Феодосий шел по пустынному коридору. Вчера он последним рейсом успел вылететь в Москву. По прибытии отправил сообщение секретарю главы ордена «Света», сообщив, что прибыл в город. Секретарь ответил, что встреча назначена на семь утра, удивив Феодосия.
Обычно глава ордена начинал прием в девять. Феодосий решил, что шеф не хочет, чтобы кто-то знал о его прибытии в город и об их встрече. Это ему не нравилось, но отступать было поздно.
Он встал пораньше, чтобы подготовиться, хотя мог бы и не ложиться, ведь толком и не спал. Заснул лишь на полчаса перед рассветом.
Открыв дверь в приемную, он бросил взгляд на секретаря. Тот, оторвав глаза от кипы документов, поднял руку и едва заметно кивнул в сторону двери, приглашая пройти к шефу.
Постучав по привычке, Феодосий вошел в кабинет главы ордена. Дверь мягко закрылась за его спиной, отрезав шум приемной. В кабинете царила привычная атмосфера. У стены возвышался массивный шкаф, заполненный папками и документами. На огромном столе из темного дуба были беспорядочно свалены папки и стояла одинокая чашка остывшего чая. В углу, как страж, стоял кожаный диван, предназначенный для редких посетителей, а рядом — маленький столик с чайной посудой.
Его начальник сидел в кожаном кресле за столом. Свет из окна падал на его лицо, подчеркивая морщины и усталость, но в глазах горел огонек, свидетельствующий о внутренней силе и энергии.
— Феодосий, рад тебя видеть, — сказал Натан Эдуардович, указав на стул у стола. — Ты выглядишь неважно.
Феодосий хотел сказать, что прилетел поздно и не выспался, но шеф махнул рукой, останавливая его.
— Без предисловий, — начал Натан Эдуардович. — Я вызвал тебя не просто так. В нашем ордене произошло ЧП. Во время моего отсутствия на совещании глав ордена за границей, мой помощник, Олег Константинович, решил провести ритуал в малом зале. Что-то пошло не так, и произошел обвал. Никто из участников ритуала не выжил. Мы, конечно, будем долго восстанавливать помещения, — он поморщился, — но сейчас речь не об этом.
Эта крыса за моей спиной плела свою коварную паутину, играя с жизнями тех, кто стоял на его пути. Мне, конечно, не жаль, что его постигла такая участь, но вот специалистов по ритуалистике и некромантии — жаль. В наше время таких мастеров найти — все равно что иголку в стоге сена.
Мальчишка, что погиб вместе с ними, был слабо одаренным. Его присутствие там осталось пока загадкой, но это лишь вопрос времени — скоро все события будут восстановлены, и я получу ответы. Хорошо, что в нашем мире существует магия, позволяющая заглянуть в прошлое. Это значительно облегчает расследование.
— Простите, но я не понимаю зачем я здесь? — неуверенно произнес Феодосий, оглядывая кабинет. Его взгляд задержался на тени в углу, которая, казалось, шевельнулась. Он потер глаза, пытаясь отогнать видение.
«Это просто игра света и тени, результат бессонной ночи», — подумал он.
— Феодосий, — голос шефа прозвучал холодно и отстраненно. — Я вызвал тебя не просто так.
Феодосий нахмурился, пытаясь понять, к чему клонит шеф. Его мысли путались, а напряжение в комнате становилось все ощутимее. Он снова бросил взгляд на угол, но тень уже исчезла.
Натан Эдуардович окинул Феодосия пристальным взглядом и слегка поморщился. Он не привык перед кем бы то ни было лебезить, но сейчас у него не было другого выхода. Он чувствовал, что земля под его ногами становится зыбкой, образно выражаясь, и что главы ордена других стран хотят его сместить с должности и копают под него. Ему нужен был человек, который не будет лезть куда не надо и будет достаточно надежным и верным, коим и являлся Феодосий. Вот только он знал, что тот слишком прямолинейный, и поэтому начал разговор издалека, вводя в курс дела собеседника, чтобы подвести к главному. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями.
