Дед Савелий был очень стар. Настолько, что не испытывал уже абсолютно никакого интереса к непонятной ему современной жизни. Запутавшись во временах и датах, дремал, сидя на солнышке в благоустроенном дачном посёлке, куда привёз его младший внучонок Андрейка. Хотя какой там Андрейка, Андрей Данилович, ибо младшенькому стукнуло уже ни много ни мало, сорок годочков. А сам дед Савелий несколько месяцев назад отметил девяносто третью годовщину и иногда тихо удивлялся, за что там, на небесах, отмерили ему тех лет полной горстью.
Дед Савелий постепенно терял память и сам осознавал это. Иногда называл Андрейкой старшего правнука Марка, а Мариком звал меньшого Петю. Просыпался утром и искал подслеповатыми глазами жену, Антонину Тимофеевну, почившую уже лет пятнадцать тому назад. Пытался понять, ушла ли она на работу или в магазин, потом с трудом вспоминал, и из глаз начинали катиться слёзы.
К завтраку старик успокаивался и с детским интересом водил ложкой в тарелке с кашей, пробуя, сладкая она нынче или нет.
- Дед сладкую любит. - Наставлял жену Андрей.
- Вредно же в его возрасте. - Сомневалась Настя.
- В его возрасте уже ничего не вредно, Настюш. Пусть хоть что-то доставит ему удовольствие. Дед сложную и долгую жизнь прожил. Я так думаю, что заслужил какие-то маленькие радости.
В посёлке было хорошо. Широкие ладные ступени дома, нагретые солнцем, тянули присесть.
- Дедушка, смотрите, какие удобные кресла у нас. - Улыбалась Настя, пытаясь усадить старика на веранде, но он отмахивался и, стуча по дорогой террасной доске своей палочкой, норовил усесться на ступени. Вот только подняться потом не мог, беспомощно опираясь узловатыми пальцами о тёплую древесину и силясь разогнуть непослушные ноги.
- Не дело это. - Почесав затылок, решил Андрей.
И появилась у крыльца широкая, прочная, под дедов рост, деревянная лавка, такая же, как раньше у его родного дома в деревне. С неё дед Савелий поднимался сам, без посторонней помощи, чему был несказанно рад.
Вот и сегодня он задремал на своей излюбленной лавочке под майскими солнечными лучами. Привиделось, что бормочет где-то радио.
Впервые про него дед Савелий услышал лет в шесть. Старший братишка Яков попал в город в больницу и там увидал и услыхал такую штуку у врача. Тогда ещё приёмником была чёрная тарелка – рупор из какой-то плотной бумаги, и оторвать Яшу от этой тарелки было невозможно. Когда он приехал домой из больницы, то рассказал о радио ребятишкам, которые ему сначала не поверили. Раздобыли где-то бумаги, залезли на полати и из бумаги наделали рупоров, натянули нитки, но ни один рупор не заговорил. Ребятня дразнилась, Яша плакал от их недоверия, а мать ещё и наподдала за баловство.
Им вообще часто попадало. На тех же самых полатях, где проходила основная жизнь деревенских детей, мать могла отхлестать всех без разбору. Больше доставалось тому, кто находился с краю, потому что дотянуться до тех, кто, прячась от гнева, забивался вглубь, было тяжело.
Старшие дети вместе со взрослыми были заняты работой: вручную косили, вязали снопы, ставили в суслоны, на телегах свозили и клали в скирды. А молотили тоже вручную, цепами уже глубокой осенью, нередко и в зиму. Перемалывали зерно на ветряных мельницах. Дома были еще и жернова, на которых размалывали крупу из пшеницы, овса – из них варили каши. Савелий смутно помнил это. Хлеб тоже пекли вручную, в домашних русских печах...
Дед Савелий вдохнул тёплый почти летний воздух. Как же пах тот хлеб. Снова задремал...
- А ну пошли отсюда, поросята. - Сердится мать.
Им, детям помладше, тогда была предоставлена полная свобода. Летом они пропадали на реке и купались до посинения. По вечерам собирались около амбара, и галдеж раздавался до ночи, а утром их никто не торопился будить, чтобы за день поменьше съели.
- Дедушка, вам не холодно? - Настю пугает, что дед Савелий так долго сидит без движения. Мало ли что. Но нет. Он отрицательно качает головой, и женщина с облегчением выдыхает.
