Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 69.
Она могла бы и не говорить этого – все в то время прекрасно понимали, чем могли обернуться резкие высказывания в адрес вождя. Но дядька Ефрем не собирался сдаваться просто так. Вытаращив на Ольгу свои большие глаза, он сказал резко:
– Ты сама... не смогла семью построить! Мужа потеряла, сына потеряла, всю жизнь несчастной проходила, не получилось крепкой семьи у тебя! А теперь хочешь Маринку на то же самое обречь?! Не будет того!
– А с чего вы взяли, что Марина будет счастлива, если станет жить по вашей указке?
На это он ничего ответить ей не смог, а потому кинулся к двери, а Ольга отправилась следом за ним. Пока он не вышел, сказала:
– Если вы против того, чтобы Марина училась, обратитесь к Луке Григорьевичу, квоты ему дадены, он распределяет. Но думаю, вы понимаете, что он, председатель наш, во всем поддерживает взгляды нашего товарища Сталина, а потому уйдете вы от него пристыженным. Кроме того, Марина уже достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения.
Часть 69
Когда Аникушка закончил свой рассказ, «золотозубый» призадумался, искоса глядя на своего подельника.
– Вот, значит, как... – медленно сказал он – погиб, значится... Мда...
– Ты денег обещал – напомнил ему Аникушка. Он уже вполне освоился с этими неприятными для него незнакомцами, и приобрел свой привычный, нахально-нагловатый вид.
– Да на тебе! – мужик сунул в руку Аникушки пару купюр, и тот удовлетворенно хмыкнул.
– Ничего себе! Да уж, информация в наше время дорогого стоит!
– А информация, браток, всегда дорогого стоила! – оскаблился второй – ладно, иди, пацанва!
– Сам ты пацанва! – зло сказал ему Аникушка и пошел в сторону забора.
Когда он хотел уже было выйти наружу, «золотозубый» окликнул его:
– Эй, стой, хлопчик! Вертайся назад!
Аникушка вернулся, и тот спросил:
– Слышь, а ты не знаешь – при нем ниче не нашли? Ну... такого... необычного.
Парень пожал плечами:
– Да вроде не, иначе по деревне уже бы слух прошел!
– Говоришь, он с бабой жил в последнее время? А где та баба – знаешь ли?
– Да повесилась она после его смерти!
«Золотозубый» присвистнул:
– Ну и дела у вас тут творятся! Мрут, как мухи! – и обратился к подельнику – че делать будем, Назар?
Тот, кого он назвал Назаром, подумал немного и ответил:
– Шум поднимать невыгодно нам – замести могут. Я бы пошуровал тихонько в том месте, где он с бабой своей жил. Да и у жены бы поискал, коли уж на то пошло. Он мог просто у нее все спрятать...
Аникушка, с интересом слушающий их разговор, спросил:
– А чего ищете-то, мужики?! Может, я подсоблю? Я ж здесь всех знаю, и знаю, где он со своей бабой жил до того, как сгорел. Она в том летнике-то и повесилась.
Мужики снова переглянулись неуверенно, и Назар сказал «золотозубому», которого звали Петром:
– Он жа комсомолец. Сдаст нас сразу.
– Ну и что, что комсомолец – пожал плечом Аникушка – и комсомольцы деньги любят! Ради них, родименьких, я на что угодно готов. Возьмите в долю, мужики!
Они отошли посовещаться, оставив его одного.
– Не стоит рисковать, Петр... – сказал «золотозубому» Назар – парень молодой, хлипковатый, да и шкура продажная, как по мне... Сдаст нас и вся недолга.
– Так он тогда и себя сдаст – хохотнул Петр – деньги-то у нас он взял за информацию. В любой момент сможем сказать, если что, что это он нам всех «слил». Ему, так что, тоже никакой выгоды нет. Сам подумай – он всех деревенских знает, не случайно же мы едино во мнении сошлись именно с ним поговорить. Да и гниловатый он парнишка – это видно. Зато живой не в меру, юркий, хоть и хлипковат физически, зато везде пролезть сможет, если что, весь уклад жизни этой деревни знает. Пока мы в городе готовиться будем – он тут все по тихой разведает.
– А если найдет и заберет себе?
– Это вряд ли, ибо трусоват, не посмеет, не сможет, испугается, да и врать он плохо умеет.
– Слушай, а если-таки его нашли, просто не сказали никому?
