Забавный факт, хотите – проверьте. Считается, что англоязычная википедия лучше русскоязычной: подробнее, точнее и достовернее. Но, как оказалось, не во всём! Не во всём...
Вот был такой русский поэт и драматург – Василий Капни́ст. Русский – потому что стихи писал на русском языке, а необычная фамилия досталась ему от дедушки-грека, Петроса (далее Петра Христофоровича) Капни́соса.
Пётр Христофорович был участником борьбы за независимость. Дело в том, что с 1453 года (падение Константинополя) по 1829 год Греция находилась под турецким игом. (Интересно, есть ли в нынешней Греции "направление мысли", согласно которому "никакого ига не было", а была "симфония культур"?) Греки постоянно восставали, турки их восстания постоянно подавляли. Последнее восстание случилось в 1821 году. Неизвестно, чем бы оно закончилось, если бы не русско-турецкая война 1828-1829 гг. Россия, можно сказать, "открыла второй фронт", и греки этим воспользовались.
Но это было в 1829 году, а Петр Христофорович (он же Петрос Капнисос, он же Пьетро Капнисси, 1683–1713) жил за сто с лишним лет до этого. В качестве иностранного наёмника он состоял на военной службе в Венецианской Республике. В 1711 году без разрешения венецианского правительства выступил во главе отряда греческих добровольцев на помощь армии Петра I, находившейся в Прутском походе. Прутский поход – это часть русско-турецкой войны 1710–13. То есть дедушка Капниста бросил службу у проклятых транснациональных банкиров, чтобы вместе с русскими "бить турку".
Согласно лживым итальянским источникам, "Пьетро Капнисси" попал в плен к уважаемым турецким партнёрам и был ими казнён в Константинополе. На самом деле, по окончанию Прутского похода Пётр Христофорович вернулся с русскими войсками в Малороссию – туда, где они были расквартированы, где полутора годами раньше одолели Карла XII под Полтавой.
Здесь он вскоре и умер, оставив после себя новорождённого сына Василия Петровича, которого усыновил сотник запорожского войска по фамилии Павлюк. Василий Петрович пошёл по стопам отца и отчима: с 14 лет был записан в Изюмский казачий полк и всю жизнь провоевал, сложив голову в битве при Гросс-Егерсдорфе. Тела его не нашли (вернее, не смогли опознать) и похоронили лишь руку, которую опознали по зажатой в ней именной сабле, пожалованной полковнику Капнисту императрицей Елизаветой Петровной.
О его сыне, Василии Васильевиче, авторе комедии "Ябеда", за которую он был в один и тот же день сослан в Сибирь и возвращён обратно, мы и написали в начале "Был такой русский поэт и драматург – Василий Капни́ст".
И вот тут – ты-дыщь – заканчивается длинное предисловие и начинается наша коротюсенькая история, "Два Капниста – два энциклопедиста".
Англоязычная википедия (почему я не удивлён?) объявляет В.В. Капниста yкрaинцем. О творчестве упоминает вскользь, игнорирует и упомянутый выше забавный исторический анекдот, и тот примечательный факт, что Капнист предпринял экспедицию в Крым, дабы отыскать там следы легендарного Одиссея. Зато не ленится упомянуть, что он подавал прошение Екатерине Великой с просьбой восстановить Запорожское войско (на самом деле – Войско его царского величества Запорожское, в рядах которого сражался за Россию с турками, поляками и пруссаками его отец).
А знаете, почему так? За В.В Капниста целую войну ведут неродственники – силятся доказать, что он их, буржуинский. А ведь писатель даже не второго ряда! (У нас такого добра...) Он вряд ли бы попал даже в институтские учебники истории русской литературы, кабы не комедия "Ябеда". (И комедия бы не факт что запомнилась, кабы не связанный с нею анекдот.) Но на безрыбье, как говорится...
Только не подумайте, что я хочу Василия Васильевича принизить – пьеса у него вышла "архиважная" и вечнозелёная!
