Амели уже давно потеряла ощущение времени и себя. Иногда сквозь невыносимую боль, раздирающую каждый кусочек ее тела, пробивалась надежно спрятавшаяся внутри суть. Она отчаянно стучалась, громко заявляя о себе и не позволяя истерзанной девушке окончательно погрузиться в пучину безумия, настойчиво подбирающуюся к ней.
- Я – Амели, - шептала она в такие моменты. – У меня есть Мати и суженый.
Казалось, что слова придавали ей сил, и она пыталась подняться с вонючей соломы, чтобы хотя бы немного пригладить волосы и попробовать оттереть с лица запекшуюся кровь. Но измученное тело отказывалось подчиняться и, поерзав на холодном полу, Амели вновь принимала единственно возможную позу, в которой боль во всех ее оттенках хоть немного отпускала, переставая «грызть» худое тело. Ощущение смены дня и ночи давно стерлось, поэтому девушка потеряла и счет времени. Иногда проваливалась в жалкое подобие сна, сквозь пелену которого боли все же удавалось пробиться, безжалостно возвращая пленницу в неприглядную реальность. В ней Амели просто лежала на соломе, с трудом разлепляя заплывшие глаза, когда очередной охранник заходил в темницу, с усмешкой подпинывая ее ногой и бросая около скрюченного тела плошки с отвратительной пародией на пищу, которая оставалась нетронутой. Впрочем, без дела она оставалась недолго – пищащие крысы тут же набрасывались на еду, обходя стороной распластанную на полу девушку. Это было ее единственной победой! После ухода Мати она проснулась гораздо бодрее, чем раньше, и успела сотворить несколько защитных заклинаний, которые спасли ее от лишних мучений – вряд ли вездесущие грызуны оставили бы без внимания гниющие раны, покрывающие тело Амели. Запах полуразлагающейся плоти будоражил крыс, поэтому они истошно пищали, пробираясь в темницу, но все же близко к пленнице не подбегали, довольствуясь пищевыми отходами, именуемыми инквизиторами достойной едой.
Девушке казалось, что время тянется чрезвычайно медленно, и когда засов лязгнул, пропуская четырех инквизиторов, она испытала нечто похожее на радость.
- Готова ли ты к исповеди, дочь моя? – заунывным голосом спросил один из них.
Амели прикрыла глаза от заполнившего темницу света свечей и отрицательно мотнула головой.
- Нет.
- У тебя есть шанс раскаяться, иначе ты предстанешь перед Господом нашим отягощенной своими грехами, - продолжил настаивать инквизитор и сделал знак своим братьям поднять девушку с пола.
- Нет, - повторила она, пытаясь удержаться в вертикальном положении, но ноги предательски дрожали всеми вывернутыми суставами, не позволяя стоять даже с опорой на руки инквизиторов.
Святой отец вздохнул и осенил ее крестным знамением, прошептав слова молитвы над опущенной вниз головой.
- Тащите ее наверх, телега уже подготовлена.
Амели почувствовала, как ее тащат куда-то, а потом в глаза ударил солнечный свет. Она зажмурилась, но вдруг испугалась, что может больше никогда не увидеть этой красоты и распахнула глаза пошире. Она тряслась на закиданной сеном телеге, а над головой раскинулась бескрайняя синь, от которой сосало где-то под сломанными ребрами. Вдохнув такой сладкий сейчас городской воздух, девушка улыбнулась краешками губ. Даже если потом ничего не будет… никто не отнимет у нее этих минут.
Амели снова прикрыла глаза, не видя, как к главной площади стекается толпа народа. Место казни предусмотрительно отгородили, чтобы никто из горожан не подошел слишком близко, но телега должны была проехать сквозь толпу, ахнувшую при виде пленницы. Многие из собравшихся знали Амели лично и не могли поверить, что это скрюченное и изувеченное тело принадлежит улыбчивой красавице, находившей доброе слово для каждого из них. Люди неодобрительно загудели, но телега уже проскочила в очерченный круг. Амели рывком поставили на ноги, а потом практически подвесили к столбу, накрепко примотав грубыми веревками, разрезающими кожу до крови. Впрочем, девушка практически не почувствовала этого. Заслышав новую волну людского неодобрения, она с трудом приподняла голову и увидела вторую телегу, с которой сгрузили тело Анри. Его ноги были неестественно вывернуты и инквизиторам пришлось изрядно повозиться, чтобы он хоть как-то держался на столбе.
