Огромные усилия приложил автор с тем, чтобы сделать привлекательной и живой одновременно, что вообще редко удается литераторам, персону главного героя, молодого Генриха. И надо сказать, ему это удалось. Одно то, что Генрих без особых колебаний, которые хоть и имели место, но носили в основном мирской характер, в зависимости от реальной ситуации, несколько раз переходил из стана еретиков-гугенотов в лоно истинной католической церкви и обратно, свидетельствует о том, что ему были чужды предрассудки даже в то закосневшее в своих свинцовых мерзостях средневековое время. Ему, кажется, приписывают известное восклицание: «Париж стоит мессы!» Также очень похоже, что он принял не только к сведению, но и к исполнению наставление старухи Медичи, втайне испытывавшую к нему некоторую симпатию (видимо, чувствующую в нем нечто общее): «Что такое, в конце концов, предательство? Умение идти в ногу с событиями!»
Вообще, когда дело касалось королевских перспектив, даже твердокаменная Жанна готова была идти на компромиссы. Когда речь зашла о возможном браке ее сына с принцессой Марго, католичкой, а этот брак был безусловно ступенькой на пути к французскому трону, она без колебаний объявила адмиралу Колиньи, вождю протестантской партии, испытывающему сомнения по этому поводу: «Господь открыл мне, что к этому делу я должна подойти чисто по-мирски, имея в виду единственно лишь честь и благо моего дома – а их он почитает и своими! Вот что открыл мне Господь». Еще одна живая черточка к портрету матери. Гугеноты тоже люди.
Немало внимания уделено автором взаимоотношениям молодого Генриха с его друзьями-сверстниками, которые почитали себя вправе бесцеремонно и, как им казалось, объективно указывать своему дорогому повелителю на его многочисленные недостатки. Наивные, смешные, горячие речи… Друзья детства бывают тяжелы для владетельных особ и не все из них готовы с этой тяжестью мириться; Генрих дорожил дружбой и терпел независимость друзей, правда, и друзья платили ему преданностью, разделяя с ним все испытания, выпавшие на его долю на долгом и тернистом пути к трону.
Генрих владел даром привлекать к себе людей, даже бывших врагов, пример тому – маршал Бирон, непримиримый враг и ненавистник молодого короля, превратившийся в преданного союзника. Достиг Генрих этого удивительного эффекта очень простым способом, а именно, правильным пониманием своего долга и неукоснительным его исполнением в любых обстоятельствах, без лишней шумихи и трескотни. В том числе и на поле боя. В том числе и в общении с людьми, всегда ровном и доброжелательном вне зависимости от статуса собеседника. В то числе и в общении с уцелевшими в пожаре гражданской войны девушками. С мерзавцами не церемонился.
Первая половина книги – это прелюдия к Варфоломеевской ночи, грандиозной резне гугенотов, затеянной Екатериной Медичи и обезумившими от поповских речей католиками, с подачи и под давлением соседней Испании; резне, начавшейся в Лувре, оттуда выплеснувшейся в Париж, далее растекшейся по всей Франции, и остановившейся лишь у границ государства. Имевшей, как водится, благородной целью водворение мира и спокойствия в королевстве.
Но, как вскоре выяснилось, гугеноты были перерезаны далеко не все, в государстве их оказалось гораздо больше, чем предполагали ревностные католики при планировании этой акции. Оставшиеся в живых гугеноты, вместо того чтобы одуматься и обратиться в истинную веру, или безропотно дать себя дорезать, взялись за оружие; взаимная ненависть, дотоле лишь тлевшая под спудом законов и контролем властей, вырвалась наружу, чему сами власти и поспособствовали, отменив на время законы, и на просторах прекрасной Франции заполыхала гражданская война, бессмысленная и беспощадная.
На помощь сражающимся с разных сторон поспешили верные союзники-единоверцы, почуяв сладкий запах наживы: к католикам – испанцы, к гугенотам – немцы. Благо до Франции и тем и другим рукою было подать.
В ходе длительных боевых действий особо буйные с обеих сторон расстались с жизнями, горожане – с имуществом, крестьяне – с урожаем, девушки – с девственностью; горожане, крестьян и девушки лишались самого дорогого абсолютно, то есть вне зависимости от религиозных убеждений; мародеры благодарили Всевышнего, страна лежала в руинах, и никто не мог остановить этого безумия.
У меня вызвал удивление один мелкий факт: оказалось, если верить автору, что аркебузы заряжались медными пулями. Именно якобы медной пулей был ранен адмирал Колиньи. В это трудно поверить: медная пуля слишком легка для прицельной стрельбы. Хочется, чтобы компетентный человек пролил свет истины на этот факт; буду признателен.
Вторая половина книги – это борьба Генриха с последствиями Варфоломеевской ночи. Давно уже была в могиле старая затейница вдовствующая королева Екатерина Медичи, еще прежде почил в бозе ее сын, король Карл IX, был убит вождь гугенотов адмирал Колиньи (это убийство толпой религиозных фанатиков при активном участии лиц, оказывающих специальные услуги за вознаграждение, – очень мощная сцена), был убит вдохновитель его убийства герцог Гиз, было перебито множество народа с той и с другой стороны, на французский престол воссел Генрих III, бывший принц Анжуйский, а пожар гражданской войны все тлел и тлел, ярко вспыхивая время от времени.
Между строк. Как же легко налогоплательщики поддаются религиозному восторгу (с доброй примесью мракобесия), щедро льющемуся с церковных кафедр; и вот уже жены взбаламученных Священной Лигой аптекарей и жестянщиков пляшут в одних сорочках на улицах Парижа, а их мужья просто не хотят платить налоги; возвышенная духом молодежь из недоучившихся студентов и семинаристов радуется возможности невозбранно ходить вниз головой и нести околесицу на перекрестках – и ведь слушают же! «Хорошо еще, что они при всех злоупотреблениях религией не обладали серьезной и честной верой: ибо тогда все это было бы просто чудовищно – и беснование, и упоение, – хотя оно и так недопустимо, если поразмыслить…»
Наконец, от руки некоего монаха, вдохновленного на это преступление сестрой убиенного герцога Гиза с помощью известных женских штучек, пал и король Генрих III, освободив французский престол, который уже мало кому казался заманчивой целью, для нашего Генриха.
Нашему Генриху потребовалось еще несколько лет мощных усилий для умиротворения страны, «лежащей в развалинах», – обожаю литературные штампы – с тем, чтобы в относительно спокойной обстановке возложить на свою голову корону Франции и воцариться под именем Генриха IV. При этом в очередной раз вернувшись в лоно католической матери-церкви. Под благовидным предлогом, что королю де пристало исповедовать ту веру, коей придерживается большая часть подданных. И даровав Нантским эдиктом своим бывшим единоверцам-гугенотам свободу вероисповедания и равные гражданские права с католиками. Которые свободы и права при следующем короле, кажется, были преданы забвению.