Эту статью можно считать дополнением и пояснением к разделу «IV. Основы теории познания» моей «Философии в стихах, см. https://dzen.ru/a/Zxi9eLUcF1_AYO0i.
Вообще говоря, философские предпочтения индивидов и групп определяются не столько знаниями о мире, сколько психическими особенностями субъектов, их историей и социальной средой. Поэтому разные философские направления толкуют познание и творчество по-разному, и порой несовместимо. Но в научной методологии фактически применяется только концепция диалектического материализма. Фактически – т.е. не всегда осознано; и разобраться в ней не очень просто.
Материализм вообще рассматривает познание как отражение действительности, но тоже по-разному. Для старого метафизического (в смысле: не диалектического) материализма это т.н. зеркальное отражение. Для диалектического материализма, который как теория сформировался только в марксизме (хотя корни его уходят в античность) это т.н. творческое отражение.
Идея зеркальности выражает стремление представить действительность в сознании так, как она есть на деле, без искажений, ну как отражение в хорошем зеркале. Это, конечно, вызывает сочувствие. Но в той же идее отражается и ограниченность, присущая всякому отражению в зеркале. Оно ведь всегда поверхностно, и показывает даже не столько лицо, сколько макияж на нём. Вообще, видимость обманчива, как тщательно ни «зеркаль» познаваемые предметы. Ведь чувствами мы воспринимаем только частные проявления сущности, и только в ограниченном их наборе. Сама сущность чувствами не воспринимается, и выражается только в общих понятиях.
Теория зеркального отражения исторически связана с т.н. эмпиризмом, который считает чувственное восприятие высшим критерием истины На этой позиции стояли и многие материалисты прошлого, и представители субъективного идеализма. В последние столетия её особенно настойчиво отстаивал позитивизм, во всех трёх его фазах развития: классический XIX века (Огюст Конт, Герберт Спенсер и др.), эмпириокритицизм в начале XX века (Эрнст Мах, Рихард Авенариус и др.), неопозитивизм середины XX века (Людвиг Витгенштейн, Рудольф Карнап и др.)
Но эмпиризм неизбежно приводит к агностицизму, как сомнению в познаваемости сути вещей (в древности такое учение называлось «скептицизм»). Так, по мнению французского материалиста Ж.О. де Ламетри (XVIII в.), «сущность души человека и животных есть и всегда будет столь же неизвестной, как и сущность материи и тел». Его соотечественник и младший современник Ж. Робине писал: «Мы, по нашей природе, не способны познать то, что составляет сущность предмета… Познание сущности вне наших сил». Подобным образом высказывались и другие представители этой школы.
Само понятие агностицизма ввёл в теорию познания (1869) Томас Гексли, крупный физиолог, а в философии – представитель т.н. естественнонаучного материализма. Он признавал, что предметы неадекватно отражаются нашими чувствами, но дальше чувств заглядывать принципиально не хотел. В 1872 г. другой видный физиолог, Эмиль Дюбуа-Реймон, причислил семь нерешённых тогда в науке проблем к «мировым загадкам», и провозгласил о них «Ignoramus et ignorabimus!» (лат. Не знаем и не узнаем!). Многие из этих проблем вскоре получили научное решение. В этой связи ещё один видный физиолог, Эрнст Геккель, в знаменитой книге «Мировые загадки» (1899) критиковал Дюбуа-Реймона, однако сам допускал лишь познаваемость явлений, но не сути вещей.
А позитивисты с самого начала объявляли фикцией и само понятия сущности, и родственное ей понятие причинности. Исходя из этого, основатель позитивизма О.Конт заявлял, что наука никогда не сможет установить химический состав небесных тел и измерить температуру звёзд. В 1857 г. Конт умер, а через три года Р.Бунзен и Г.Кирхгоф выяснили состав небесных тел методом спектрального анализа. Вскоре научились определять и температуру звёзд, даже самых отдалённых.
«Эмпириокритики» Мах, Авенариус, а затем и Гуссерль, провозглашали «принцип экономии мышления». Фактически, это старое скептическое эпохé, т.е. воздержание от суждения о том, что прямо не воспринимается чувствами. По учению Венского кружка неопозитивистов (куда входил и Карнап), в реальном мире вообще нет никакой глубины, всюду только поверхность. Все неопозитивисты, особенно Витгенштейн, пытались свести мышление в науке к формально-логическим тавтологиям, пресекая этим «покушения» на понимание сути вещей. Развивая эти идеи, Карнап и его единомышленники пытались доказать принцип верификации, по которому научная истина сводится, якобы, к протокольным суждениям об опыте и к результатам их формально-логической обработки. Но после долгих усилий сами пришли к заключению, что таким путём не был и не мог быть получен ни один серьезный результат, ни в какой научной дисциплине.
