Евгений провел рукой по волосам и глубоко вздохнул. Он ожидал трудностей в разговоре, но надеялся на хоть какое-то понимание.
— Олесь, это всего лишь на неделю. Она едет в Москву по делам и хочет остановиться у нас, чтобы не оплачивать гостиницу.
— У тебя феноменально короткая память, — Олеся подошла к окну и широко распахнула его, впуская свежий весенний воздух. — Тебе нужно напомнить о прошлом инциденте? Или ты избирательно забываешь неудобные факты о своей матери?
Евгений скривился. Предыдущий визит Ольги Григорьевны полгода назад закончился крупным скандалом. Он помнил, как его мать, одержимая фэншуем, пыталась изменить расположение мебели в гостиной, утверждая, что «энергия заблокирована» и «в доме скопилась отрицательная энергия». Олеся вернулась с работы и обнаружила, что старое бабушкино кресло исчезло из угла.
— Этот хлам мешает создать гармоничное пространство, — заявила тогда Ольга Григорьевна.
— Это кресло моей бабушки, я люблю в нем читать, — холодно ответила Олеся. — Мне все равно, блокирует оно что-то или нет.
— Послушай, — Евгений подошел к жене и попытался обнять ее за плечи, но она отстранилась. — Я заранее поговорю с ней. Объясню, что ничего нельзя трогать и переставлять.
— Ты уже говорил, — Олеся повернулась к нему. — И что из этого вышло? Она обозвала меня какой-то отсталой, которая цепляется за старые вещи, вместо того чтобы создавать уют для мужа. А когда я попыталась возразить, она расплакалась и побежала жаловаться тебе на мою неблагодарность.
Евгений хорошо помнил тот вечер. Мать плакала у него на плече, рассказывая, какая черствая и недоброжелательная у него жена.
– Я всего лишь хотела привнести немного уюта, сделать ваше жилище теплее, а она… Отвергла меня с такой неприязнью! Словно я здесь чужая и только мешаю, хотя я – мать твоего мужа!
И он поддался. Принял сторону родительницы. Несколько дней общался с Олесей отчуждённо, пока не выяснилось, что Ольга Григорьевна самовольно выкинула памятные фотографии в старинных рамках, доставшиеся Олесе от бабушки.
– Всё наладится, – пробормотал Евгений с сомнением. – Я буду следить за ситуацией.
– Ты? – Олеся скривилась в усмешке. – Ты слеп, когда дело касается твоей матери. Ты словно мальчик, Евгений. Тридцать два года, а ведёшь себя, как будто тебе пятнадцать и ты боишься пойти поперёк её воли.
Евгений ощутил, как в нём закипает гнев:
– Только не начинай. Всего неделя. Я не прошу ничего сверхъестественного. Просто будь тактичной.
– Знаешь, что самое неприятное? – Олеся отрицательно покачала головой. – Ты даже не поинтересовался моим мнением. Просто поставил меня перед фактом: мама приезжает, и всё тут. Как будто я никто в этом доме.
– Я знал, что ты будешь недовольна, – признался Евгений.
– И решил, что моё несогласие можно просто проигнорировать?
– Я надеялся, что ты проявишь понимание, – резко ответил Евгений. – Это моя мать, в конце концов.
– А это моя квартира, – тихо, но уверенно произнесла Олеся. – Моя личная. Наследие от бабушки. Той самой, от которой здесь уже почти ничего не осталось, благодаря твоей маме. Квартира, которую я привела в порядок ещё до нашей встречи. И я вправе решать, кто здесь будет жить, а кто нет.
Евгений ударил кулаком по столу:
– Замечательно! Значит, я здесь на птичьих правах? Три года женаты, а ты всё ещё считаешь эту квартиру только своей?
– А что, я должна считать её общей, чтобы твоя мать могла хозяйничать здесь, как у себя дома? – Олеся скрестила руки на груди. – Это мой дом, Евгений. И я не желаю, чтобы здесь находился человек, который меня не уважает.
– Это эгоизм в чистом виде, – Евгений покачал головой. – Я тебя не узнаю, Олесь. Когда ты успела стать такой бесчувственной?
– Когда поняла, что мнение твоей матери для тебя всегда важнее моего, – Олеся отвернулась к окну, чтобы скрыть свои эмоции. – Я чувствую себя гостьей в собственном доме, когда она рядом. Так что выбирай, Евгений: либо ты звонишь ей сейчас и говоришь, что не можешь её принять, либо… Собирай свои вещи и отправляйся к ней сам.
— Что ты говоришь? — недоверчиво переспросил Евгений. — Ты серьёзно, Олесь?
