Древняя зараза на 64 клетках: Откуда есть пошла крамольная игра и первые звоночки
Когда точно и где именно какой-то скучающий гений или, наоборот, отъявленный бездельник впервые расставил на доске фигурки, символизирующие армию, и начал двигать их по клеткам, пытаясь обставить соседа, – история, покрытая пылью веков и мифами, умалчивает. Одни кивают на Индию с ее чатурангой, где по доске передвигались не только короли и пешки, но и слоны с колесницами, – эдакий симулятор древнеиндийского военного парада. Другие ищут корни в Персии, где игра получила название «шатрандж» и обросла новыми правилами и легендами, вроде той, что шахматы были придуманы, дабы утешить безутешную царицу, потерявшую сына в бою, показав ей, что король, хоть и главная фигура, без своих воинов – ничто.
Как бы то ни было, эта «зараза» на 64 клетках, требующая не слепого везения, как в костях, а вполне себе напряженной работы серого вещества, начала свое триумфальное, хотя и не всегда гладкое, шествие по миру. Через арабские завоевания и торговые караваны шахматы просочились в Европу, где-то к IX-X векам, и тут же принялись смущать умы и будоражить кровь. Поначалу, вероятно, это было развлечением для избранных – знати, духовенства, людей образованных, имевших досуг и склонность к интеллектуальным игрищам. Представьте себе какого-нибудь средневекового барона, вернувшегося из крестового похода, где он насмотрелся на восточную экзотику, и теперь, в своем сыром и промозглом замке, он с азартом двигает по доске резные фигурки, пытаясь поставить мат заезжему трубадуру или собственному капеллану.
Однако очень скоро эта «умная» игра начала вызывать подозрения у тех, кто привык держать под контролем не только тела, но и души своей паствы или подданных. Во-первых, азарт. Да-да, как ни странно, шахматы, требующие, казалось бы, холодного расчета, умудрялись вызывать у игроков такие бурные эмоции, что нередко партии заканчивались не только словесными перепалками, но и вполне себе физическим членовредительством. Ставки, порой весьма значительные, делали игру еще более пикантной и греховной в глазах церкви, которая любые азартные игры считала порождением дьявола, отвлекающим от молитв и праведных трудов.
Во-вторых, время. Шахматные баталии могли длиться часами, а то и днями, поглощая все внимание игроков и отрывая их от более богоугодных или общественно полезных занятий. Монах, вместо того чтобы переписывать священные тексты или молиться о спасении души, двигает слонов и коней. Рыцарь, вместо того чтобы упражняться во владении мечом или защищать слабых и обездоленных, ломает голову над очередным эндшпилем. Крестьянин, если бы ему вдруг вздумалось приобщиться к этой барской забаве, рисковал бы остаться без урожая. Такое расточительство времени, этого невосполнимого ресурса, не могло не вызывать раздражения у власть имущих.
В-третьих, и это, пожалуй, самое главное, шахматы заставляли думать. Они учили просчитывать ходы наперед, анализировать ситуацию, принимать самостоятельные решения, нести за них ответственность. А это уже попахивало вольнодумством, крамолой, почти ересью! Ведь если человек начинает понимать, что исход сражения на доске зависит не от слепой удачи или божественного провидения, а от его собственного ума и мастерства, то он, чего доброго, и в жизни начнет применять те же принципы. А там и до сомнений в незыблемости существующих порядков, в мудрости правителей и непогрешимости церковных догматов недалеко.
Так что первые «звоночки», предупреждающие о том, что с этой игрой не все так просто, прозвучали довольно рано. И хотя поначалу на нее смотрели сквозь пальцы, как на безобидную забаву, тучи над шахматной доской уже начинали сгущаться. Властители духовные и светские присматривались к этой новой «заразе», пытаясь понять, несет ли она угрозу их авторитету и тому миропорядку, который они так старательно выстраивали. И очень скоро они пришли к выводу, что несет. Да еще какую!
«Не богово это дело!»: Церковь и короли против деревянных идолов
Когда средневековая Европа окончательно распробовала вкус заморской игры в шахматы, церковные иерархи и благочестивые монархи схватились за головы, а некоторые – и за более весомые аргументы вроде папских булл и королевских эдиктов. Уж больно подозрительной показалась им эта забава, где деревянные фигурки, изображающие королей, ферзей (которые изначально были визирями, но это уже детали), слонов (превратившихся в Европе в епископов или шутов, что порой одно и то же), коней и прочую военную братию, двигались по клетчатой доске, имитируя баталии и свержение монархов.
