Давайте посмотрим на каменную плиту цвета старой слоновой кости. Внутри неё – углубление, похожее на профиль кавалерийского сапога: носок острым крюком, за пяткой – тонкий хвосто-шпиль, а на «голенище» торчат два коротких рога.
Так выглядит окаменелый котурноцист — дитя ордовикских морей, жившее 455 миллионов лет назад.
Лицо без маски и симметрия, которой нет
Наука знает всего три вида Cothurnocystis. Все находки связаны с древним тёплым мелководьем нынешней Центральной Европы.
Общее у них одно: тело – плоская бронированная «тэка» из крошечных кальцитовых плит, а сбоку – гибкий придаток-локулюс, собранный из звеньев, как трость с шарнирами.
Именно эта микроскопическая решётчатая ткань – стереом – выдаёт в «сапожниках» представителей иглокожих, далёких родственников морских звёзд и лилий.
У звезд и ежей всё подчинено пятилучью, а вот котурноцист бросает вызов порядку. Его панцирь асимметричен: левый край загнут, правый прямой, рога разной длины.
Но анархии нет: пластины следуют строгой «панельной» раскладке, как фрагменты витража. Просто природа еще не нарисовала знакомую звезде геометрию – она всё ещё пробовала.
Хвост-многостаночник, а вдруг хорда?
Что делал длинный локулюс? У более «прозрачных» родственников внутри звеньев просматриваются мышечные вставки. Одни палеонтологи видят в нём якорь – колышек, которым организм крепился к известняковому дну.
Другие считают его конвейерной лентой: кончик собирал ил и бактерии, передавая ко рту, спрятанному между рогами. Рот, кстати, единственный – миф о «двух отверстиях» давно опровергнут томографией.
В 1960-х стилофоров (к ним относится и Cothurnocystis) пытались объявить ранними хордовыми: уж больно «тростинка-локулюс» напоминала хвост ланцетника.
Но поиск мышечных сегментов, жаберных дуг и прочих хордо-отметин ничего не дал. Зато химия пластины упорно кричала: «иглокожий».
Современные кладограммы (эволюционные «генеалогии») ставят котурноциста у основания ствола иглокожих, рядом с эдриоастеридами и гликокиститами.
Почему мы его не понимаем
Котурноцисты не сохранили внутренних органов, личинки неизвестны, а мягкие ткани съел геологический пресс. Мы читаем по обрывкам – как археолог, нашедший одну страницу книги.
Но даже эта страница драгоценна: она показывает, что природа рисовала будущее звезды и ежа не циркулем симметрии, а каллиграфической свободой, позволяя себе странные черновики.
Плита со следом «сапога» лежит в витрине Венского музея. Она мало похожа на героев школьного учебника, зато напоминает о главном: природа – не завод, где детали сходят со станка, а бесконечная мастерская.
Там, в мерцающем ордовикском море, художник Жизнь позволил себе абстракцию, и камень честно её сохранил.