— Абсолютно, — ответила она, повернувшись к нему. В её взгляде Евгений уловил не злость, а измотанность. — Я больше так не выдержу. Не могу находиться рядом с человеком, который считает меня никем, недостойной своего драгоценного сына.
Евгений тяжело опустился на стул, ощущая, как досада постепенно сменяется мрачным отчаянием. Ситуация казалась безвыходной. С одной стороны — мать, к которой он, несмотря ни на что, испытывал тёплые чувства. С другой — супруга, с которой он делил кров три года.
— Олесь, — попытался он смягчить тон, — я понимаю, что у вас с мамой сложные отношения…
— Сложные? — Олеся криво усмехнулась. — Ты правда думаешь, что это просто небольшие разногласия? Евгений, она всеми силами пытается стереть меня из твоей жизни. Она вырезает меня из семейных фотографий. Помнишь, как она обрезала свадебное фото для своей рамки? Оставила только тебя одного.
Евгений помнил этот случай, но предпочёл тогда не заострять на нём внимание. «Просто неудачный кадр», — объяснила тогда мать, хотя Олеся на том снимке выглядела замечательно.
— Она постоянно говорит о знакомых, чьи сыновья «удачно» женились, — продолжала Олеся. — И каждый раз смотрит на меня с таким сочувствием, словно ты совершил роковую ошибку. А когда она начинает перечислять твоих бывших девушек, восхваляя их достоинства… Ты хоть представляешь, как это выносить?
Евгений провёл рукой по лицу.
— Она просто… такая. Она не нарочно.
— Это твоё постоянное оправдание, — Олеся покачала головой. — «Мама не хотела». Знаешь, есть люди, которые и без злого умысла способны всё вокруг отравить. Может, она и вправду не понимает, что творит, но от этого не легче.
Тишина повисла в воздухе. Воспоминания нахлынули на Евгения: бесконечные звонки матери в разгар их свадебного путешествия, её постоянная критика Олеси – от прически до манер. И то, как после маминых визитов Олеся замыкалась в себе на несколько дней.
— У меня идея, – сказал он наконец. – Я сниму для мамы номер в отеле поблизости. Она сможет приходить к нам, но жить отдельно.
— Чтобы она торчала здесь с утра до ночи? – Олеся покачала головой. – Нет, Евгений. Это не выход. Я не хочу ее здесь видеть. И точка.
— Ты даже не пытаешься пойти на компромисс!
— А ты не пытаешься понять мои чувства! – Олеся повысила голос. – Это моя квартира, Евгений. Моя крепость. Бабушка оставила ее мне, когда я осталась одна. Это больше, чем просто стены – это память, часть меня. Я не позволю твоей матери топтать мою память, мои чувства!
Евгений подошел к окну. Город жил своей жизнью, не зная о буре, разыгрывающейся в квартире.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Олесь? – повернулся он к жене. – Ты все воспринимаешь в штыки. Мама просто хочет помочь, а ты видишь в этом нападение.
— Помочь? – Олеся иронично приподняла бровь. – Научить меня быть "правильной" женой? Или указывать, что и когда мне делать? Или, может, как мне одеваться, чтобы не позорить вашу семью? – она усмехнулась. – Спасибо, не надо мне такой помощи.
Евгений чувствовал, как закипает. Неужели нельзя поладить? Неужели Олеся не может потерпеть его мать неделю? Это так много?
— Ладно, – он взял ключи и телефон. – Я к Димке. Переночую у него. Подумай над своим поведением. Успокоишься – позвони.
— Отличное решение, – кивнула Олеся. – Сбегай. Как обычно. Зубную щетку не забудь. Можешь вообще не возвращаться, пока твоя мать не уедет в Саратов.
Евгений замер у двери:
— То есть, это ультиматум? Либо я отказываю матери, либо между нами все кончено?
— Нет, – голос Олеси был ровным. – Я просто говорю, что не позволю ей войти в мой дом. Решай сам.
Дверь захлопнулась. Олеся смотрела на остывший кофе, чувствуя опустошение и правоту. Это ее дом, ее крепость. Она имеет право ее защищать.
Четыре дня протекли в молчании. Ни Олеся не звонила Евгению, ни он не давал о себе знать. Она полностью ушла в работу, допоздна оставаясь в офисе и возвращаясь в опустевшую квартиру, где каждый предмет напоминал о супруге. Несколько раз она собиралась набрать его номер, но самолюбие не позволяло ей первой пойти на контакт. В конце концов, она считала себя правой. И если он этого не понимал, то, возможно, их союз и правда был ошибкой.
На пятый день, приехав домой раньше обычного, Олеся услышала звук ключа, поворачивающегося в замочной скважине. На пороге стоял Евгений, но не один. За ним виднелась знакомая фигура. Ольга Григорьевна собственной персоной, с огромным чемоданом и надменной улыбкой.
