...Последнюю неделю Марина жила без соседки. Вместо обещанного - «дадим вам уютную комнатку на двоих, и женщина с вами будет жить чудесная, тоже учительница в прошлом» – ей предоставили «еще тот вариант».
Здание, которое теперь занимал дом престарелых, прежде было гостиницей. И Марина повелась на красивые проспекты.
На фотографиях были светлые палаты с домашней обстановкой – ковры на стенах, цветы на подоконниках.
Вот обед в столовой – улыбчивые раздатчицы, аппетитные блюда на белоснежных тарелках.
Медсестра на посту, готовая всегда прийти на помощь.
Музыкальный салон – он же библиотека – полки с книгами, пианино, гитара....
А вот и обитатели дома – ухоженные старички и старушки, и вид у них счастливый...
Марина представляла, как будет подолгу сидеть на лавочке в саду. А если окрепнет, то и цветами станет заниматься. На клумбах тут растут скромные однолетники. А цветы – это страсть Марины, даст Бог силы – она тут все преобразит. Еще нужно взять с собой настольную лампу, чтобы читать в постели, не забыть любимые книги...
Позже Марина станет корить себя: «Как будто кто глаза мне отвел»... Она даже кичилась тем, что всю жизнь тяготела к красивым вещам, порой совершала покупки не по средствам, а теперь «перевоспиталась», поняла истинные ценности, на старости лет стала бессребреницей.
Повторяла про себя поговорки, что «богатство на тот свет с собой не унесешь» и что «в гро-бу карманов нет».
Квартиру свою она передала дому престарелых – в счет платы. И переехала с таким оптимизмом, словно отправлялась в приятное путешествие (а путешествовать она всегда любила).
И почти сразу ей пришлось столкнуться с жестокой реальностью. Марина заранее обговорила, что поселят ее на первом этаже, чтобы с больными ногами не карабкаться по лестнице на второй. Вот только привели ее не в ту комнату, что показывали изначально – а в другую, темную и узкую, напоминавшую пенал. За окном был вид не на город, а на задний двор – запущенный, заросший вездесущим американским кленом. И сама комната была убогой донельзя. Видимо, давно уже не белили потолок, а грязно-синяя краска на стенах кого угодно могла вогнать в уныние.
Кровати тут стояли железные, с панцирными сетками. Марина подумала, что были они ее ровесницами. Еще в комнате были - небольшой стол, две тумбочки и два табурета – вот и вся обстановка.
Марина сначала даже рассмеялась, решила, что это шутка:
- Позвольте, я буду жить не здесь... Мне показывали совсем другую палату.
Санитарка, которая помогла ей занести вещи, понимающе покивала.
- Та комната у нас – представительская... Ее и комиссиям всяким показывают, чтобы видели, что не все у нас так плохо. Может, когда-нибудь отремонтируют все здание, и в других комнатах так сделают .. А пока - вот. Всё, что можем предложить.
На второй койке сидела старуха, которой на вид было лет девяносто. Волосы забраны в небрежный пучок, из-под халата видна ночная рубашка. Старуха смотрела на них и молчала.
Марине трудно было поверить, что это «тоже учительница, обаятельная женщина, вы с ней непременно подружитесь», как ей обещали.
Но в любом случае – сама она сдаваться не собиралась.
- Не ставьте сюда мои вещи, подождите... Я иду к директору...
До сих пор с Мариной общались ласковые тетки с приторными улыбками, которые и уговорили ее подписать все документы. «Директорша» выглядела совсем иначе. Немолодая, усталая женщина, которая лишь вздохнула, когда Марина с порога начала свою обличительную речь.
- Присядьте, пожалуйста, – негромко сказала директор, – Давайте поговорим.
Марине показалось, что Лидия Кирилловна пробормотала про себя что-то типа: «Ну вот, еще одна история» Потом директор села, опустила взгляд на руки и начала говорить.
Марина поняла, что она не первая, кто поддалась на эту уловку. Да, то что обещают рекламные проспекты, может и будет здесь когда-нибудь, но точно не теперь. В доме престарелых есть несколько неплохих комнат, но их получают те, кто имеет влиятельных родственников, которые «приглядывают» за своими стариками. И платят дополнительные деньги за то, чтобы им обеспечили хорошие условия...