Одним из первых, кто громогласно объявил шахматы «не боговым делом», был кардинал Петр Дамиани. Еще в XI веке, в 1061 году, этот суровый ревнитель веры, будучи в гостях у епископа Флоренции, застал того за игрой в шахматы. Возмущению кардинала не было предела! Как так, служитель церкви, вместо того чтобы денно и нощно молиться о спасении паствы, двигает по доске каких-то идолов, да еще и, о ужас, в общественном месте (гостинице)! Дамиани тут же настрочил гневное письмо Папе, где обозвал шахматы азартной игрой, сродни костям (в которых он, видимо, не разбирался, путая стратегию со слепым случаем), и потребовал запретить это «дьявольское наваждение» для всего духовенства. Епископ Флорентийский, говорят, был вынужден покаяться и понести епитимью. А сам Дамиани, за свою непримиримую борьбу с грехом (в том числе и шахматным), впоследствии был канонизирован и даже причислен к Учителям Церкви. Вот так, не разобравшись в правилах, можно войти в историю как борец за нравственность.
Примеру Дамиани последовали и другие церковные деятели. В 1125 году епископ Парижа Ги де Сюлли не просто запретил шахматы для клириков, но и пригрозил отлучением от церкви тем, кто осмелится ослушаться. Говорят, именно тогда какой-то хитроумный священник, не желавший расставаться с любимой игрой, изобрел складную шахматную доску, которая в сложенном виде выглядела как две благопристойные книги на полке. Так что, пока епископ проверял кельи на предмет наличия «бесовских досок», монахи могли спокойно предаваться интеллектуальным утехам, маскируя их под чтение душеспасительной литературы.
Аббат Бернард Клервоский, знаменитый мистик и вдохновитель Второго крестового похода, также не остался в стороне. В 1128 году, составляя устав для ордена тамплиеров, этих рыцарей-монахов, он прямым текстом запретил им играть в шахматы, считая это занятие пустым и отвлекающим от молитв и ратных подвигов. Правда, некоторые историки полагают, что запрет касался не столько самой игры, сколько азартных ставок, которые часто ее сопровождали. Но тамплиеры, люди бывалые, видимо, решили не искушать судьбу и трактовали запрет максимально широко.
Не отставали от церковников и светские властители. Король Франции Людовик IX, прозванный Святым за свою набожность (и за то, что организовал два не самых удачных крестовых похода), в 1254 году издал специальный эдикт, запрещающий игру в шахматы. Он считал ее «бесполезной и скучной». Трудно сказать, пытался ли сам Людовик освоить эту «скучную» игру, или ему просто напели на ухо его духовники, но факт остается фактом: шахматы во Франции оказались под запретом. Аналогичные меры принимал и английский король Генрих III, который также велел своему духовенству «оставить шахматы в покое под страхом сурового наказания».
Польша, Германия, Англия – запреты на шахматы сыпались как из рога изобилия. В 1274 году в Англии их запретили в монастырях, в 1291 году архиепископ Кентерберийский Джон Пекхэм пригрозил посадить на хлеб и воду всех клириков, замеченных за шахматной доской. В 1330 году статуты синода в Вюрцбурге запретили шахматы в Германии. Даже в Оксфорде, этом рассаднике знаний, в Квинс-колледже в 1340 году студентам и преподавателям было велено держаться подальше от клетчатой доски.
Причины такой нелюбви были разнообразны. Церковь видела в шахматах, во-первых, азартную игру, ведущую к греховным ставкам и потере времени, которое следовало бы посвящать молитве. Во-вторых, фигурки, изображавшие короля, ферзя, слонов, могли восприниматься как некие «идолы», игра с которыми граничила с язычеством. В-третьих, сам процесс игры, требующий хитрости, обмана, стремления к победе любой ценой, казался несовместимым с христианскими добродетелями смирения и кротости.
Светские же властители опасались, вероятно, не столько греховности игры, сколько ее потенциального влияния на умы подданных. Игра, моделирующая войну и свержение короля, могла наводить на нехорошие мысли. А то, что для победы требовался не слепой случай, а ум и расчет, и вовсе подрывало идею о божественном предопределении и незыблемости существующего порядка. Если уж на доске можно обыграть короля, то почему бы не попробовать сделать то же самое и в жизни? Такие крамольные мысли, конечно, не высказывались вслух, но витали в воздухе, заставляя монархов и их советников с подозрением коситься на любителей этой «дьявольской» игры.