Как только инквизиторы спустились с помоста, юноша раскрыл глаза и начал озираться. При виде Амели его черты исказила гримаса боли и он потянулся к ней. С большим трудом им удалось соприкоснуться пальцами и улыбки невольно расцвели на измученных лицах.
- Они улыбаются как дети! – выкрикнул кто-то.
- Они не могут быть виновными! Они всего лишь дети, любящие друг друга!
Толпа гудела и волновалась, грозя вылиться за пределы круга и снести тщательно выстроенную конструкцию.
- Помилуйте их! Господь милостив к своим детям!
- Я слышу вас! – зычным голосом выкрикнул отец Иероним и распростер руки над толпой. – Господь милостив к душам, пришедшим к нему. Но эти двое отреклись от нашего Творца, поправ его законы и прельстившись Сатаной. Теперь только он решает их судьбу! Господь давал им шанс, но они отвергли его.
Инквизитор стоял на узком балкончике, откуда как на ладони была видна площадь со все еще гудящей толпой. Впервые люди не приветствовали казнь еретиков. Впервые были на грани того, чтобы броситься вперед и отбить несчастных пленников. Поэтому он призвал на помощь все свое красноречие и продолжил обвинительную речь:
- Напоминаю вам, дети мои, я – рука Господа на земле и защищаю его паству, даже если она не видит опасности. Выступив против меня, вы погубите свои души. Быть может ведьма и ее пособник добивается вашей погибели?
Люди притихли, и отец Иероним улыбнулся. Он-то точно умел добиваться своего в любой ситуации.
- Начинайте, - бросил он стоящим у столбов братьям.
Они одновременно подняли вверх горящие факелы и бросили их в тюки соломы, которая сразу же занялась огнем. Толпа ахнула и отпрянула от ограждения, со страхом глядя на отблески жаркого пламени, стремительно охватывающего подготовленное кострище.
Поднявшийся дым скрыл на мгновение пленников, продолжающих смотреть лишь друг на друга. Они ощущали жар, который скоро станет нестерпимым, но не готовы были разомкнуть пальцы. Огонь трещал, перескакивая с одной вязанки на другую и перед тем, как наброситься на босые ноги пленников, замер, словно присматриваясь к ним и выбирая первую жертву. За мгновение до того, как он охватил истерзанные тела, Амели неожиданно живо повернулась к Анри и прошептала:
- Только найди меня и узнай в любом обличье! Обязательно найди! Клянись, что никогда не оставишь попытки!
- Клянусь!
Ответ юноши потонул в нечеловеческом крике боли, охватившей обоих. Она настигла их одновременно и Анри уже не мог отделить своего вопля от крика любимой, корчась в разошедшемся не на шутке пламени, уже подобравшемся к обезображенным пыткам лицам. Когда он пробрал принесенные ему в жертву тела до костей, а возгласы тех, кто еще вопреки всему мыслил и чувствовал, застряли в обожжённых глотках, из толпы вырвалась женщина с безумным взглядом и растрепанными волосами.
- Девочка моя! Дитя мое! – закричала она и прежде, чем инквизиторы успели ее остановить, бросилась прямо в кострище.
Амели успела услышать ее и за секунду до того, как кошмарная боль окончательно скрутила ее и… все вспомнила. В этом горниле, от которого по улочкам города щедро разнесся запах паленой плоти, она вспомнила все о себе и Анри. Их встречи на крыше. Их нежную любовь, выросшую вопреки всему. И их проступок, наказанием за который и стала эта жизнь.
Что-то щелкнуло внутри и Амели наполнила легкость. Ее охватила эйфория и небывалый восторг, поднявший высоко над землей. Откуда-то с высоты она увидела гудящее место казни, а рядом с ней плыли те, кого она так любила – Мати и Анри.
*****
- И что теперь с ними делать? – Распределительница с некой опаской посматривала на прошедших сквозь тяжкие испытания.
Они висели в воздухе в специальных сферах, куда помещались все прибывшие души.
- Пока они находятся на фильтрации, как и полагается, - пожал плечами Верховный. – Ненужное должно быть стерто, остальное стать их драгоценным опытом. Не думаю, что сейчас стоит их трогать – вернувшиеся души хрупки, не мне вам это говорить.