— Я хотел бы обсудить с тобой одно важное дело, — начал он мягко, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности.
Феодосий поднял глаза, внимательно слушая каждое слово. Он знал, что Натан Эдуардович никогда не вызывает его просто так, всегда есть причина.
— Я вас внимательно слушаю, Натан Эдуардович, — ответил он спокойно, готовый к любому повороту событий.
Натан Эдуардович медленно поднялся из-за массивного стола, его фигура выглядела величественно на фоне старинного интерьера кабинета. Он неспешно подошел к Феодосию, остановился напротив и, склонив голову, произнес:
— Феодосий, не стоит торопиться. Я хочу ввести тебя в курс дела, прежде чем мы перейдем к главной цели нашей встречи. Может, кофе или чай? — он протянул руку к стационарному телефону, но внезапно остановился, услышав короткий ответ Феодосия:
— Нет, спасибо.
Голос гостя прозвучал сухо, почти безразлично. Феодосий не двинулся с места, лишь чуть изменил позу, чтобы устроиться поудобнее на жестком стуле. Мебель в кабинете была специально подобрана так, чтобы собеседник чувствовал постоянный дискомфорт. Каждая деталь — от неудобного сиденья до жесткого подлокотника — была рассчитана на то, чтобы человек не мог расслабиться, постоянно отвлекался и терял нить разговора.
Натан Эдуардович наблюдал за Феодосием с легкой улыбкой, его глаза сверкали холодным блеском. Он знал, что этот прием работает безотказно. Невозможно сосредоточиться на беседе, когда твое тело постоянно напоминает о своем неудобстве, когда каждая мышца ноет от напряжения. Это заставляло собеседника нервничать, теряться в мыслях, а значит, становилось легче управлять разговором.
— Как скажешь, — произнес Натан Эдуардович, возвращаясь к своему столу. Он сел в кресло, и его фигура снова обрела величие.
— Думаю, ты ощутил, как грани миров трещат по швам, и кто-то пытается нарушить хрупкое равновесие, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него бушевала буря. — Именно по этому поводу я и летал на совещание.
Натан Эдуардович замолчал, ожидая реакции собеседника. Он знал, что его слова не останутся незамеченными, и действительно, Феодосий нахмурился, его лицо исказилось в гримасе недовольства.
— Не только слышал, но и поставил в известность Олега Константиновича, — спокойно ответил Феодосий, стараясь не выдать своего внутреннего напряжения. — И получил указания не вмешиваться, так как вопрос уже решается, и не стоит ни о чем волноваться.
Он заметил, как глава ордена поморщился, словно от зубной боли, а в глазах мелькнула тень раздражения. Феодосий понял, что тот не знал об этом, и если бы не срочное собрание, он бы и не был в курсе происходящего.
«Вот же змею я пригрел на своей груди, — мелькнула мысль в голове главы ордена. — Олег так ловко вел свою игру долгие годы, что я даже не подозревал о его истинных намерениях». Но он не стал озвучивать эти мысли.
— Кроме того, я даже принял участие в операции по устранению проблемы. — продолжил Феодосий. — Хотя спецотдел и его агенты справились без нас, и наша помощь им не понадобилась, — Феодосий бросил взгляд на удивленное лицо собеседника. — Скажу вам больше: у меня было время подумать и увидеть, как работает спецотдел. Я пришел к выводу, что наша организация давно устарела и не так эффективна, как раньше. Я хочу подать в отставку, — он посмотрел в глаза шефу, который побледнел, услышав это, и нервно ослабил галстук.
— Да что ты такое говоришь?! — воскликнул Натан Эдуардович, вскакивая со своего места. — Ты не можешь все просто так бросить! Ты столько лет служил нашей организации верой и правдой, и когда мы на пути к новому, ты решил устраниться. Тебе не кажется, что ты ведешь себя как крыса, бегущая с тонущего корабля?