– Это же деревня, Назар! Здесь все все всегда знают обо всех! Уже бы давно слух прошел, и парень этот знал бы обо всем! Полагаю я, что золото то у жены его, но желательно было бы проверить сначала. А там уж мы разберемся. Потому и хочу я этого паренька тут оставить и пойти разведать, что и как. Попробуем с ним договориться, да только не на золото, а на деньги.
Они вернулись к Аникушке, и Петр достал из кармана еще пару купюр.
– На вот тебе, парень, за услуги твои. А вот что касается в долю тебя взять – молод ты еще, и видно, что прыткий да хваткий, думаю, что и обмануть можешь нас... А так бы взяли тебя, ибо ты все в деревне знаешь!
– Да не обману я! Мне невыгодно – вы ж меня потом, коли чего, из-под земли достанете, а бежать мне некуда. Возьми в команду свою, мил человек, и ты не пожалеешь!
Петр и Назар снова переглянулись, и Назар неуверенно кивнул. Тогда они рассказали Аникушке все, что знали о припрятанном золоте Алексея. Оказалось, что знали они не так уж и много – в одной их забегаловок познакомились и выпили с двумя мужиками, и среди общих знакомых, о которых они друг другу рассказывали, оказался и Алексей Сидоров – Петр был тем самым барыгой, у которого Алексей менял золото на еду или какие вещи, а те два мужика, что выпивали с ними в забегаловке, были те, с кем Алексей познакомился в доме колхозника. Когда Петр высказал им свое недоумение относительно того, откуда у Алексея золотые цацки, те два мужика ему и рассказали, что по пьяной лавочке Алексей поведал им, что золота у него немерено, но сбывает он его потихоньку, чтобы не поймали, а то посадят. Скажем так – по мере необходимости сбывает. А когда мужики спросили, откуда он столько взял, тот, уронив на грудь хмельную голову, поведал, что не гнушался на войне мародерством, но с живых не снимал – чаще с мертвых, в том числе, и с немцев, офицеров, которые попадались на его пути. Ну, а что – возмутился он тогда – фрицам можно, а нам, советским людям – нет?! И потом, не с живых же, опять же... Так что не грех, не грех... Конечно, мужики даже и не предполагали, что как раз про «немерено» он приврал – золото тоже бесконечным не было, а при образе жизни Алексея имело свойство таять, да только откуда им было знать, что хорохорится он, хвост свой петушиный распускает. Только вот о последствиях он совсем даже и не думал, и к чему это приведет – тоже... Мужики тогда позавидовали тихо, но на что-то большее не решились. А вот Петр, когда рассказ этот услышал, сразу зацепился за слово «немерено», а тем более, что знал он, где Алексей живет. Поделился своими планами с Назаром, и тот согласился помочь ему. Только вот сначала надо было все хорошенько разузнать, а потому в ночь они прибыли в Камышинки, нашли заброшенный дом, поселились в нем и стали искать «надежного» человека, который сможет информацией поделиться. Аникушка показался им идеальной кандидатурой, вот они на него и вышли.
– Ты, парень, на нас не серчай, но золотом мы делиться с тобой не станем, ибо есть решение – продать его по хорошей цене, и есть кому. А деньги поделим на троих...
В этот момент Петр еле заметно подмигнул Назару, и тот все понял сразу – с Аникушкой делиться никто и не собирается.
– Так что когда золотишко отыщем – пойдешь с нами в город, все равно в деревне после этого оставаться вряд ли захочешь, денег тех надолго тебе хватит. Там добычу сдадим, деньги поделим и разбежимся.
Аникушке и невдомек было, что будь у Алексея столько припрятанного – он бы не жил с Ириной в тех ужасных условиях, в которых оказался в летнике, нашел бы способ и в городе остаться. Он не привык смотреть шире и глубже, размышлять логически и думать вперед, а потому решил, что в Камышинки Алексей вернулся только из-за беременности Ирины, тут мол, мамки и няньки рядом, подсобят и помогут если что...
– В общем, задача твоя – тихонько пошуровать тут, пока мы в городе будем, поискать... В летнике, где он с бабой своей жил, на МТС, где сторожем работал, и попробуй у его жены поспрашивать осторожно. А найдешь золото – сразу тикай в город, вот тут, на бумажке, адрес – отыщешь меня...
Петр помолчал, а потом сунул под нос Аникушке свой пудовый кулак.
– И не вздумай меня, парень, обмануть. Я человек опытный, таких, как ты, видел-перевидел. Это вы сначала сильные, а как вас на кончик пера посадишь – орете, как свиньи, да в поступках своих каетесь! Понял ли?