— Олесечка, дорогая! — свекровь первой вошла в квартиру, раскинув руки для объятий, как будто между ними никогда не было неприязни. — Как я рада тебя видеть! Ты похудела? Такая бледненькая…
Олеся оцепенела, не веря происходящему. Она перевела взгляд на мужа:
— Что это значит?
Евгений выглядел сконфуженным, но в его глазах читалось упрямство:
— Мама приехала. Я не мог оставить её без приюта.
— Я так благодарна моему любящему сыну, — промурлыкала Ольга Григорьевна, проходя вглубь квартиры и ставя чемодан в прихожей. — О, я вижу, вы переставили диван! Интересное решение, хотя, конечно, с точки зрения фэншуя…
— Евгений, — Олеся прервала свекровь, — можно тебя на минутку? Без посторонних.
Они прошли на кухню. Олеся плотно прикрыла дверь и обернулась к мужу:
— Ты понимаешь, что наделал? Я ясно дала понять: я не желаю видеть её здесь. Это мой дом.
— И мой тоже, — тихо, но уверенно ответил Евгений. — Я живу здесь три года. Оплачиваю коммунальные услуги, участвовал в ремонте ванной. И имею право пригласить собственную мать.
— Даже вопреки желанию своей жены? — Олеся почувствовала, как её охватывает гнев.
— Я надеялся, что ты успокоишься и поймёшь, — Евгений вздохнул. — В конце концов, это всего на неделю. Потерпи, ради меня.
— Ради тебя, — эхом повторила Олеся. — Всегда всё ради тебя. А как насчёт моих чувств? Моего удобства? Это для тебя что-нибудь значит?
В этот момент дверь слегка приоткрылась, и в проёме появилась улыбающаяся Ольга Григорьевна:
— Дети, я не помешаю? Хотела узнать, куда можно поставить мои травяные сборы. Я привезла замечательный чай для очищения кармы…
— В гостевой комнате есть свободная полка, — сухо ответила Олеся, чувствуя, как сжимаются её кулаки.
Свекровь исчезла, но через минуту снова показалась:
— А ещё я привезла новую скатерть для вашего стола. Яркую, с цветочным узором. Она отлично впишется в интерьер и привлечёт позитивную энергию!
— У нас уже есть скатерть, — выдавила Олеся сквозь зубы.
— Да, но она такая… Простая, — Ольга Григорьевна сделала неопределённый жест рукой. — Новая будет намного лучше!
Евгений предостерегающе посмотрел на Олесю, без слов прося её не начинать скандал. Она глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь прийти в себя.
— Я пойду работать, — сказала она наконец.
Весь вечер Олеся провела в маленькой комнате, которую они с Евгением обустроили под кабинет. Она слышала, как за стеной Ольга Григорьевна увлечённо что-то рассказывает сыну, то и дело прерываясь смехом. Евгений смеялся вместе с ней, и это почему-то задевало её больше всего. С ней он в последнее время почти не смеялся.
На следующее утро Олеся заметила, что в гостиной полностью изменилась обстановка. Старинное кресло, которое она так любила, было задвинуто в дальний угол, а на его месте стояло кресло-качалка, которого Олеся раньше не видела.
— Что это? — спросила она изумлённо, когда на кухню вошла Ольга Григорьевна, свежая и радостная.
— Это мой подарок вам, дорогая! — с восторгом ответила свекровь. — Заказала специально перед приездом. Это кресло идеально подходит для расслабления и создания гармоничной атмосферы. И книжки ты свои тоже можешь в нём читать! А то старое… Оно, конечно, имеет свою ценность, но энергетика у него такая тяжёлая, давящая!
Олеся закрыла глаза и медленно досчитала до десяти. Это был только второй день из семи. Она не выдержит.
На третий день Ольга Григорьевна переключилась на фотографии. Олеся, вернувшись с работы, обнаружила свекровь, рассматривающую фотоальбомы в гостиной.
— Что вы делаете? — спросила она, застыв на пороге.
— Олесечка, милая! — воскликнула Ольга Григорьевна. — Смотрю ваши фотоальбомы. Знаешь, я подумала, что можно создать новую композицию на стене. Эти старые фотографии… — она указала на детские снимки Олеси с бабушкой и родителями, — они создают такую меланхоличную атмосферу. А вот фотографии Евгенийки в детстве будут поднимать настроение!
Олеся увидела, что некоторые фотографии её бабушки уже были сложены в сторону, словно ненужный мусор. Среди них был особенно дорогой её сердцу снимок — бабушка в саду, с книгой в руках, улыбающаяся летнему солнцу. Тот день, когда они вместе сажали розы.