При всей видимой странности, такие попытки не лишены основания. С позиций эмпиризма, сводящего истину к данным чувственного восприятия, понятийное мышление способно исказить эти данные. Именно в «очистке» восприятия от результатов мышления состоит т.н. феноменологическая редукция, – центральная идея философии Э.Гуссерля.
Тут действительно есть над чем призадуматься. Понятийное мышление опирается на слова, т.е. на условные знаки человеческой речи. Как говорил Мефистофель у Гёте, «словами диспуты ведутся, из слов системы создаются». Но уже ощущения – тени свойств реального предмета, тогда слова – только тени теней, в них связь с природой предмета уже целиком утрачена!..
Эта условность речевых знаков доставляет немало хлопот в науке. Ведь она позволяет строить в уме произвольные конструкции, без надёжной привязки к реальности, которую мы пытаемся постичь. И не секрет ни для кого, тем более – для учёных, что больше половины этих конструкций оказываются неудачными или прямо ложными. Внутренняя логичность таких построений тоже не обеспечивает их истинности, большей частью это неосновательные умственные спекуляции. Статистика показывает, что даже в защищённых кандидатских диссертациях по математике ошибочные доказательства преобладают над правильными. Получается, что слова «логос» (греч. «слово», «мысль»), «глагол» и «лгать» не случайно так созвучны.
Но нет худа без добра. Ведь именно и только среди таких произвольных конструкций могут появиться те, которые отражают сущность изучаемых предметов независимо от специфики и ограниченности нашего восприятия. Спекулятивно-дедуктивный, он же гипотетико-дедуктивный метод является основой всякого научного обобщения. Проверяя наши спекуляции не только опытом, но и практикой (переделкой вещей на основе этого знания), мы, при удаче, устанавливаем истинность нашего понимания сути вещей не только для отдельных случаев, но для широкого круга возможного применения знаний. Без этого было бы невозможным развитие как материальной, так и духовной культуры. Конечно, для этого приходится потрудиться не только чувствами, и не только калькулирующим мышлением.
В то же время, ни одна материальная модель не может полностью выразить сущность, т.к. сама сущность, в общем случае, не ограничена в формах её материального проявления. Следовательно, не может полностью выразить её и ни одна языковая форма, т.к. это тоже материальные модели. В таком смысле, и для науки справедлива поэтическая строка Фёдора Тютчева «мысль изречённая есть ложь».
А для более полного выражения сущности желательно, как раз, использовать разные языковые модели. В частности, в квантовой механике применяются матричная теория Вернера Гейзенберга и волновая теория Эрвина Шрёдингера, совершенно различные по языку. Вообще, в современной физике считается нормой применять к разным случаям разные методы и теории. Но эта множественность моделей окончательно ставит крест на теории зеркального отражения. Не зеркалится сущность никак и ни в каком возможном смысле. Нет у неё единственно верного отражения, как нет у неё чувственного облика вообще.
Вопреки заявлению Ньютона «гипотез не измышляю», и вопреки нападкам кондовых марксистов на умственную спекуляцию, приходится заключить, что без гипотез и спекуляции никакая обобщающая наука не развивается. Но если бы совпадения наших спекуляций и сути вещей возникали случайно, мы бы прогрессировали, как и животные, только малыми темпами биологической эволюции. При ней на всякое серьёзное достижение тратятся, в лучшем случае, тысячи лет, а чаще – десятки и сотни тысяч; и современное поколение человечества, пожалуй, ещё бы не вылезло из звериных шкур.
Однако такие совпадения возникают у нас не случайно, и вовсе не потому, что мы одарены, якобы, какой-то таинственной творческой способностью. В творчестве нет вообще ничего таинственного, оно постоянно совершается во всей реальности. Совершается как в природе, на всех её уровнях, так и в нашей психике, равно в её чувственной области и в сфере понятийного мышления, по общим для всех законам диалектики. Эта общность и обеспечивает хотя не гарантированное, но и не случайное совпадение результатов психического процесса, с одной стороны, и результатов реального развития осмысляемых вещей, с другой стороны. Суммирующим тут можно считать закон отрицания отрицания, с его знаменитой триадой «тезис – антитезис – синтез».
А преимущество нашей психики перед животными в том, что понятийное, смысловое мышление идеально. Идеально в том смысле, что речь как система условных знаков не зависит от чувственных определений и ограничений, как внешних, так и от нашей телесной природы. Нет, повторю, худа без добра: оторванность речи от чувственной реальности превращается в свободу творческого мышления, и в залог его эффективности! Благодаря этой идеальности, понятийные структуры в нашей психике могут развиваться и связываться по тем же законам, как и сами явления, которые они отражают. Разумеется, если их исходное отражение достаточно правильное; так что почтение к опыту и к истории познания, а также проверка каждого шага познания экспериментом и практикой, никоим образом не отменяются!