Рыцари, цари и муфтии: Когда шахматы – не рыцарское занятие, а головная боль для трона и минбара
Несмотря на грозные эдикты королей и анафемы церковников, шахматы, подобно живучему сорняку, продолжали прорастать на европейской почве, находя все новых и новых адептов. Однако их путь к признанию был тернист и извилист, и даже в тех кругах, где, казалось бы, интеллектуальные упражнения должны были цениться, к ним относились с большой опаской.
Взять, к примеру, рыцарские ордена. Уж кому-кому, а рыцарям, этим профессиональным воинам, стратегическое мышление и умение просчитывать ходы противника должны были бы быть как нельзя кстати. Ан нет! Как мы уже знаем, святой Бернард Клервоский, составляя устав для тамплиеров, настрого запретил им эту «пустую забаву». Видимо, опасался, что, увлекшись шахматными баталиями, рыцари Храма позабудут о своих прямых обязанностях – защите паломников и борьбе с неверными. Или, что еще хуже, начнут применять шахматные стратегии в реальной жизни, что могло привести к непредсказуемым последствиям.
Правда, не все рыцарские магистры были столь категоричны. Великий магистр Тевтонского ордена Вернер фон Орзельн в XV веке, например, отменил запрет на шахматы, заявив, что это вполне себе «подобающее занятие для рыцаря». Возможно, он был более дальновиден, чем его предшественники, и понимал, что игра, развивающая ум и стратегическое мышление, может быть полезна и на поле брани. Или просто сам был не дурак передвинуть фигурки в свободное от походов и молитв время.
На Руси с шахматами тоже было не все гладко. Хотя игра эта была известна здесь с давних времен (археологи находят шахматные фигурки X-XI веков), отношение к ней со стороны церкви и властей было неоднозначным. В знаменитом «Стоглаве» 1551 года, сборнике постановлений церковного собора, шахматы, наряду с другими «еллинскими бесованиями» и «игрищами неподобными», осуждались и запрещались. Царь Иван Грозный, известный своим суровым нравом, по некоторым сведениям, также запрещал шахматы, хотя, по иронии судьбы, сам, говорят, был страстным игроком и даже умер за шахматной доской. Его преемник, царь Алексей Михайлович, отец Петра I, в 1649 году издал указ, запрещающий шахматы под страхом битья кнутом и тюремного заключения. Видимо, опасался, что увлечение этой игрой отвлечет подданных от более насущных государственных дел или, чего доброго, научит их думать самостоятельно, что для самодержавной власти всегда было чревато.
Даже в более поздние времена, когда, казалось бы, предрассудки должны были рассеяться, шахматы нет-нет да и попадали под запрет. В XIX веке, после подавления Венгерской революции 1848 года, австрийские власти запретили шахматные клубы в Венгрии, видя в них рассадники вольнодумства и национализма. Запрет этот продержался до 1864 года.
А уж в XX и XXI веках, когда, казалось бы, мир стал совсем цивилизованным, шахматы снова оказались в опале у некоторых особо ретивых блюстителей идеологической чистоты. Талибы в Афганистане, придя к власти в конце XX века, а затем и в 2021 году, неоднократно запрещали шахматы, считая их азартной игрой, отвлекающей правоверных мусульман от молитвы и противоречащей нормам ислама. Они даже ликвидировали Афганскую шахматную федерацию, полагая, что это занятие способствует пустой трате времени и развращает умы.
В 2016 году верховный муфтий Саудовской Аравии также издал фетву, запрещающую шахматы. По его мнению, эта игра – пустая трата времени, поощряющая азарт и вражду между игроками, а также отвлекающая от исполнения религиозных обязанностей. Хотя этот запрет и не был столь строгим, как в Афганистане, и многие продолжали играть в шахматы в частном порядке, сам факт такого заявления от высокопоставленного религиозного деятеля вызвал немалый резонанс в мире.
Причины такой нелюбви к шахматам со стороны некоторых религиозных и политических лидеров, как в прошлом, так и в настоящем, кроются, вероятно, не только в их предполагаемой «азартности» или «пустой трате времени». Шахматы, как никакая другая игра, требуют от человека концентрации, логического мышления, умения планировать и предвидеть последствия своих действий. Они учат самостоятельности в принятии решений и ответственности за них. А это те качества, которые не всегда угодны тем, кто стремится к тотальному контролю над умами и душами людей. Ведь человек, умеющий думать и анализировать, рано или поздно начинает задавать «неудобные» вопросы. А это уже, с точки зрения любой авторитарной власти, будь то средневековая церковь, царский режим или современная теократия, – прямая угроза ее незыблемости.