— Если бы он все еще был тонущим кораблем, я бы поборолся, — Феодосий ответил с ироничной улыбкой. — Но, к моему сожалению, он давно потонул, и спасать уже некого. Да и самому спасаться поздно. Я утонул вместе с ним. Потратил лучшие годы своей жизни, веря в идею, в красивые слова, которые оказались лишь фикцией.
Натан Эдуардович замер, не зная, что сказать. Его лицо стало мрачным, а в глазах мелькнула тень разочарования. Он подошел к окну, глядя на город, и тихо произнес:
— Ты всегда был упрямым, но теперь ты действительно перегибаешь палку. Ты не можешь просто уйти, оставив все позади.
Феодосий пожал плечами.
— Может быть. Но я больше не вижу смысла оставаться. Все, что я делал, оказалось напрасным. И я не хочу продолжать лгать самому себе и другим.
Натан Эдуардович медленно повернулся к нему, его взгляд был твердым и решительным.
— Как ты смеешь, щенок, говорить мне такие вещи? — он указал на себя пальцем. — Я глава этого ордена, и ты не имеешь права так со мной разговаривать! — Он уперся руками о стол, сверля Феодосия глазами. Тот, осмелев, тоже резко вскочил, и от неожиданности глава отшатнулся и плюхнулся на стул.
— Я смею, — воскликнул Феодосий, — потому что вижу истину. Вы, главы ордена, только кучка напыщенных индюков, которые бессмысленно тратят деньги правительства, создавая видимость деятельности. Хотя за последнее время от всех вас толку никакого. Вы пустышки. Кучка пиявок, которые вцепились в теплое место, боясь потерять его. Я был на месте ритуала и видел, как грань миров трещала по швам. Как сущность, проникшая к нам, управляла людьми в надежде уничтожить грани и объединить миры. Если бы не спецотдел и его ребята, то сейчас в нашем мире был бы полный хаос, а вы там только совещались, так и не приняв никакого решения. Разве я не прав?
Натан Эдуардович открывал и закрывал рот, не в силах что-либо сказать, а потом, словно вспомнив о чем-то, злорадно усмехнулся, удобнее сев в кресле.
— Я хотел решить все мирным путем и думал, что у меня получится убедить тебя стать моим помощником, правой рукой, но, видно, я ошибся, и придется действовать по-другому, — он махнул рукой, и в углу комнаты проявилась мулатка. Довольно симпатичная девушка, которая подплыла к Феодосию и, взяв его холодными руками за голову, посмотрела на шефа.
— Прости, но у меня нет другого выхода, — развел руками Натан Эдуардович. — Придется сделать тебя послушной марионеткой, как тех, кто был слишком рьяным и любопытным, — сказав это, он посмотрел на девушку, стоявшую позади Феодосия. — Приступай, Каллиста.
Феодосий в ужасе уставился на главу ордена, не в силах понять, что происходит. Его сердце колотилось, словно пойманная птица, готовое выпрыгнуть из груди. Он впервые в жизни столкнулся с чем-то настолько невероятным, что реальность казалась нереальной. Незнакомка появилась в углу кабинета, а затем растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание, словно мираж.
Феодосий замер, парализованный страхом и недоверием. Его разум отказывался принять происходящее. Он пытался пошевелиться, но тело не слушалось. Казалось, невидимые оковы сковали его, лишив возможности двигаться. Время словно остановилось, и он мог только слушать, как его сердце громко билось в ушах.
Внезапно он услышал голос, прямо в своей голове. Голос был мягким, но властным, словно он проникал в самые глубины сознания.
— Не волнуйся, Феодосий, — произнес он. — Ты только на время потерял контроль над телом. Сейчас я должна считать твою память и принять решение.