– Как есть понял! – лицо Аникушки осветила глупая улыбка – дурак я, что ли, возможность такую упускать? Не бойся, дядь, не обману! А ты, можеть, и в банду свою меня потом возьмешь, коли понравится тебе, как я дела свои обделаю!
Они пообсуждали, что нужно будет сделать Аникушке на месте, пока они в городе, решили, что здесь, в Камышинках, им лучше лишний раз не светиться, а потом немного выпили за «будущий успех общего дела». После Аникушка, окрыленный открывшимися перед ним уже «взрослыми» перспективами, отправился домой, слегка разморенный жарой и принятым на грудь алкоголем. Петр и Назар решили досидеть до темноты, а уже потом уходить в город, и вернуться где-то через неделю, если Аникушка не отыщет их в городе раньше, чтобы решить, что дальше делать.
... Ольга была в библиотеке, где сейчас, под вечер, собралось много ребятни, да и взрослые сидели в читальном зале, обсуждая заметки в свежей подшивке газет. Когда дверь открылась и в проеме возникла грузная фигура дядьки Ефрема, она безошибочно определила, что явился он по ее душу – вероятно, с дочерью у него состоялся непростой разговор.
Оглянулся хмуро вокруг – ему очень не понравилось, что вокруг слишком много народа, не дадут как следует поговорить с зарвавшейся, как он считал, учительницей. Потому, подойдя к столу Ольги, и сначала смутившись отчего-то, он сказал:
– Ольга Прохоровна, поговорить бы нам – воровато оглянулся вокруг – наедине, желательно.
Ольга вздохнула.
– Здравствуйте, Ефрем Егорыч. У меня, вроде как, от сельчан секретов нет... Но пройдемте, если уж так хотите, в тот зал, там нет никого пока.
Они ушли в другую комнату – там тоже стояли стеллажи с книгами и стол со стульями.
– Садитесь – Ольга кивнула на один из стульев – и пожалуйста, давайте побыстрее, дети тут за книгами приходят...
– Ольга Прохоровна – дядька Ефрем на нее не смотрел, видимо, ему все же неловко было – ты человек в деревне уважаемый, учительша... Слушают тебя и стар, и млад, как говорится, но я тебя Христом-Богом прошу – не забивай ты голову Маринке, дочке моей, она ить тебя младше, девка ишшо, ей семью создавать, детишков рожать, мужа слушать, а ты к ей с учебой.
Она помолчала, подыскивая слова для этого темного мужика, который и сам путем не учился, и такой же участи теперь и для своих детей желал.
– А что же плохого в знаниях, Ефрем Егорыч? – спросила она его наконец.
– А я и не сказал, что это есть плохо – дядька Ефрем легко выходил из себя, и потому и сейчас начал раздражаться – я и не сказал того! Но моей Маринке этого не надо! Ей свою жизнь надо устраивать, а бабья участь – это не книжки и занятия, а семья, муж, дети!
– Kinder, Küche, Kirche – задумчиво сказала Ольга, глядя прямо в глаза мужчине.
– Чего? – спросил опешивший дядька Ефрем.
– «Дети, кухня, церковь» – процитировала Ольга – а знаете, где я это выражение услышала? Когда на сессию ездила в последний раз, в училище своем. Это сказал кайзер Вильгельм второй. А в качестве официального лозунга это выражение было распространено в Третьем рейхе.
– Ну, значит, кайзер тот не дурак был вовсе – с досадой сказал дядька Ефрем.
– А вы, Ефрем Егорович, кайзера иностранного слушать станете, или нашего товарища Сталина? А знаете, что товарищ Сталин сказал про роль женщины в обществе? – она встала, взяла с полки какую-то книгу, открыла ее на той странице, где была бумажная закладка и стала читать - «В самом деле, если подумать, что представляли собой женщины раньше, в старое время. Пока женщина была в девушках, она считалась, так сказать, последней из трудящихся. Работала она на отца, работала, не покладая рук, и отец еще попрекал: “Я тебя кормлю”. Когда она становилась замужней, она работала на мужа, работала так, как ее заставлял работать муж, и муж ее опять же попрекал: “Я тебя кормлю”. Женщина в деревне была последней из трудящихся. Понятно, что в таких условиях героини труда среди женщин-крестьянок не могли появиться. Труд считался тогда проклятием для женщины, и она его избегала всячески. Только колхозная жизнь могла сделать труд делом почета, только она могла породить настоящих героинь-женщин в деревне. Только колхозная жизнь могла уничтожить неравенство и поставить женщину на ноги. Это вы сами хорошо знаете. Колхоз ввел трудодень. А что такое трудодень? Перед трудоднем все равны – и мужчины, и женщины. Кто больше трудодней выработал, тот больше и заработал; Тут уж ни отец, ни муж попрекать женщину не может, что он ее кормит. Теперь женщина, если она трудится и у нее есть трудодни, она сама себе хозяйка».