Крамола мысли на кончике пешки: Почему шахматы пугали сильных мира сего
Запреты на шахматы, которые с завидной регулярностью возникали в разные эпохи и в разных культурах, лишь на первый взгляд могут показаться курьезными или продиктованными исключительно религиозным фанатизмом. Если копнуть глубже, то за этими запретами часто скрывался глубинный, почти иррациональный страх власть имущих перед той силой, которую несет в себе эта древняя игра, – силой человеческого разума, способного к самостоятельному анализу, стратегическому планированию и, о ужас, к оспариванию авторитетов.
Американский историк и писатель Дэвид Шенк в своей книге «Бессмертная игра: История шахмат, или Как 32 вырезанные фигурки на доске пролили свет на наше понимание войны, искусства, науки и человеческого мозга» высказал весьма любопытную мысль. По его мнению, одна из главных причин, по которой шахматы так часто подвергались гонениям, заключалась в том, что они наталкивали людей на крамольную мысль: их выигрыш, их успех, их судьба зависят не от слепого случая, не от воли богов или капризов властителей, а от их собственного мастерства, умения и интеллекта. А это уже, знаете ли, попахивает вольнодумством, если не откровенным бунтом против установленного порядка!
Представьте себе средневекового крестьянина или горожанина, чья жизнь от рождения до смерти расписана по минутам: молись, работай, плати налоги, подчиняйся господину и церкви, и не смей даже думать о том, чтобы что-то изменить. И тут ему в руки попадает шахматная доска. И он вдруг обнаруживает, что на этих 64 клетках он – сам себе хозяин. Он может двигать фигуры, как ему заблагорассудится, строить хитроумные комбинации, жертвовать пешками ради достижения высшей цели, ставить мат самому королю! Исход партии зависит только от его ума, его воли, его способности предвидеть ходы противника. Никаких тебе божественных вмешательств, никаких феодальных иерархий. На доске все равны – и король, и пешка могут быть сметены с пути, если игрок допустит ошибку или проявит слабость.
Такой опыт, даже полученный в рамках игры, не мог не оказывать влияния на мировоззрение человека. Он подтачивал веру в незыблемость существующих порядков, в то, что все в этом мире предопределено свыше и не подлежит изменению. Шахматы учили мыслить критически, искать нестандартные решения, не бояться рисковать и брать на себя ответственность. А это те качества, которые всегда вызывали подозрение у тех, кто привык управлять пассивной и покорной массой.
Церковь, на протяжении веков утверждавшая, что судьба человека находится в руках Божьих, а любые попытки изменить ее – греховны, не могла не видеть в шахматах угрозу своему духовному авторитету. Игра, где победа достигается не молитвой, а расчетом, где интеллект ценится выше слепой веры, подрывала самые основы религиозного мировоззрения. Недаром многие церковные деятели обвиняли шахматы в том, что они отвлекают от мыслей о Боге, порождают гордыню и тщеславие (ведь каждый выигравший чувствует себя немного гением), а то и вовсе являются изобретением дьявола, стремящегося совратить души праведников.
Светские властители также имели все основания опасаться этой «умной» игры. Монарх, привыкший к беспрекословному подчинению, вряд ли был в восторге от того, что его подданные, пусть и на шахматной доске, могут свергать королей и разыгрывать сценарии государственных переворотов. Игра, моделирующая войну и политическую борьбу, могла наводить на нежелательные аналогии и сравнения. А то, что в шахматах даже простая пешка, проявив упорство и смекалку, может дойти до последней горизонтали и превратиться в ферзя, – это же почти революционный лозунг, призыв к свержению сословных барьеров!
Конечно, вряд ли средневековые короли или епископы читали труды Дэвида Шенка. Но интуитивно они чувствовали ту скрытую опасность, которую несла в себе эта игра в бирюльки на клетчатой доске. Опасность пробуждения мысли, опасность критического отношения к действительности, опасность осознания человеком своей собственной силы и способности влиять на свою судьбу. И поэтому они запрещали, осуждали, предавали анафеме, пытаясь остановить это «тлетворное» влияние.
Но, как известно, запретный плод сладок. И чем сильнее были запреты, тем большей популярностью пользовались шахматы в самых разных слоях общества. В них играли тайно, в них играли открыто, их правила передавались из уст в уста, их фигуры вырезали из дерева, кости, камня. И каждая выигранная партия, каждый поставленный мат был маленькой победой человеческого разума над слепой верой, над произволом власти, над косностью мышления. Шахматы, сами того не желая, становились тихим оружием Просвещения, маленькой школой вольнодумства на 64 клетках. И в этом, пожалуй, и заключается их «бессмертие» и их непреходящая привлекательность для человечества.