Феодосий почувствовал, как его сознание начало погружаться в темноту. Он словно проваливался в бездну, но перед этим успел ощутить пронзительную головную боль. Она была такой острой, что казалось, будто его мозг разрывается на части.
«Я видела твои воспоминания, и ты правильно решил не говорить о хранителе. Она — баланс между тьмой и светом, ею нельзя управлять. Она — равновесие и гармония этого мира. Успокойся, я тебя не трону», — прозвучало в его голове, когда боль отступила и сознание вернулось к нему. Он хотел обернуться, но тело не слушалось, и он мог лишь наблюдать, как девушка оказалась за спиной главы ордена и коснулась его головы руками. Тот не успел ничего сказать или понять, что произошло. Его глаза закрылись, и он замолчал.
— Не волнуйся, он просто спит, — сказала Каллиста и махнула рукой, возвращая Феодосию подвижность тела.
Он ощупал себя, проверяя, что тело снова его слушается. Не выдержав, он спросил:
— Кто ты? Что происходит? Мои люди в монастыре — это твоих рук дело?
— Сколько же вопросов, и все сразу, — произнесла она и звонко рассмеялась. — Не переживай за своих людей. Они могли бы мне помешать, поэтому пришлось немного поработать над ними, но к тому времени, как ты вернешься, они придут в норму. Только ничего помнить не будут.
— Что будет со мной? — настороженно спросил Феодосий. — И ты так и не сказала, кто ты?
— А что с тобой не так? Ты выйдешь из кабинета и поедешь в свой монастырь. Скорее всего, ты покинешь орден. А дальше решай сам, — она развела руками. — Я, можно сказать, независимый эксперт. Мне нравится эта формулировка. По решению, кого я не скажу, орден решено распустить и избавиться от слишком рьяных глав. Ты был прав: он давно уже не эффективен. Отработанный материал, — она равнодушно вздохнула и погладила главу ордена по голове.
— Что за организация стоит за тобой? Что будет с ним? — Он кивнул в сторону начальника.
— Я сама по себе, но ты прав, у меня есть те, кто говорит мне, что делать, но тебе не стоит об этом знать. Люди не способны понять истину, — она тяжело вздохнула. — Ну, а он, проснется и займется своими обычными делами. Потом поедет домой, и ему станет плохо с сердцем, и все.
Феодосий с ужасом посмотрел на нее. Увидев его взгляд, она спросила:
— Ты считаешь это жестоко? — и посмотрела на Натана Эдуардовича. — Если хочешь, я могу сделать так, что он останется жив, но сойдет с ума и проведет остаток жизни в лечебнице.
Услышав это, Феодосий с ужасом посмотрел на собеседницу и бывшего шефа. Он подумал, что сам бы не хотел провести остаток жизни в психиатрической лечебнице, и молча махнул рукой, решив не вмешиваться. Он так и не понял, кто эта девушка или существо, с которым он говорил, но чувствовал от нее невероятную силу. Он понимал, что лучше ему не знать, если прозвучало, что человеку сложно понять истину. Это прозвучало как предупреждение, а значит, не стоит лезть и копаться дальше. Он прекрасно понимал, что есть много неизведанного и непознанного человеком, и лезть в эти дебри себе дороже.
— Я могу идти? — осторожно спросил он, вставая.
— Иди, но ни слова о том, что видел меня, — она подмигнула ему. — Не хочу стирать твои воспоминания.
Феодосий молча кивнул, не в силах что-либо сказать, и вышел из кабинета. Он попрощался с секретарем и вылетел домой ближайшим рейсом. В голове крутились события утра, но чем больше он думал о них, тем больше забывал, что произошло.
Решив, что это предупреждение, он перестал анализировать и копаться в воспоминаниях. Боялся, что могут стереть всю память. Ведь он так и не понял, с кем столкнулся, и надеялся, что это больше никогда не повторится.
Продолжение:
Предыдущая: