Двадцать лет я колесил по зимникам, повидал всякого — хватило бы на целую книгу. Но эту историю никому не рассказывал. Да и сейчас бы молчал, если бы не новость о Серёге Климове. Третий за этот год пропал… А началось всё два года назад.
Февраль. Мороз под сорок, дышишь — и лёгкие обжигает. Я тогда на новом «Мазе» ходил — движок после обкатки пел, как птица, машина — мечта. Вёз оборудование для пилорамы в Тынду, график жёсткий, премия на кону. На развилке после Чульмана решил срезать по старому зимнику — местные зовут его «мёртвой дорогой». Ещё при Сталине зэки её строили, да бросили потом.
Еду. Луна полная, снег синим отливает — красота, если бы не знать, какая здесь погибель. Шины шумят по насту, глаза слипаются — четырнадцать часов за рулём. И вдруг вижу: на обочине мужик в телогрейке, типичный работяга, руку поднял. Ну, думаю, сломался кто-то. На этой дороге останавливаться — верная смерть в такой мороз. Но всё же притормозил, дверь открыл — и меня холодом обдало, будто кипятком ошпарило.
— До моста подбросишь? — спрашивает.
Голос глухой, словно из-под земли. Кивнул, он забрался в кабину. Странно: ни машин поблизости, ни следов на снегу — будто из ниоткуда возник. Но тогда не придал значения, устал сильно. Едем молча. Он сидит, не шевелится, только пар изо рта струится. В кабине стало так холодно, будто печка и не работала вовсе. Хотел музыку включить — не играет. Только рёв мотора да скрип снега под колёсами.
— Давно на трассе? — спрашиваю, чтобы разрядить тишину.
— С самого начала, — отвечает.
Голос у него — будто лист жести скрипит.
— Как строить начали, так я здесь.
Я хмыкнул:
— Да ладно, дорогу эту в пятидесятых клали.
Но он будто не слышит:
— Восемьдесят человек в первую зиму легло. Только на нашем участке…
И замолчал.
Тут меня жуть взяла. Сидит он, в окно смотрит, а за стеклом снег валит, и луны уже не видно. Холод такой, что пальцы к рулю прилипают.
— Мост уже скоро, — вдруг говорит. — Там наш лагерь был.
И знаете, что самое странное? Я этот зимник наизусть знал, сотни раз по нему гонял. Мост там должен быть километров через двадцать. А тут гляжу — впереди и правда мост чернеет. Откуда? Притормаживаю, а он уже дверь открывает. Тут-то я фонарём в него светнул — и волосы дыбом.
Господи… До сих пор мурашки. Телогрейка вся в инее, будто неделю в морозилке пролежала. А под ней — роба лагерная, с номером. И сквозь неё… снег просвечивает.
Он выскочил из кабины — я тут же газ в пол. В зеркало гляжу: стоит на мосту, руку поднял. А потом луна из-за туч вышла — и никого. Только снег кружится.
Думал, почудилось. Устал, замёрз — мало ли что привидится. Но через неделю на базе встречаю Витьку Кромыно — он по той же дороге ходил. Весь белый, трясётся. Рассказал то же самое: мужик в телогрейке, мост, ледяной холод в кабине.
А через год Витька пропал. Ушёл в рейс — не вернулся. Машину нашли у того самого моста. Пустая. Двигатель работает, печка на полную, а в кабине — иней.
С тех пор я на ту дорогу ногой не ступал. И другим не советую. А если кто не верит — спросите у местных про мост. Только они его «переправой» зовут. И говорят, постоянно кто-то из водителей пропадает. После Витьки ещё трое сгинули. Серёга Климов — последний, на той неделе.
А перед этим… Вот что я вам скажу: не просто так он людей выбирает. Димка-якут, что заправку у поворота держит, рассказал мне кое-что. Все, кто пропал, того попутчика подвозили. Я потом у диспетчеров выяснил — у каждого в рейсе задержка ровно на полчаса. Столько, сколько от развилки до моста ехать.
Почему решился рассказать? Вчера зашёл в контору — а там на стене старая чёрно-белая фотка. Документы какие-то на чердаке нашли, когда ремонт делали. На снимке — зэки, дорогу строят. И среди них… тот самый мой попутчик. Узнал его сразу. Хоть снимку семьдесят лет, хоть он там молодой — но глаза те же.
А внизу подпись: «Бригада Николая Петрова. Погиб при строительстве моста через реку».
Бригада Николая Петрова погибла при строительстве моста через реку Чульман в 1952 году. Но знаете, что самое страшное? Позже, когда я копался в архивах, поднял документы тех лет, выяснилось, что каждый год после той трагедии, в самом конце зимы, на той дороге кто-то бесследно исчезал. Семьдесят лет подряд. И всегда — один и тот же сценарий: пустая машина у моста, работающий двигатель, иней на стёклах кабины…
В прошлом месяце я снова проезжал мимо того места — уже по новой дороге. Загнал фуру на пригорок, откуда виден старый мост, вышел, закурил. И… увидел его. Далеко, на заброшенной дороге, стоял тот самый человек. Руку поднял, будто ждёт.
Но знаете, что больше всего мучило меня все эти годы? Почему я? Почему он всех забрал, а меня — нет? Ответ нашёлся в тех же пожелтевших документах с архивного чердака. Я десять раз перечитал список бригады, и в глазах потемнело. Потому что среди фамилий погибших строителей была… моя. Может, тёзка? Или однофамилец?
Но потом я перевернул лист — и на обороте, выведенное карандашом, стояла приписка: «Бригада Петрова — без троих: Семёнова, Краснова и Васильева. Откомандированы на Северный участок». А я — Васильев. Как и тот человек из списка.
И знаете, что самое странное? Мой дед пропал на Севере как раз в пятьдесят втором. Бабка всегда говорила, что он «на зоне работал», вроде как вольнонаёмным на стройке. Видимо, не всю бригаду собирает наш… попутчик. Только тех, кто был на том мосту. А меня — отпустил. Словно признал своим.
Вот такая история. А Серёга Климов… Видимо, он станет последним. Больше пропадать будет некому — потому что все остальные… они уже дома.
#мистика, #страшныеистории, #призраки, #дорогасмерти, #сибирь, #тайныпрошлого, #пропавшие, #ледянойпризрак, #жуткиерассказы,