Что-то внутри Олеси сломалось.
— Положите на место, — тихо, но решительно сказала она.
— Что, прости? — Ольга Григорьевна подняла брови.
— Я сказала: положите фотографии на место. И не смейте больше к ним прикасаться.
Свекровь выпрямилась, ее губы сжались в узкую полоску:
— Я всего лишь стремилась к созданию более благоприятной атмосферы. Эти старые снимки лишь вызывают тоску, а молодой семье необходим прилив положительной энергии.
— В моём жилище, — Олеся произнесла каждое слово четко и раздельно, будто высекая его в граните, — я сама определяю, что является источником этой самой положительной энергии. И воспоминания о моей бабушке – именно то, что мне нужно.
— Все эти старые вещи, увядшие фотографии… — с укором покачала головой Ольга Григорьевна. — Ты слишком зациклена на прошлом, милая. Неудивительно, что вы с Евгением никак не решитесь на потомство. В доме, пропитанном духом прошлого, сложно начать новую страницу жизни.
Олеся почувствовала, как почва уходит из-под ног. Это переходило все границы. Слишком лично, невероятно жестоко и совершенно несправедливо.
— Вон, — прошептала она.
— Что ты сказала? — уточнила Ольга Григорьевна.
— Я сказала: вон из моей квартиры! — голос Олеси сорвался на крик. — Немедленно собирайте вещи и уходите!
В этот момент в комнату ворвался Евгений, услышав крик жены:
— Что здесь происходит?
— Твоя жена выставляет меня за дверь, — Ольга Григорьевна моментально сыграла роль жертвы, ее голос задрожал. — Я всего лишь хотела помочь с фотографиями, а она…
— Она перебирала архивные фотографии моей бабушки, — перебила Олеся, обращаясь к мужу. — Пыталась их убрать, чтобы повесить твои детские портреты. И заявила… — она запнулась, — что в нашем доме «слишком много трагичного», и именно поэтому мы не можем стать родителями.
Евгений перевел взгляд на мать:
— Мам, ты действительно это сказала?
— Ну, я просто высказала свое мнение, — оправдалась Ольга Григорьевна, разведя руками. — Все эти унылые изображения…
— Они не унылые! — возразила Олеся. — Это моя родня! Моя история! И я никому не позволю ее принижать!
Она направилась к комоду и достала два больших чемодана:
— Всё решено. С меня довольно. Я больше не намерена это терпеть. Евгений, если ты не способен провести черту между своей матерью и нашей семьей, то у нас нет будущего.
Она принялась складывать вещи Евгения в чемоданы. Тот застыл в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова.
— Олеся, ты не можешь просто взять и выгнать моего сына, — вмешалась Ольга Григорьевна. — Это и его дом тоже!
— Нет, — Олеся даже не повернулась к ней. — Это моя собственность. И я имею полное право решать, кто здесь будет жить.
— Евгений, сделай что-нибудь! — Ольга Григорьевна обратилась к сыну. — Усмири эту истеричку!
— Мам, хватит, — тихо, но твердо произнес Евгений, и что-то в его голосе заставило мать замолчать.
Он подошел к Олесе, осторожно взял ее за плечи, поворачивая к себе:
— Прости меня, родная. Ты была права.
Ольга Григорьевна возмущенно ахнула:
— Евгений! Я права, а не она! Она всего лишь…
— Моя жена, — Евгений повернулся к матери, и впервые в его взгляде читалась непреклонность, — имеет полное право решать, кто переступает порог ее дома. И если она говорит «нет» — значит, так тому и быть. Я был не прав, не поддержав ее.
— Значит, ты выбираешь ее? — Ольга Григорьевна перешла на визгливый тон. — Она настраивает тебя против меня, и ты поддаешься!
— Никто никого не настраивает, — спокойно ответил Евгений. — Просто я наконец-то вижу, что происходит на самом деле. И мне стыдно, что я не замечал этого раньше.
Он повернулся к жене:
— Олеся, я понимаю, что ты зла. И у тебя есть все основания для этого. Но дай мне шанс все исправить. Я сниму маме номер в гостинице, и мы обстоятельно поговорим с ней обо всем.
Олеся покачала головой:
— Нет, Евгений. Я устала. Я подала заявление о разводе еще вчера. Эти чемоданы — для тебя. Остальные вещи заберешь позже, когда ее здесь не будет.
— Ты не можешь так поступить, — пробормотал он, не веря своим ушам.
— Могу, — твердо ответила Олеся. — Это моя крепость.
Она бросила взгляд на свекровь:
— У вас есть час, чтобы собрать вещи и покинуть мою квартиру. Обоим.
И вышла из комнаты, оставив мать и сына наедине со своим фиаско…