- Но разве моя квартира..., – начала Марина.
- Все документы вами подписаны, и вы убедитесь, опротестовать эту сделку будет очень непросто. Там цепочка, в которую включены весьма влиятельные люди. Прокурор, его жена, у которой свой бизнес, два депутата... В любом случае – сегодня вам идти некуда, так что оставайтесь ночевать... Ужином вас покормим, утром – завтрак дадим... А дальше будете думать...
- Но вы-то, вы – почему здесь работаете? Если все это знаете... Тоже наживаетесь на стариках?
Лидия Кирилловна не покраснела, не смутилась. Вообще у нее был нездоровый вид. Серое лицо, и эта худоба... И неисцелимой усталостью просто веяло от нее.
- Я стараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы людям здесь жилось немного полегче...И разоблачать никого я не буду, систему все равно не сломаешь. Ну попробую я что-нибудь сделать... Догадываетесь, чем все кончится? Меня просто уберут, а на это место придет другой человек, и бывшим моим подопечным станет еще хуже. Больше мне нечего вам сказать. Хотите уйти – дверь на заперта. Попробуйте, может вам повезет, и вы чего-то добьетесь. Хотите остаться – место за вами...
Марине ничего не оставалось, как вернуться в эту тре-клятую палату и лечь на неудобную свою койку – лицом к стене. Она не знала, куда ей идти. К какой-нибудь подруге? Вот так, с вещами «высадиться» на чужую шею? Ну, хорошо... Ее приютят на ночь-другую, ну, на неделю... А потом она станет мешать.
Бороться против системы она тоже уже пробовала.
В их городе образовалась новая служба по отлову собак. Гуманная, вроде бы. Бездомных псов отвозили на передержку, потом стери-лизовали и выпускали на улицы. Руководила этим делом тоже одна бизнес-леди. Звали ее Инна. Вскоре город начал полниться слухами. Чем дальше – тем больше было нарушений. Отловщики забирали собак, чуть ли не выхватывая их у хозяев, во время прогулок. И, конечно, владельцы понимали – проще съездить и заплатить «штраф» из рук в руки, чтобы получить своего питомца живым и здоровым. Одного пса – красивого и породистого «на передержке» уг-робили за пару дней, даже в суде хозяйка ничего не могла доказать:
- Эта Инка хихикала с судьей да и все... Конечно, всё у них схвачено. Сказали, что Джек мой – бо-льной, и их вины тут нет, вот и все.
Марина словно бы снова слышала плачущий голос этой женщины, хозяйки Джека.
Сама она лежала, натянув на голову одеяло. Пододеяльник источал затхлый запах. Марина тихо пла-кала.
Вдруг подала голос старуха.
- Привыкнешь, – тихо сказала она.
Марина даже не поняла сначала, что старуха обращается к ней.
- Несколько дней – и привыкнешь, – повторила старуха, – Я тоже сначала всё пла-кала... Думаешь, я сюда без жилья пришла? У меня знаешь, какая квартира была? Двухкомнатная, в центре города, сталинский дом... Всё мне тут обещали, говорили, что пылинки сдувать будут... А теперь – сама видишь. Если бы не Лидия Кирилловна и не девочки – давно бы уже тут загнулась. А так – тянут меня, стараются, чтоб пожила подольше. Помогают на улицу выйти... Очки вот новые недавно принесли. А по субботам у нас тут булочки вкусные пекут...
Так что – привыкла, смирилась...Одного хочу, чтобы как не станет меня – на пути к кл-адб-ищу – подвезли меня к бывшему дому. Чтобы соседи вышли, попрощались... Я же там всю жизнь, считай, прожила... Лидия Кирилловна обещала, а только не знаю – выйдет ли у нее. Не она тут всем заправляет...
...Последнее желание старой учительницы не исполнилось.
И вот теперь Марина временно жила без соседки. Она знала, что это ненадолго... Слишком многие рады обманываться – и надеяться на райскую жизнь там, где ее нет и в помине.
Продолжение следует