываем еду. Мы тратим на чашку кофе в кофейне столько, сколько такие пенсионерки, как Валентина Никифоровна, тратят на еду в день.
Рядом с нами, бок о бок, сегодня живут пожилые люди, которые ложатся спать голодными. Они не просят о помощи, так как им не позволяет гордость. Они просто тихо доживают свои дни, радуясь, если получается купить яблоко или кусочек сыра.
Это происходит не где-то далеко, а здесь, в соседних домах, за стенкой. И мы можем что-то изменить. Пусть даже немногое, и это уже что-то.
Завтра еду к Семёну Ильичу — бывшему инженеру, проживающему на проспекте Мира, а послезавтра — к Анне Сергеевне на Таганку.
И знаете что? Я наконец-то чувствую, что делаю что-то по-настоящему важное».
Анна перечитала написанное и нажала «Опубликовать». К утру её пост собрал сотни комментариев. К вечеру уже было более тысячи репостов. А через неделю на первое собрание новых волонтеров пришли тридцать семь человек.
Тихий подвиг одной женщины становился делом многих. Каждый из этих людей понимал, что и они когда-то тоже будут старыми...
*****
Тётя Маша сидела в кресле у окна своей палаты и вязала. За окном шумели сосны, на дорожках играли в бадминтон более крепкие обитатели пансионата. Рядом, в точно таком же кресле, сидела Вера Николаевна с книгой.
— Представляешь, — говорила тётя Маша, не отрываясь от вязания, — Анечка моя теперь большая знаменитость! В газете про неё написали, как она целую армию волонтеров собрала, даже по телевизору показывали.
— Хорошая у тебя племянница, — отозвалась Вера Николаевна.
— Хорошая, — кивнула тётя Маша, и лицо её осветилось тихой гордостью. — Говорят, у них уже двести волонтеров, и они помогают трём тысячам стариков. Трём тысячам, представляешь?
Она помолчала, потом добавила тихо:
— А ведь всё началось с меня. Да, с меня — со старой, никому не нужной бабки...
Вера Николаевна отложила книгу:
— Неправда. Ты очень нужная. И Анечке своей, и мне... и всем тем, кому теперь помогают из-за тебя.
Тетя Маша подняла глаза, полные слёз:
— Знаешь, Верочка, я раньше всё думала: зачем живу? Что я могу, прикованная к постели? А теперь понимаю, что не зря Бог мне эти годы дал. Не зря...
*****
За окном садилось солнце, окрашивая сосны в золото. Две старушки сидели у окна в пансионате для престарелых, и в глазах их отражался закат — умиротворенный, спокойный, красивый. Какой и должна быть осень жизни.