Бери, большой тут нет науки,
Бери, что только можно взять,
На что ж привешены нам руки,
Как не на то, чтоб брать, брать, брать...
Это он про судейских чиновников. А тот самый анекдот, много раз тут упомянутый, лучше всех пересказал (вернее, перепел) Юлий Ким. Ниже – его версия (с подробностями, но без двух последних, по нашему убеждению, абсолютно лишних, строчек).
История, приключившаяся с комедиографом Капнистом в царствование Павла I и пересказанная мне Натаном Эйдельманом
Капнист пиесу накропал, громадного размеру.
И вот он спит, в то время, как царь-батюшка не спит:
Он ночь-полночь пришел в театр и требует премьеру.
Не знаем, кто его толкнул. История молчит.
Партер и ложи — пусто все, ни блеску, ни кипенья.
Актеры молятся тайком, вслух роли говоря.
Там, где-то в смутной глубине, маячит жуткой тенью
Курносый царь. И с ним еще, кажись, фельдъегеря.
Вот отмахали первый акт. Все тихо, как в могиле.
Но тянет, тянет холодком оттуда (тьфу-тьфу-тьфу!).
«Играть второй!» — пришел приказ, и с Богом приступили,
В то время, как фельдъегерь: «Есть!» — и кинулся во тьму.
Василь Васильевич Капнист метался на перине:
Опять все тот же страшный сон, что был уже в четверг:
Де он восходит на Олимп, но, подошел к вершине,
Василь Кирилыч цоп его за ногу — и низверг.
За ногу тряс его меж тем фельдъегерь с предписаньем:
«Изъять немедля и в чем есть отправить за Урал,
И впредь и думать не посметь предерзостным мараньем
Бумагу нашу изводить, дабы хулы не клал».
И не успел двух раз моргнуть наш, прямо скажем, Вася,
Как был в овчину облачен и в сани водворен.
Трясли ухабы, трряс мороз, а сам-то как он трясся,
В то время как уж третий акт давали пред царем.
Бледнел курносый иль краснел — впотьмах не видно было.
Фельдъегерь: «Есть!» — и на коня, и у Торжка нагнал:
«Дабы сугубо наказать презренного зоила,
В железо руки заковать, дабы хулы не клал!»
«Но я не клал! — вскричал Капнист, точа скупые слезы —
Я ж только выставил порок по правилам искусств!
Но я его и обличил! За что ж меня в железы?
И в пятом акте истоптал, — за что ж меня в Иркутск?!»
Меж тем кузнец его ковал с похмелья непроворно.
А тут еще один гонец летит во весь опор…
Василь Васильевич Капнист взглянул, вздохнул покорно,
И рухнул русский Ювенал у позлаченных шпор!
…Текли часы. Очнулся он, задумчивый и вялый.
Маленько веки разлепил и посмотрел в просвет:
«Что, братец, там за городок? Уже Иркутск, пожалуй?»
— «Пожалуй, барин, Петербург» — последовал ответ.
«Как… Петербург?!» — шепнул Капнист, лишаясь дара смысла.
— «Вас, барин, велено вернуть до вашего двора.
А от морозу и вобче — медвежий полог прислан,
И велено просить и впредь не покладать пера».
Да! Испарился царский гнев уже в четвертом акте,
Где змей порока пойман был и не сумел уползть.
«Сие мерзавцу поделом!» — царь молвил, и в антракте
Послал гонца вернуть творца, обернутого в полсть.
Все ближе, ближе Петербург, и вот уже застава.
И в пятом акте царь вскричал: «Василий! Молодец!»
И на заставе ждет уже дворцовая подстава,
И только прах из-под копыт — и махом во дворец.
Василь Васильевич на паркет в чем был из полсти выпал.
И тут ему и водки штоф, и пряник закусить.
— «Ну, негодяй, — промолвил царь и золотом осыпал, —
Пошто заставил ты меня столь много пережить?»
С вами, как обычно, был детский журнал "Лучик", извините, что надоели.