- Неча без дела сидеть. - Ругает маленького Савелия бабушка. - Яшка, бери детей и марш за ягодами. Савка, лукошки в сенях.
Савелий берёт лукошко и неохотно плетётся за братом и сёстрами в лес. Ягоды собирать не хочется. Соседский Тимоха обещал рассказать про автомобиль. У них в деревне никто никогда не видел автомобиля, а Тимоха в городе был. Говорит, много их там. Вот почему и Яша, и Тимоха видели и радио, и автомобиль, а он, Савелий, только и сидит на полатях? Вот бы заболеть! Его бы тогда, как Яшу, в город свезли, а там бы он, Савка, смотрел во все глаза, ещё и не такое увидел бы.
Замечтавшись, Савелий не заметил, как отбился от своих. Сосны обступили со всех сторон, а голубые просветы остались только наверху между кронами, если запрокинуть голову. А ещё она кружится, голова, и кажется, что деревья вот-вот рухнут на тебя. Мальчик опускает голову и видит что-то красное. Земляника! Но тут же его охватывает разочарование. Показалось. Брусничный лист прикинулся красной ягодой.
Савелий испуганно оглянулся.
- Яша-а-а! Яша-а-а!
Но голос потерялся среди деревьев. Сердце сжалось от страха. Савелий разворачивается и бежит обратно. Ноги цепляются за мох и траву. Какая-то коряга попадает под ступню, и Савка летит лицом вниз. А когда открывает глаза. Батюшки! Сколько же здесь земляники! И запах! Мальчик с наслаждением вдыхает сладкий воздух и забывает обо всём на свете. Вот уже и места в лукошке нет больше, и губы красные от ягод, и руки.
И снова Савелия охватывает страх. Вот она, ягода, вот он, Савка, но где же все? Где дом? Куда ему идти? Он садится на поваленное дерево и плачет. Плачет горько и безнадёжно.
- Чей же ты есть, малец? Откуда здесь?
Мальчик вздрагивает от неожиданности. Человек незнакомый, в руке палка, но это человек! И, наверное, он знает, как дойти до деревни.
- Дядечка! - Бросается к нему Савелий. - Я Савка, Савка Прохоров. Я в Николаевке живу.
- В Николаевке? - Недоверчиво тянет тот. - Ну это ты, брат, далече убёг.
- Я не знал, куда идти. - Жалобно заглядывает ему в глаза Савка. - А вы знаете?..
Дед Савелий выходит из полудрёмы, спохватывается.
- Андрей! Петька где?
На его встревоженный голос выбегает из дома Настя.
- Дедушка, что?
- Петя, Петька где? - Старик испуганно озирается. - Потерялся малец!
- Нет, дедушка. - Настя гладит его рукав. - Петя у соседей, у мальчика в гостях. У них там бассейн новый.
- Бассейн? - Дед Савелий ещё не может прийти в себя.
- Ну да. У них вообще целая площадка детская во дворе. Петя часто к ним ходит.
Настя терпеливо повторяет для деда Савелия одно и то же. Андрей сказал, что так тот будет лучше понимать действительность.
- Дедушка, может быть, вас в дом проводить?
- Посижу. - Отказывается дед Савелий.
- Ну ладно.
По улице за забором проехал автомобиль. Савелий в самом детстве мечтал увидеть такое чудо, а потом много видел их, когда война началась. И тех, что перевозили раненых, и на которых командиры ездили, и фашистских мотоциклеток. Только тогда уже не хотелось смотреть. Хотелось хлеба, того, что так пах в домашней печи, молока хотелось, каши и земляники.
А ещё Савка видел, как рaсстреливали, а перед этим били. Стиснув зубы, смотрел, как выстраивали плeнных бoйцов на краю ямы. Залп, и... Лающий смех и такая же лающая речь.
Он потом как-то хотел рассказать об этом Марку, чтобы мальчик знал, как было, но Андрей сказал, что рано ребёнку слушать про такое. Так и сказал.
- Дед, мне расскажи. Я послушаю. А ему не надо пока, ночью спать не будет.
Теперь Марк вырос, а они так и не поговорили. А Савелий с каждым днём забывает всё больше и больше. Скоро уже не сможет ничего рассказать. Хотел Настю позвать, спросить, где старший правнук, но не стал. И так надоел ей, наверное. Нет, ни она, ни Андрей слова худого ему не сказали. И Настя ласковая, заботится, только понимает дед Савелий, что трудно ей с ним.