Не понимая сути творчества, многие надеются выявить в мозгу человека специфические нервные механизмы или структуры, якобы отвечающие за творческую деятельность. И нередко пытаются создать на этом эвристику, как особенную естественнонаучную дисциплину. Но творчество по природе своей не может ограничиться определенными формами, а потому должно иметь не специфические, а универсальные основания.
Отсюда следует, во-первых, что у нас и у других существ оно может осуществляться разными (хотя не всякими) нервными структурами и механизмами. Во-вторых, – что принципы творческой деятельности носят философский характер, а эвристика, в её основе, является именно общефилософской (а не естественной или социально-гуманитарной) наукой. Она, собственно, одно из приложений рациональной диалектики, как (по Фридриху Энгельсу) «науки о наиболее общих законах развития и связи в природе, обществе и мышлении».
Мы пока говорили только о познавательном творчестве, в основном понятийном по своим методам. Но творчество в нашей жизни представлено намного шире. Значительная часть населения, не знакомая с философией, чаще связывает творчество не с наукой, а с художественной деятельностью. Такое творчество не так существенно для истории, зато чаще демонстрируется в повседневной жизни. Оно тоже предполагает разумность индивидов, но в нём на первом плане не понятийное мышление, а мышление чувственно-образное, ассоциативное. Тут выше доля материальных начал, меньше доля идеального. Но творческий процесс и здесь происходит по тем же законам диалектики, хотя при большей значимости случая и субъективных факторов.
По тем же общим законам, хотя со своими особенностями, совершаются технические изобретения. Подтверждение этому мы находим в наиболее эффективной сейчас теории технического творчества – теории решения изобретательских задач (ТРИЗ) Г.С. Альтшуллера (1946 и далее). ТРИЗ рассматривает решение такой задачи как разрешение противоречия, т.е. – в соответствии с диалектическим принципом единства и борьбы противоположностей; и фактически (не всегда сознательно) использует все принципы и законы диалектики.
На мой взгляд, в ТРИЗ выделяются три основных шага изобретения:
1. Выявить противоречие, подлежащее решению, в чистом виде, т.е. как соединение противоположных требований через простое «не». В жизни люди обычно стремятся избегать таких «голых» противоречий. Но другим путём нельзя получить т.н. ИКР (идеальный конечный результат, термин ТРИЗа), когда проблема решается предельно просто, как бы сама собой, с минимальными затратами ресурсов.
2. Развести выявленные противоположности в пространстве (где-то делается так, а где-то наоборот); или во времени (когда-то так, когда-то наоборот); или по их функциям в системе: одни её структуры делают так, другие – наоборот. На данном шаге создаётся то опосредование противоположностей, без которого их столкновение ведёт не к развитию предмета, а к его гибели (как раз этим опосредованием диалектическое противоречие отличается от формально-логического).
3. Найти способ синтеза выделенных противоположностей при сохранении их относительной самостоятельности, учитывая свойства меры и качественного скачка. Именно сохранением самобытия сторон прогрессивный синтез противоположностей отличается от регрессивного синкрезиса. В этом пункте обычно применяют основные диалектические законы развития, особенно закон взаимного перехода количественных и качественных различий.
Например, надо отшлифовать большое металлическое зеркало для телескопа-рефлектора, не допуская его местного нагрева, т.к. он исказил бы поверхность. Но при трении обязательно выделяется тепло. Формулируем исходное противоречие: в месте шлифовки тепло выделяется, и одновременно не выделятся. Поскольку тут заданы единые место и время, мы не можем развести противоположности в пространстве или во времени. Разводим их в структуре шлифовального инструмента: одна его подсистема выделяет тепло, другая должна сразу поглощать тепло. Решение: сделать инструмент из смеси абразивных частиц с плавящимся телом, напр., со льдом. Ведь при плавлении, как форме качественного скачка, температура тела (здесь – инструмента) остается постоянной. Зеркалу соответствующая температура задаётся заранее.
По существу, это приёмы и законы не только технического, но всякого разумного творчества. То есть, - формы проявления разума не только как калькулирующего рассудка (ratio), но и как творческого интеллекта. Разумеется, в их применении не следует забывать о конкретности истины, о «специфической логике специфического предмета» (выражение К.Маркса). Это тоже принципы диалектической методологии, как в познании, так и в творчестве.
Так, тот же ТРИЗ содержит ряд, так сказать, околофилософских положений, напр. принцип единства вещества и поля, принцип превращения вреда в пользу путем его усиления, и др. Но ещё больше – установок и рекомендаций физического, химического и собственно технического характера. Другая предметная область потребует иных дополнений к общим приёмам. Но без этих приёмов можно творить только интуитивно или «методом тыка», что сегодня уже не удовлетворяет потребности общества в развитии.
Кому нравится категориальное мышление, ставьте лайки и подписывайтесь. Щедрые – шлите донаты (ссылка «Поддержать»).