А закончив и глядя на дядьку Ефрема, спросила у него:
– Может быть, вы желаете поспорить с самим товарищем Сталиным и высказать свое отрицательное отношение к его словам?
Она могла бы и не говорить этого – все в то время прекрасно понимали, чем могли обернуться резкие высказывания в адрес вождя. Но дядька Ефрем не собирался сдаваться просто так. Вытаращив на Ольгу свои большие глаза, он сказал резко:
– Ты сама... не смогла семью построить! Мужа потеряла, сына потеряла, всю жизнь несчастной проходила, не получилось крепкой семьи у тебя! А теперь хочешь Маринку на то же самое обречь?! Не будет того!
– А с чего вы взяли, что Марина будет счастлива, если станет жить по вашей указке?
На это он ничего ответить ей не смог, а потому кинулся к двери, а Ольга отправилась следом за ним. Пока он не вышел, сказала:
– Если вы против того, чтобы Марина училась, обратитесь к Луке Григорьевичу, квоты ему дадены, он распределяет. Но думаю, вы понимаете, что он, председатель наш, во всем поддерживает взгляды нашего товарища Сталина, а потому уйдете вы от него пристыженным. Кроме того, Марина уже достаточно взрослая, чтобы самой принимать решения.
В дверях обратившийся в бегство Ефрем Егорович столкнулся с Аникушкой, по виду которого Ольга поняла, что явился тот к ней. Она вздохнула – и что за день сегодня, сплошные визиты и все странные и неприятные!
– ЗдорОво! – приветствовал ее Аникушка. Неужто пришел после маменьки своей поговорить об Илье? Абсолютная глупость! – хорошо как все сделано у вас тут!
Ольга почувствовала от него легкий сивушный запах. Покачала головой – молод еще Аникушка, а уже к бутылке прикладывается.
– Присоединяйся, у нас тут много интересного – она через силу улыбнулась ему – Аникушка был ей неприятен – но я смотрю, у тебя интересы абсолютно другие...
– Оль... – Аникушка присел на стул – я поговорить пришел кое о чем...
– Только у меня времени мало, давай побыстрее – она поморщилась.
– Оль, а при Алексее ничего подозрительного не нашли, когда в сгоревшем сеновале его обнаружили?
Ольга насторожилась, но виду не подала. Интересно, о чем же таком «подозрительном» спрашивает ее этот парень? Неужели откуда-то прознал про золото? Она решила, что нужно отвечать на вопрос, а то ее молчание покажется не совсем нормальным.
– Если и нашли, то мне об том не докладывали – сказала она спокойно – следователь же место гибели исследовал, если и нашел что-то – забрал с собой, мне не сказал.
– Ммм – промычал Аникушка – ну ладно... Спасибо.
– А чего это ты заинтересовался этим?
– Да ничего... так... Не бери в голову. Просто слухи по деревне идут, что тайник у него какой-то был – сболтнул он первое попавшееся и, махнув Ольге рукой, вышел из библиотеки.
... Когда Илья пришел домой, на улице было уже темно. Да, стараясь больше сделать, они с мужиками на стройке задерживались допоздна, Илья бы еще работал, но уже и освещения не хватало, потому он, чувствуя приятную усталость во всем теле, отправлялся домой, где сначала обливался холодной водой из колодца, а уже потом укладывался спать. В доме все спали уже, и он решил залечь на сеновале. Но и там было занято – раскинув руки в разные стороны на весь сеновал храпел Аникушка. Почувствовав знакомый неприятный запах, Илья склонился над ним и убедился в том, что пахнет самогонкой. Покачал головой неодобрительно – в такие-то годы начинать горькую глушить... Тут же подумал о том, что Аникушка на «это дело» должен был где-то денег раздобыть. Рука сама потянулась к его валяющемуся тут же замызганному пиджаку. Илья запустил руку в карман и достал оттуда несколько смятых купюр, новеньких и довольно не мелкого номиналу... Глядя на деньги, он присел тут же на чурку и задумался...
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.