- Да, да, - поспешила согласиться Распределительница, подобострастно улыбнувшись. – Никто из Первозданных не проходил через подобные испытания, и они могут оказаться сломленными. Мы подождем…
- А что делать с ней? – Антипод бесцеремонно ткнул пальцем в сферу, где в полусне пребывала та, кого еще недавно называли Мати. – Она не должна была оказаться здесь – за ней тянется слишком темный и тяжелый шлейф. Но ее неожиданная жертва… спутала нам все карты.
- Относительно жертвы правила едины, - проворчал Верховный. – Она сняла с себя весь груз и получила шанс остаться.
- Кто бы мог подумать, что в ней такое проснется? – Антипод с живым интересом обходил сферу. – Ты был прав, любовь – удивительная находка, меняющая все и всех вокруг. Свободна.
Он небрежно махнула Распределительнице, и она поспешила удалиться, не желая становиться невольной свидетельницей последующего разговора. А в том, что он обязательно состоится, сомнений не оставалось – уж слишком задумчивым выглядел Антипод, что случалось с ним исключительно в моменты сильного недовольства.
- Как видишь, любовь соединила их в людских телах, во что ты совершенно не верил! – Верховный провел пальцами по тонкой оболочке сфер и торжествующе улыбнулся.
- Не знаю, чему ты радуешься? Это был не слишком чистый эксперимент, - хмыкнул Антипод, наслаждаясь реакцией Верховного.
Тот побагровел и даже сквозь густую белоснежную бороду стала просвечивать красноватая тонкая кожица.
- Как ты хотел, так и сделали, - проворчал он. – Узнали они друг друга и на гибель вместе пошли, хотя по отдельности у них был бы шанс на жизнь. Они знали о том и отказались! Любовь в их сердцах говорила, любовь. От того и безрассудность, смелость и дерзость даже.
- А с чего ты уверен, узнали или нет, - хитро прищурился Антипод, натягивая на руки тончайшей выделки кожаные перчатки. – Молодые. Красивые. Может быть у них зашевелилось что-то внутри. Проснулось, как у людей это бывает. А оставь мы их там, и погасло все. Погребли бы под слоем тягот жизненных и возненавидели бы друг друга пуще зверей лютых.
- Ты к чему клонишь? – оборвал его Верховный, все больше хмуря свои кустистые брови, похожие на плотные кучевые облака на летнем небосклоне.
- Надо изменить условия.
- Уговор у нас, - забубнил Верховный.
- А я его и не предлагаю нарушать, - сверкнул собеседник белоснежными зубами. – Просто немного сменим декорации. В молодых, да красивых немудрено влюбиться, а давай-ка их по разным временам раскидаем?
- Так они и не встретятся тогда никогда.
- Нет, ты не понял! Будет у них шанс встретиться, будет. Вот только захочет ли рассвет скрасить последние секунды заката? Узнают ли они друг друга в таких личинах? Захотят ли провести крохи отведенного времени вместе? Вот где любовь кроется.
- Закрутил ты, - пробасил Верховный и встал, одернув свои просторные одежды.
Если честно, он уже давно испытывал нечто, отдаленно напоминающее сожаление от согласия на этот эксперимент. Его вполне устраивала проснувшаяся в двух его созданиях любовь. Ее хотелось лелеять и холить, а не выставлять на холодные ветра и палящее солнце. Но он, как нерадивый садовник, засомневался и решил убедиться, что не сорняк это, а нечто стоящее. Вот и попался на удочку, как мальчишка! И ведь знает же, что с Антиподом ухо востро надо держать. И все-таки попался!
- Ну, решайся, - снова улыбнулся искуситель. – Неужели ты не хочешь узнать, насколько истинно их чувство? Ведь людские тела играют злую шутку – они многое диктуют, а о многом заставляют забыть. Души в них редко пробуждаются, а порой и нарочно прячутся от истинного, выбирая более простой и безопасный путь. Достойны ли твои создания тех почестей, которые ты готов воздать им?
- Будь по-твоему, - медленно проговорил Верховный.
Еще никогда он так не сомневался в своих словах, но Антипод задел его за живое.
- Я не сомневался в твоей мудрости, Верховный, поэтому уже подобрал для них подходящие времена.
************************Конец первой части**********************************
Друзья мои, я, как и вы, переживаю за гибель героев в предназначенной им первой жизни. Но им предстоит новый путь и сложный выбор, а значит понадобится и ваша поддержка)