Машина проехала, а за забором вдруг раздались громкие голоса. И отрывистые фразы, как в его недавнем забытьи, во всплывших из глубин памяти эпизодах детства. Дед Савелий не различал слов, лишь тревога, с которой он не в силах был справиться, неожиданно захлестнула душу. Он тяжело встал и медленно, нащупывая палочкой дорогу, двинулся к калитке. Каждый шаг давался с трудом, но теперь дед Савелий больше не был десятилетним мальчишкой, и он не боялся. Хотел бы побежать, но не было сил. Завозился с хитрой задвижкой, но всё же открыл.
Они стояли полукругом, пьяные, наглые, прижимая к соседскому забору его Марка и выплёвывая в его сторону непонятные деду Савелию, какие-то нерусские слова. Какие, он не разбирал, как не разбирал то, что говорили теперь по телевизору, не понимал смысла нынешних фильмов и песен.
- Ты чё, фуфел? Лошара! Люди чилят, а ты задонатить зажал!?
Марк стоял, сжав кулаки, внешне спокойный, но дед чувствовал его страх. Чувствовали это и обидчики правнука.
- А ну пошли отсюда! - Прозвучало от калитки. Дед Савелий взмахнул палкой и покачнулся. - Фашисты!
Не было сейчас для него ругательства страшнее. Ему казалось, что сказал он это грозно и громко, а на самом деле голос, старческий и дребезжащий прозвучал не громче, чем у десятилетнего мальчишки. И всё же они услышали. Услышали и обернулись. А потом захохотали.
- Что за раритет?
- Слышь, лошонок, дед твой? Похож!
- Ой, как страшно...
Дед Савелий сделал ещё пару шагов.
- Вон пошли! С земли нашей вон!
И покачнулся.
- Дед Савелий! - Марк бросился к нему.
От соседнего дома уже бежал ходивший за Петей Андрей.
- Дед!
- Валим. - Компания торопливо скрылась в проулке.
Подскочивший Марк удержал старика.
- Дед, ты как?
- Хорошо, Андрейка.
- Я Марк, дедуль.
- Хорошо. Прогнали мы их, фашистов.
- Прогнали, дед.
Подбежал Андрей.
- Кто это был, сын?
- Не знаю, пап. - Марк пожал плечами. - Не наши. Приехали, наверное, к кому-то. Они на машине были.
- Хотели чего?
- Денег, карту, смартфон. Всё в лучших традициях.
- Я же тебе говорил: лучше отдай, но останься жив. Забыл?
- Не забыл. Но я же почти у дома был. Думал, отвлеку их как-нибудь и рвану. А тут дед.
Вдвоём отвели деда Савелия в дом. Петя растерянно шёл следом. Навстречу вышла Настя.
- Что случилось? Вы откуда?
- Оттуда. - Андрей кивнул за калитку.
- А дедушка? - Настя ахнула. - Неужели ушёл? Андрюш, значит, начинается то, о чём врач говорил?
- Ничего не начинается, Настя. Дед Марка спасать отправился. На нашего сына какие-то чужаки полезли.
Настя изумленно смотрела на старика.
- Как это? Он же...
Дед Савелий сидел у стола, обводил их взглядом и вдруг заговорил. Говорил о том, что слышал от него когда-то о начале войны Андрей, вспоминал о том, как восстанавливали потом разрушенную страну. Говорил сбиваясь и повторяя одно и то же, боясь совсем забыть, но никто не перебивал его. Слушал Марк, слушал маленький Петя, веря и не веря, что дед Савелий когда-то был таким же мальчиком, и что всё то, о чём они читали и видели в фильмах, он пережил сам.
Слушали про лукошко с земляникой и про ноздреватый серый, хлеб из печи, про голод, про страшный ров, куда падали наши бойцы, про то, как родился их дед. Сейчас перед ними сидела живая история, заключённая в высохшем теле очень старого и много повидавшего, но по-прежнему смелого человека. Человека, которому наверху кто-то щедро отмерил долгий век именно для того, чтобы жила и прорастала в его потомках такая важная и нужная им память.
******************************************
📌 Подписка на канал в Телеграм 🐾
***************************************